Любовь под утро бродит по мосту
И хочет спрыгнуть, чтоб остаться выше.
А ноги-то из юности растут!
И ты стихи на щиколотке пишешь.

Слова во рту искрятся, как фреза,
А брекеты похожи на кавычки.
И страха нет, но велики глаза
У вставшей с петухами электрички.

Не стой у края, не играй с огнём,
Не думай про любовь многоэтажно!
Мы все когда-то юность предаём
В обмен на тридцать... лет-монет - неважно.

Тебя судьба, цветная как бензин,
Полюбит, у кровати сняв ботинки.
Душа однажды сделает узи,
Чтоб получить весёлые картинки.

Перейди же дорогу
утёнком,
Мой день июньский!
Белой ночью душа -
потёмки
И мостик узкий.

Я с Тверской попаду
на Невский
И стану тише.
Пусть на мостике
Достоевский
Меня опишет.

Чтобы духов прогнать
коварных,
Позвать к обедне,
Вдруг достанет
из рукава он
Звонок последний.

Мы дошли до престола,
И капает с неба миро.
Если жизнь - это школа,
Теперь выпускной у Мира.

Все на небо мы смотрим,
как дети,
Да ждём полёта.
Так, надень же, свидетель,
Мне ленту от пулемёта.

Меж людей, как меж строчек,
Что вечную жизнь пророча,
Загремит колокольчик
И снова конец отсрочит.

Когда гордыня замужем за страхом

Когда гордыня замужем за страхом -
Трясется муж, бахвалится жена.
Любовь в сторонке остывает прахом,
И в мире начинается война.

Осипшею кукушкою сначала
Стрекочет зависть, прячась за листвой.
А правда, отдаляясь от причала,
Качается, как пьяный часовой.

И в этот час тумана и надрыва
Под лозунгом «Своих не обижай»,
На сцене появляется нажива,
Чтобы собрать свой страшный урожай.

Она кричит про совесть и отвагу,
Иконы не гнушаясь целовать
И, оформляя нужную бумагу,
Как на болячку, дует на печать.

Справляют страх с гордыней годовщину,
Зовут наживу в рыбный ресторан.
Под скорый мир подкладывая мину,
Осуществляют выверенный план.

И все для них прекрасно в этом плане -
Доход растёт, бежит в трубе мазут.
А то, что целый мир стоит на грани,
Так где-то там, где нелюди живут.

Любуясь побрякушками в короне,
Жиреет ложь в хоромах за рекой,
А правда где-то бродит в серой зоне…
Что взять с неё, невыгодной такой?
17.6.26

В ЖИВОТЕ У КИТА

В животе у кита, 
на котором лежит 
Земля,
Непечально живёт 
всех ушедших людей семья.
Здесь матросы 
с "Варяга", 
индейские племена, здесь Гомер, 
Че Гевара, 
Бах, 
и всегда весна.

В животе у кита, 
на котором лежит Земля,
Пишет новый французский эпос Эмиль Золя,
Циолковский скальпелем режет кишки небес,
Здесь Мария Каллас - Алиса в стране чудес.

Для шахтеров небо в алмазах даёт угля 
В животе у кита, на котором лежит Земля,
Здесь твои прабабушки вяжут огромный шарф,
Здесь Сервантес с Пушкиным выпьют на брудершафт.

Для крестьян плодоносят вечно теперь поля
В животе у кита, 
на котором лежит Земля!
К рыбакам прилипают рыбы, 
к цветам шмели,
И Рублеву разводит краски вином Дали.

Помирились враги, обучаясь любви с нуля,
В животе у кита, 
на котором лежит Земля,
Здесь для каждого нелегала есть свой сарай,
И своё здесь солнце,
и свой здесь 
солдатам рай.

И гремит у бездомных поэтов 
в карманах медь,
Они ходят по свету, как будто исчезла смерть,
И Есенину ослабляет петлю Рембо,
И на ослике к ним приезжает под утро Бог.
Сообщает, 
что здесь их поэмы нужней, чем там...
И они отвечают: "Мы веруем, Капитан!"

