Что делать с устаревшей диорамой, если вы не хотите избавляться от нее: добавьте новый слой значений, заставляющий пересмотреть и ставящий под сомнение исходное изображение.
https://www.nytimes.com/2019/03/20/arts/design/natural-history-museum-diorama.html

Наконец сходила на «Игру с шедеврами» в Еврейский музей, в компании двух подростков. Идея мне была известна и заранее симпатична, но я не совсем знала, чего ожидать от исполнения. В итоге - хорошо (да, можно что-нибудь сделать лучше и можно по-другому, но вот этой выставки по-моему уже вполне достаточно). Такое, конечно, нужно делать не только и не столько для детей, а для взрослых. Везде. И побольше наклеечек с эмоциями. И места, чтобы посидеть и обсудить.
А в среду 27 марта мои коллеги устраивают в Вышке встречу с куратором этой выставки Лией Чечик. Надо зарегистрироваться: https://goo.gl/tC9gWL

Полезные советы для тех, кто хочет писать понятные тексты.

Эти же тексты мы проверили с помощью инструмента, который оценивает читабельность текста ru.readability.io. Оценка сложности в нем измеряется в баллах, которые соответствуют примерному возрасту и уровню образования, необходимому для понимания текста, например, «7–9 класс; 12–14 лет» или «аспирантура, второе высшее образование, PhD». Если вы хотитет, чтобы ваш продукт был массовым, его должен понимать ученик 9 класса. Мы выяснили, что наши тексты могут понять только люди, окончившие аспирантуру. Ни о каком массовом продукте с такими текстами и речи быть не может.

Для оценки читабельности текстов на ru.readability.io используется 5 формул адаптированных для русского языка. Про одну из них я читала, что она была создана для Военно-морских сил США. Очевидно, что в экстремальных условиях все тексты должны быть быстро понятны и четко интерпретируемы. Сегодня во многих штатах Америки по закону установлен допустимый уровень читабельности для официальных документов. Это значит, что, например, страховая компания не может сделать документ, который не сможет понять ученик 9 класса. По этому же критерию еще во время предвыборной компании в США были проверены речи Клинтон и Трампа. Угадайте чьи тексты были понятнее?

Если всё удастся, через пару лет буду читать курс про музеи и память в рамках майнора «Публичная история» в Вышке. В него входят всего четыре курса; помимо моего – например, курс про прошлое в популярной культуре (не только в кино и литературе, но и в рок-музыке или видеоиграх!)
Вдруг вы первокурсник или первокурсница Вышки? До 4 апреля еще можно успеть записаться и провести два года с публичной историей.
https://electives.hse.ru/2018/minor_public_history/

Если вам нужен план на субботу (какую-нибудь), можно поучаствовать в айтрекинг-исследовании в Биологическом музее имени Тимирязева, а заодно посмотреть, как это делается: https://www.facebook.com/biomuseum/posts/2376806982337776

Шанинская Лаборатория публичной истории собрала книгу «Политика аффекта. Музей как пространство публичной истории», она выйдет вскоре в НЛО. Судя по содержанию, очень круто, всё хочется прочитать!
https://www.nlobooks.ru/books/intellektualnaya_istoriya/20930/
Оглавление: https://www.facebook.com/andrei.zavadski/posts/10156259911955493

Размышляю о смене парадигмы в головах сотрудников музея.

Вспоминаем «#какиеэтолюди» и что «музей важнее» — смыслы и идеи, во имя которых мы встаем о утрам и едем на работу, нередко затмевают конкретных людей, которые к нам приходят. В связи с чем конкретных людей приходится возвращать (а то и первый раз показывать) музейному коллективному сознанию. Я пока вижу 3 способа:

1. Обеспечение непосредственного контакта сотрудников офиса с посетителями.
И вот отличный пример http://museumtwo.blogspot.com/2019/04/guest-post-by-martin-djupdraet-let.html

2. Напоминание об аудитории. Постоянное задавание вопроса «Для кого?», «Зачем это человеку?», «Почему это может быть важно для посетителя?», «Как это изменит сознание или жизнь посетителя?», «Какой реакции вы ждете?», «Как с этим взаимодействовать?»... Можно даже записать единожды эти вопросы голосом директора и в конце каждого совещания включать как мантру.

