Раздели свою жизнь на водонепроницаемые отсеки — если затопит один, другой останется на плаву.
Иначе тебя потопит первый же крупный айсберг.
Виктор Пелевин KGBT+
Иначе тебя потопит первый же крупный айсберг.
Виктор Пелевин KGBT+
Выступая перед большой массой затюканных людей без баночной перспективы, следует помнить, что они хотят просто отдохнуть: или как следует поржать, или поплакать, но сладко.
Пугать их не надо. Им страшно и без тебя.
Жизнь бессмысленна и зла, изменить это невозможно при всем желании — и больше всего наши братья и сестры нуждаются в душевной анестезии.
Их утешают красивые сказки и надежда протиснуться в вечность хоть тушкой, хоть чучелом.
Значит, надо ее дать. Художника кормят именно за это.
Искусство продается лучше, если у него оптимистичный финал. Продажный (в хорошем коммерческом смысле) художник обязательно постарается натянуть его на оскаленный череп бытия.
Кгбт+
Пугать их не надо. Им страшно и без тебя.
Жизнь бессмысленна и зла, изменить это невозможно при всем желании — и больше всего наши братья и сестры нуждаются в душевной анестезии.
Их утешают красивые сказки и надежда протиснуться в вечность хоть тушкой, хоть чучелом.
Значит, надо ее дать. Художника кормят именно за это.
Искусство продается лучше, если у него оптимистичный финал. Продажный (в хорошем коммерческом смысле) художник обязательно постарается натянуть его на оскаленный череп бытия.
Кгбт+
– «Бог» – это слово, которое создает Бога. То, что люди называют Богом, появляется в уме «Б» точно так же, как образ кирпича появляется, когда раздается слово «кирпич». Разница в том, что кирпич имеет форму, а Бог – нет. Но когда мы говорим «Бог», у вас появляется образ чего-то такого, у чего нет формы. Именно эта особенность ума «Бог» и делает Бога условно видимым.
– Мне кажется, – сказал я, – что теологи понимают фразу «и слово было Бог» несколько глубже.
– Никакой глубины там нет. Есть только слово «глубина» и то, что ты проделываешь над собой, когда его слышишь.
Empire V
– Мне кажется, – сказал я, – что теологи понимают фразу «и слово было Бог» несколько глубже.
– Никакой глубины там нет. Есть только слово «глубина» и то, что ты проделываешь над собой, когда его слышишь.
Empire V
«Почему я танцую свой главный танец, двигаясь спиной вперед? Потому, что держу лошадиные поводья? Нет. Такова судьба людей – мы не видим грядущего и знаем только то, что осталось в прошлом. Мы пятимся в будущее»
Непобедимое солнце
Непобедимое солнце
Прекарбоновый философ Гегель сказал (или за кем-то повторил), что свобода есть осознанная необходимость.
Он был совсем не дурак, этот Гегель, даже некоторым образом революционер, но осознанная необходимость в его время заключалась в том, чтобы провозгласить счастливым концом истории прусскую монархию. Что он и сделал.
Чтобы понять, в чем осознанная необходимость сегодня, читай левых философов-революционеров, продвигаемых спецслужбами через корпоративные СМИ, поглядывай в утюг и вычисляй среднее арифметическое. Научишься быть интеллектуально бесстрашным, не подвергая жопу реальной опасности. «Революционные философы» уже обнюхали и пометили все тропинки, где разрешается ходить у них. А где можно у нас, знаешь сам. Наступай точно в следы, и будет тебе счастье.
Он был совсем не дурак, этот Гегель, даже некоторым образом революционер, но осознанная необходимость в его время заключалась в том, чтобы провозгласить счастливым концом истории прусскую монархию. Что он и сделал.
Чтобы понять, в чем осознанная необходимость сегодня, читай левых философов-революционеров, продвигаемых спецслужбами через корпоративные СМИ, поглядывай в утюг и вычисляй среднее арифметическое. Научишься быть интеллектуально бесстрашным, не подвергая жопу реальной опасности. «Революционные философы» уже обнюхали и пометили все тропинки, где разрешается ходить у них. А где можно у нас, знаешь сам. Наступай точно в следы, и будет тебе счастье.
– Но природа ума действительно пуста, – сказал я.
– Что вы сейчас сделали? – засмеялся монах.