Из холста у Пикассо пророс золотой женьшень.
Маяковский женился на скрипке в апрельский день.
Капитан улыбнулся: "Творите ошибки дел,
Только зерна любви носите в карманах тел."

Ной в своём батискафе 
опять обогнул Казбек,
С потолка Микеланджело сыпется русский снег,
И с Ландау играет в шахматы Еврипид,
А над крышей Большого Уланова всё парит.

И не в том ведь дело, что кровью писал Басё,
А лишь в том, что мы все молекулы - вот и все.
Так волшебные птицы клюют под собою сук,
Так луна себе ухо Ван Гога пришила вдруг.

Мы блокадники, партизаны, мы неба дно,
Мы дерёмся и спорим, язык проглотив родной.
А потом Капитан скомандует "от винта",
И мы все попадём навечно в живот кита.

Свое 101-летие отметил ветеран Великой Отечественной войны Хабибулла Байтеев!

Ветеран делится своими бесценными воспоминаниями в беседе с поэтом Владом Маленко.

На текущий день Хабибулла Ахметович является одним из последних в мире фронтовиков, представленных к званию Герой Советского Союза. А еще он был водителем легендарного Маршала Победы И.С. Конева.

https://vkvideo.ru/video-230270084_456239042

Единица верности - собака,
Здесь она бездомная однако.
Единица вечности - солдат,
У него работа (дальше мат).

Никакой романтики в поэте:
Летом о реке напишет Лете,
А зимой, когда огонь от щёк,
Он на той реке затвором щёлк.

Женщина, как жизни единица
Между тем равна поющей птице,
Пусть же колыбельную поёт,
А законы физики не в счёт.

Баю-бай,
Надежда, Страх и Жалость!
Жизнь губами к темечку прижалась,
Первый луч в окне затанцевал.
Это Бог тебя поцеловал.

Приснился в ночь
перед войной
На небе крестик
ледяной.

И бабушка
мне будто
говорит:
«Подпрыгни,
поцелуй,
Пока горит!»

И я ещё случайно
слышу в дрёме:
«Целее будет в небе,
А не в доме».

Ночными окружённый
мотыльками,
Подпрыгнул я, лечу,
Машу руками.
А сам то знаю -
Бабушки давно
на свете нет,
И мне не
восемь лет.

Я от земли все
дальше,
больше крест,
И подо мной
наш тихий город
Брест
И где-то слева
перекрёстки Польши.
Лечу.
Земля все дальше.
Крест все больше.

Молитва советской
женщины
22 июня 1941 года

Спят родимые…
так по-детски сопят сыночки…
Заварю им покуда
боярышник в кипяточке.
Буду каждому мать,
о своем вспоминая сыне. 
И старинный прабабушкин заговор вспомню ныне.

Заговорю вас, сыночки, на долгих четыре года.
Пусть фашистам проклятым не будет отныне ходу. 
Будет смерть далеко от вас,
а я — близко-близко. 
Ни осколка не бойтесь, родные, ни василиска.

Господи-Троица!
Любовь утроится!
А тьма навеки 
От света скроется!
Никита, Евстафий!
В живых оставь их!
На битву дай сил,
Архангел Михаил!

Ты, сынок, повидаешь Варшаву и даже Прагу.
Ты, родимый, получишь Знамя, Звезду, Отвагу.
Ты над Волгой увидишь ад,
но легко лишь ранят.
Ну, а ты на дворце
на ихнем напишешь «Ваня».

Пусть ударит мороз подмосковный
по вражьим душам!
Мы моторы их танков слезами детей заглушим!
Их ковры-самолеты
целуются пусть с утёсом!
Захлебнётся пускай косая своим покосом! 

Вы уйдете, я к Николе поставлю фото,
Супостата под
Вязьмой навек прошибет икота.
Вы уйдёте, я в больничку пойду к Матроне,
И немецкая рота
в Днепре по утру утонет.