3. Знакомство сотрудников с обратной связью от посетителей. Источник тут - понятно - книги отзывов, трипэдвайзер и все остальные отзывные (по аналогии с пивными). Но кроме того, бесценное знание сотрудников кассы и стойки информации. А также бесконечные фотографиии в инстаграмме, как способ отреагировать быстро. И любые посты содержащие менее 140 символов и более 500 — то есть тексты, ставшие результатом усилия по формулированиб мысли.

Еще о книгах. В этом году в «Алетейе» вышла книга А.А.Ушкарева из Государственного института искусствознания под названием «Аудитория искусства в социальных измерениях». Раньше в том же издательстве публиковались «Музей и общество» (Козиев, Потюкова) и «Публика художественных музеев и выставок в России. Социологические свидетельства 1920-1930-х годов», так что это их постоянная тема.
Книга Ушкарева толстая, больше 600 страниц, издана небольшим тиражом и стоит в среднем полторы тысячи рублей, и могут быть сомнения, имеет ли смысл ее искать, покупать и читать. Я по долгу службы купила, а вам, честно говоря, скорее не советую.
Причины (и способы) читать Ушкарева, на мой взгляд, такие: 1) вы занялись этой темой и хотите разбираться в российском ландшафте исследований, в том числе знать, кого критиковать и на чьи работы ссылаться, чтобы утвердиться в этом поле (я серьезно, был тут случай, как один коллектив прислал гневное письмо с требованием объяснений другому, не упомянувшему тот в списке исследователей посетителей) 2) вам нужно найти какие-нибудь данные про посещение художественных музеев, театров и концертов классической музыки в 2000-х и 2010-х годах.

С «Аудиторией искусства» Ушкарева есть несколько проблем. Главная в том, что, по сути, это сборник разрозненных отчетов об исследованиях, выполненных по разным поводам и в разное время. Опросов, на данных которых написана книга, буквально сотни, - но за ними не стоит внятной и целостной программы или концепции. Поэтому книга никак не собирается в одну картину, хотя автор у нее один. Почему бы не отбросить какие-то части и не выстроить понятные связи между остальными? Что эта работа должна заявить об аудитории искусства? Хотя я не фанат строгого и обязательного теоретизирования, но должны же быть какие-то теоретические посылки об объекте изучения, направляющие работу, иначе и интерпретации, и изначальные представления об объекте получаются основаны на здравом смысле (пусть и сдобренном социологическим словарем). Вообще не покидает ощущение, что исследование проведено не сейчас, а в 70-е годы: несмотря на цитирование некоторых современных источников, автор в своем собственном анализе будто бы пропускает все дискуссии и идеи, случившиеся с социологией искусства за последние полвека. Одним словом, по моему личному мнению, не стоит принимать эту работу за образец.

Вот автореферат докторской диссертации, ставшей основой книги, по которому в целом можно сориентироваться в содержании и характере исследования: http://sias.ru/upload/ds-ushkarev/%D0%90%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B5%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%82%20%20%D0%A3%D1%88%D0%BA%D0%B0%D1%80%D0%B5%D0%B2.pdf

На прошлой неделе была на конференции "Museums as Agents of Memory and Change" в Эстонии. Она не сугубо академическая, но и не практическая, а что-то между: в основном выступления были про исследования, и некоторые про сами музейные проекты, связанные с памятью (обычно - с трудным прошлым). К сожалению, не состоялась пара интересных мне докладов, зато все остальное было просто отлично.
Вот программа и аннотации: http://enmconferences.ee/conference-memory-and-museums-2019/program

Над двумя пленарными докладами я думаю до сих пор.
Первый делала Барбара Киршенблатт-Гимблетт. Вообще она ученый, известный человек в Museum Studies/Memory Studies, но кроме того возглавляла команду, разработавшую экспозицию Музея истории польских евреев в Варшаве (POLIN), и сейчас занимает там должность программного директора. Рассказывала К-Г про концепцию музея и про современную историческую политику в Польше.
Прежде всего, теперь хочется съездить в POLIN и посмотреть, как это выглядит. Вот что мне особенно запомнилось из доклада:
Музей находится на месте Варшавского гетто, но создатели стремились сделать не музей Холокоста, а музей истории евреев в Польше - показать тысячелетнюю историю. Есть два подхода к тому, как представлять Холокост в музее: показывать, как люди умерли, и показывать, как люди жили (то есть что было потеряно, когда умерли). Здесь выбран второй подход. Все, что происходило, показано в настоящем времени, через факты и свидетельства тех, кто жил тогда. Холокост - событие, задающее телеологичность истории евреев, и посетитель обычно ожидает того, что все закончится им, видит все в свете этого грядущего события. Создатели экспозиции пытаются бороться с такой телеологичностью, показывают, что герои экспозиции не предвидят, что произойдет дальше, с этой же целью в музее нет интервью или рассказов выживших, нету "privilege of hindsight".