– Вы на ровном месте создали две концепции… нет, четыре – «природа», «ум», «действительность» и «пустота». А потом перекинули между ними абордажные мостики. Теперь вам необходим пират, который станет по ним бегать. Вы будете кормить его всю жизнь. Пират проживет ее вместо вас, а перед вашей смертью виновато разведет руками и скажет, что ничего не вышло. Вот, если коротко, обычный путь последователя Махаяны.
– Что вы сейчас сделали? – засмеялся монах.
– Вы на ровном месте создали две концепции… нет, четыре – «природа», «ум», «действительность» и «пустота». А потом перекинули между ними абордажные мостики. Теперь вам необходим пират, который станет по ним бегать. Вы будете кормить его всю жизнь. Пират проживет ее вместо вас, а перед вашей смертью виновато разведет руками и скажет, что ничего не вышло. Вот, если коротко, обычный путь последователя Махаяны.
Мне представилось, что все мы – всего лишь звуки, летящие из под пальцев неведомого пианиста, просто короткие терции, плавные сексты и диссонирующие септимы в грандиозной симфонии, которую никому из нас не дано услышать целиком. Эта мысль вызвала во мне глубокую печаль, и с этой печалью в сердце я и вынырнул из свинцовых туч сна.
Мне вообще не особо понятно, что это сегодня значит — «большинство», «меньшинство». Как писал покойный Бернар-Анри в «Мертвых листьях», если в оркском амбаре десять овец и два волка, где здесь большинство и где меньшинство?
А как быть с сорока зеками и тремя пулеметчиками?
А как быть с сорока зеками и тремя пулеметчиками?
— Почему начинались войны?
— Они начинались, когда маги какого-нибудь клана объявляли чужую реальность злодейской. Они показывали сами себе кино про других, потом делали вид, что это было новости, доводили себя до возбуждения и начинали этих других бомбить.
— Они начинались, когда маги какого-нибудь клана объявляли чужую реальность злодейской. Они показывали сами себе кино про других, потом делали вид, что это было новости, доводили себя до возбуждения и начинали этих других бомбить.
Свобода воли? – хмыкнул Ариэль. – Да бросьте. Это такая же тупая церковная догма, как то, что Солнце – центр вселенной. Свободы воли нет ни у кого, наука это тихо и незаметно доказала.
– Каким образом?
– Да вот таким. Вы что думаете, у настоящего человека – у меня, или там у Митеньки – есть личность, которая принимает решения? Это в прошлом веке так считали. В действительности человеческие решения вырабатываются в таких темных углах мозга, куда никакая наука не может заглянуть, и принимаются они механически и бессознательно, как в промышленном роботе, который мерит расстояния и сверлит дырки. А то, что называется «человеческой личностью», просто ставит на этих решениях свою печать со словом «утверждаю». Причем ставит на всех без исключения.
– Не вполне понимаю, – сказал Т.
– Ну смотрите, – ответил Ариэль. – Вот, допустим, ожиревшая женщина решает никогда больше не есть сладкого, а через час проглатывает коробку шоколада – и все это она сама решила! Просто передумала. Осуществила свободу воли. На самом деле какие-то реле перещелкнулись, зашел в голову другой посетитель, и все. А эта ваша «личность», как японский император, все утвердила, потому что не утверди она происходящее хоть один раз, и выяснится, что она вообще ничего не решает. Поэтому у нас полстраны с утра бросает пить, а в обед уже стоит за пивом – и никто не мучится раздвоением личности, просто у всех такая богатая внутренняя жизнь. Вот и вся свобода воли. Вы что, хотите быть лучше своих создателей?
"t"
– Каким образом?
– Да вот таким. Вы что думаете, у настоящего человека – у меня, или там у Митеньки – есть личность, которая принимает решения? Это в прошлом веке так считали. В действительности человеческие решения вырабатываются в таких темных углах мозга, куда никакая наука не может заглянуть, и принимаются они механически и бессознательно, как в промышленном роботе, который мерит расстояния и сверлит дырки. А то, что называется «человеческой личностью», просто ставит на этих решениях свою печать со словом «утверждаю». Причем ставит на всех без исключения.
– Не вполне понимаю, – сказал Т.
– Ну смотрите, – ответил Ариэль. – Вот, допустим, ожиревшая женщина решает никогда больше не есть сладкого, а через час проглатывает коробку шоколада – и все это она сама решила! Просто передумала. Осуществила свободу воли. На самом деле какие-то реле перещелкнулись, зашел в голову другой посетитель, и все. А эта ваша «личность», как японский император, все утвердила, потому что не утверди она происходящее хоть один раз, и выяснится, что она вообще ничего не решает. Поэтому у нас полстраны с утра бросает пить, а в обед уже стоит за пивом – и никто не мучится раздвоением личности, просто у всех такая богатая внутренняя жизнь. Вот и вся свобода воли. Вы что, хотите быть лучше своих создателей?