Вы уйдете, а я на облако прыгну следом
Буду плыть над родной землею и звать победу,
Буду петь, как смогу
о весне и любви молитвы
Чтобы вышли живыми, сыночки из страшной битвы.

Я, родные, не ведаю слов о любви высоких,
Но я слышу, как где-то плачет журавль в осоке.
Отольются проклятым врагам журавлёвы слёзки!
Пусть невесты в Берлине на свадьбу им дарят доски.

Как лежала в поле одна дорога.
Да летала душа над ней от порога.
Не боялась остаться она без Света,
Потому что по-русски была бессмертна.

Море в примерочной  
облюбовало платье.
(Муж-теплоход за любые наряды платит).
Чайки со сливками,
всполохи перламутра,
Золото рыбок, на марле несущих утро…
Море вдевает матросов,
как серьги в уши. Разве такая любовь 
бывает на суше?
 
Небо нашло очки 
в магазине "Оптика".
Небо отныне 
Замужем 
за синоптиком.
Хочет - заплачет,
Хочет - звезду уронит.
Выпустит вечером солнце,
И то утонет.
Небу синоптик из облака
сделал шубу.
Нежность его при грозе
показалась грубой…
В небе - все время узоры, 
закаты, зори...
Разве такая любовь 
бывает на море?
 
Горы у стоматолога 
лечат камни.
Облако трогает 
голую плоть руками.
Эхо в горах - остается, 
как фото Бога.
Даже во сне 
улыбаются горы строго.
Скалы запутались 
в солнечной паутине.
Разве такая любовь 
доступна равнине?
 
Буквами птиц 
нарисовано твоё имя.
Трудно быть первой красавицей 
в третьем Риме.
Любит тебя поэт и стихами будит.
Но отчего ты рыдаешь 
и хочешь к людям?
Там тебе грудь обнажат и привяжут к смете,
Здесь же весна отнимает косу у смерти,
Летом цикады выпиливают поэмы,
Мокнут на батарейке у солнца клеммы,
Здесь тебе место - на этих страницах в книге,
А не в поселке «Березки» на Новой Риге.
 
Нет же, поэт! 
Ты не знаешь земного счастья 
И оживаешь, когда настает ненастье.
Я для тебя - только мышцы сердечной долька.
Ты ведь - слуга  одиночеству. да и только. 
Нет же, поэт!
Ты ведь ждал это «нет»,
не так ли,
Глаз зажигалку к дверной 
приближая пакле?
Бабочка хочет обратно, узнав бесчинство. 
В спальный мешок 
бесконечного материнства. 
2018 - 20.6.26


Oskar Laske The Bird Preachers, c.1915

Слова поэта В День Парада
Красной Победы над фашизмом.

Детям давай имена
В грозные времена,
Связанные с водой,
птицей
или звездой:
Пелагея,
Умай,
Глеб,
Чтобы, встав на край,
Каждый ночью и днём
Лёгким был на подъем.
Чтобы вокруг голов
Купол из тайных слов —
Свет невечерних ламп
Тонок был, но не слаб.
С птицами у воды
По любви и плоды,
С песнями за столом
Под надёжным крылом,
Под фонарями звёзд,
Бог с тобой, певчий дрозд!
Бог с тобой, светлячок!
Береги родничок!
Проволочкой задень
Этот господний день.
Я беду отогнал,
Чтобы пошёл сигнал.

Мы прославляли детский хлев,
Пока не вышла крышка:
Орёл, телёнок, ангел, лев
И олимпийский Мишка.

Ты думал, звёзд лишили нас,
Когда пришёл наместник?
Продали никель, нефть и газ
И твой нательный крестик.

Святее нынешних лгунов
На правильной тусовке -
Никулин, Вицин, Моргунов
В метели на верёвке.

А зверь ввалился не спеша,
На мёртвых ножках Буша.
В том месте, где была душа
Теперь реклама дУша.

Реклама средства от беды!
Чеканит Месси мячик…
Струя пластмассовой воды
И выплеснутый мальчик.