В Центре Гиляровского до 12 мая идет выставка «Дорогие москвичи и гости столицы». Мне бы, конечно, хотелось, чтобы выставки о миграции были менее осторожными и менее «позитивными». И еще хотелось бы, чтобы они были сделаны не только для москвичей, чтобы это, извините за модное выражение, было бы местом диалога, а не только местом демонстрации иноэтничных людей и других культур москвичам. Но начать говорить об этом можно и так, а потом разобрать, что получается, и работать с той же темой дальше.
Вся выставка состоит, условно, из трех разделов: про историю районов, про истории людей и истории вещей (холодильника, бейджиков с именами, оранжевого жилета, велосипеда и т.д.) и стоящие за этими вещами явления. Особенно советую посмотреть этот последний раздел про вещи, над которым работали мои знакомые из Центра исследований миграции и этничности и в основу которого легли материалы их проектов.
http://mosmuseum.ru/exhibitions/p/dorogie-moskvichi-i-gosti-stolitsyi/

И вот по поводу того, что и как делать дальше: в «Гараже» в ближайший месяц - серия мероприятий «Музеи в условиях миграции», обсуждение опыта разных музеев и проектов в том, как адаптировать музеи к посещению носителями разных языков, как бороться с социальными проблемами путем художественных практик, и т.д.
https://garagemca.org/ru/event/museums-and-migration-environment-a-series-of-educational-events

Лёгкие складные стулья в эстонских музеях (я видела в двух), очень удобная штука. Можно воспользоваться теми, что стоят в зале, или даже носить стул с собой по экспозиции.

Можно ли было предвидеть заранее, что посетителям обязательно захочется потрогать экспонаты, а то и присесть на деревянную полочку? (И не делать это настолько привлекательным)

Помимо музеев и людей еще меня интересуют технологии и люди :) Так что если вдруг вы в Питере в следующую субботу (не Интермузеем же единым), приходите на вечеринку популярных технологий в библиотеке «Ржевская», которую делает наша исследовательская команда WrongTech!
В программе лекторий, обсуждение видео про роботов, тематические игры, музыка и разное крутое другое.

Мы устраиваем ВЕЧЕРИНКУ вместе с Либтехом!

1 июня в крутой библиотеке Ржевская в СПб будут короткий метр, DJ-сеты, мини-лекции, игры, VR, а ещё призы и сюрпризы!

Регистрироваться тут: https://biblioteka-rzhevskaya.timepad.ru/event/978246/

Сегодня идет второй день конференции Института Стрелка и Политехнического музея «Меня забыли спросить» про вовлечение детей в культурные проекты, программа вот: http://strelka.com/ru/events/event/2019/06/04/look-whos-talking-day-2
Приходите!

Я участвую в комьюнити-токе «Общество участия» в 20:30 — там можно будет обсудить разные проблемы партисипаторных проектов и в том числе то, как можно/нужно использовать в них исследования аудитории.

Последняя рекомендация по выставкам и мероприятиям, дальше обещаю только качественную аналитику (шутка).

Сегодня заключительный день работы выставки «Не делает ничего: ей не разрешила мама танцевать» в галерее «Триумф» на Ильинке, вечером будет закрытие — с разговорами и перформансами. Я была там дважды за две недели, водила разных знакомых, и вам советую сходить.
https://www.facebook.com/events/847768338932387/

В тему партисипации — это результат работы проектной школы для подростков «Каскад». Во вторник на конференции Политеха и Стрелки мы обсуждали, какие есть проблемы у партисипаторных проектов: как нет пока языка, чтобы говорить об их ходе и результатах, как мало исследовательской работы для понимания того, что в этих проектах происходит, как сложно убедить детей и подростков в том, что их деятельность важна и будет восприниматься всерьез, а не просто как игра в участие. Уверена, что тут тоже была куча сложностей и косяков, но что мне точно симпатично в презентации итогов вовне, так это что подростков не представляют какими-то странными зверюшками, которые, смотрите-ка, что-то такое сделали: их работа описывается как самостоятельная, равноправная и серьезная.