Вот проклинавшие «совок»,
Повестку отработав,
Сидят, проклявши СВО,
В личинах патриотов.

В дистиллированной воде
Притихли трясогузки.
А мальчик выплеснутый где?
Воюет мальчик русский.

Идёт в атаку против зла,
Живет без передышки
За льва,телёнка, за орла,
За ангела и Мишку.

Поэт

Пёс по кличке Поэт
беззаветно служил языку.
Охранял алфавит,
круглосуточно был начеку.
Грыз белёсые кости
молчания возле ольхи,
А потом приносил
в окровавленной пасти стихи.
Чтоб хозяин лечил ими
сердце своё и глаза,
Пес шершавой бумагой
всю ночь его руки лизал.
По-собачьи молился
за всех онемевших калек,
понимая слова
человечьи не как человек:
«Не введи в искушенье,
носящих ошейник от блох,
Даже если полуночный лай
их навеки заглох!
Дай мне вспомнить,
когда окажусь средь людей,
не собак:
что такая петля -
человеческой верности знак.
Тем концом поводок мой
провязан к счастливой звезде,
И когда я замолкну навек,
буду слышен везде!
Если стихосложение -
есть вычитание тьмы,
Значит мы избежим
с непременно словесной зимы!
Захрустят наши яблоки
слов, зазвенят имена,
И на петли дверные
закапает синим слюна.
Ведь от радостной «А» до,
в ресницы целующей, «Ю»,
Я ползу, как могу и
бессмертию лапу даю!»

Звездочка

Над городом в полнеба гайморит.
Промокли переулки и аллеи.
Чем ярче в небе звездочка горит,
Тем ножницы завистников острее.

Я пробираюсь под брезентом туч,
Чтоб синим утром заново родиться,
И вижу под ногами звездный луч,
Отрезанный бессильным проходимцем.

Как в руки взять таинственный огонь,
Волшебный непомерный треугольник?
Он сразу разрезает в кровь ладонь.
Я с ним иду домой, как с двойкой школьник.

В открытое окно швырнув испуг,
На жестяную крышу залезаю,
И как могу прилаживаю вдруг
Недостающий луч к звезде из рая.

Гори, гори туманам вопреки,
Звезда моя над радостным порогом!
Стань новой строчкой Марка
и Луки!
Путь освещай уставшим недотрогам!

28.6.26ВМ
Фото: Анастасия Черёмухина

Двенадцатый
ФИЛАТОВ ФЕСТ.
Завершены отборочные туры.
Впереди большие полуфиналы.
Что-то очень важное ловишь о времени из поэтических сообщений, которые привозят участники со всей страны.

https://vk.com/filatovfest

Любовь в костюме птицы

Души чужой потемки,
Где папортник в раю.
Цветов кровоподтеки
У ночи на краю.

Для ангельской петлицы -
Летящая стрела.
Любовь в костюме птицы
В болотах замерла.

А ветер ненароком
Усилил свой порыв,
И зонтик бьется током,
Фаланги надломив.

И пахнет жизнь лавандой
У женщины в паху.
И дождик оловянный
Осыпался в ольху.

Закапан ад побелкой -
Пометом вещих сов.
Поэт минутной стрелкой
Порезал руки слов.

Младенец, как старушка
С пузыриком во рту.
Рифмует жизнь кукушка
Со смерью на лету.

На место той постели
Бросает птица тень.
Агу и пролетели
Сто лет, как будто день.

Легкомоторный человек,
Я только гость в твоей кабине.
Как соловей зимой в Харбине.
А в клюве снег.
Вот переносица окна.
Для счастья здесь хранятся слёзы.
Фигурок много из вискозы,
А для дыхания - одна.
Сгорает в сердце керосин,
Мы улетаем.
Дальше - прочерк.
Когда вернемся, пригласим
Других крылатых одиночек
В кафе у взлетной полосы,
Где штор крахмальных окаянство,
И будем слушать звон осы,
Пересекающей пространство.
30.6.26