"t"
Пока вы глядите на мир с кочки, которую научились считать "собой", вы платите слишком высокую арендную плату. Не принимайте за себя ничего из того, что становится видно, когда разматывается нить жизни.
История человечества — это история массовых дезинформаций. И не потому, что люди глупые и их легко обмануть. Люди умны и проницательны. Но они с удовольствием поверят в самую гнусную ложь, если в результате им устроят хорошую жизнь. Это называется «общественный договор». Промывать мозги никому не надо — они у цивилизованного человека всегда чистые, как театральный унитаз.
Издеваться над избытком веса способен только худой во всех смыслах человек. Где ему понять, что раздобреть Маниту позволяет лишь избранным. Не зря ведь богача с незапамятных времен изображают хохочущим толстяком.
Ваша масса — это ваше присутствие во вселенной. Если вас сто пятьдесят кило, заключенной в вас жизни хватит на двух среднестатистических граждан. Неудивительно, если вы умнее обычного человека или значительно превосходите остальных в какой-нибудь области. Толстяки, конечно, не всегда гении, но, как правило, это интересные, добродушные и чрезвычайно полезные обществу люди.
Ваша масса — это ваше присутствие во вселенной. Если вас сто пятьдесят кило, заключенной в вас жизни хватит на двух среднестатистических граждан. Неудивительно, если вы умнее обычного человека или значительно превосходите остальных в какой-нибудь области. Толстяки, конечно, не всегда гении, но, как правило, это интересные, добродушные и чрезвычайно полезные обществу люди.
Зачем диверсия. Тут и диверсии никакой не надо.. Во-первых, у нас считают, что инженер - это низшая каста. А герой нашего времени - это вертухай с хатой в Лондоне. Или на худой конец какой-нибудь филологический говнометарий, которого в университете семь лет учили фигурно сосать у кагана. Особенно если он в Желтую зону пролез и не только у кагана сосет, но и у верхних. А я при них типа слуга-механик. А теперь подумай, зачем я, инженер, стану наживать себе грыжу? Поднимать к звездам этих орлов? Да пусть они в говне утонут со своим "Словом о Слове"...
Сила всегда в силе. И ни в чем другом. В Древних Фильмах говорили: «сила там, где правда». Так и есть, они всегда рядом. Но не потому, что сила приходит туда, где правда. Это правда приползает туда, где сила. Когда люди пытаются понять, где правда, они в действительности тихонько прикидывают, где теперь сила. А когда уходит сила, все дружно замечают — ушла правда. Человек чует это не умом, а сердцем. А сердце хочет главным образом выжить.
«Убийца при Луне»
Я встречаю своего рыжего котика на пороге. Я гляжу в его желтые глазки, на его доверчиво подрагивающий хвостик – и мне кажется, что никого добрее и ласковее не может быть… Он ластится ко мне, трется шейкой о мою ногу, жалобно мяучит, будто жалуясь на жестокость жизни…
И тут я вспоминаю, как он играл вчера с умирающей мышью. Как бил когтистыми лапами, как покусывал за шею, регулируя ее смерть… И тогда я понимаю, что мой ласковый рыжий котик – это безжалостный ночной убийца. Он убивает в темноте, убивает под луной, убивает каждую ночь, и вовсе не для того, чтобы жить.
Он убивает чтобы убивать… Не потому, что он зол. Просто такова его природа. И одной своей гранью он повернут ко мне, а другой – к темной безжалостной ночи. Могу ли я изменить этот мир?
Я вздыхаю, склоняюсь над его миской и насыпаю ему еды.
Я встречаю своего рыжего котика на пороге. Я гляжу в его желтые глазки, на его доверчиво подрагивающий хвостик – и мне кажется, что никого добрее и ласковее не может быть… Он ластится ко мне, трется шейкой о мою ногу, жалобно мяучит, будто жалуясь на жестокость жизни…
И тут я вспоминаю, как он играл вчера с умирающей мышью. Как бил когтистыми лапами, как покусывал за шею, регулируя ее смерть… И тогда я понимаю, что мой ласковый рыжий котик – это безжалостный ночной убийца. Он убивает в темноте, убивает под луной, убивает каждую ночь, и вовсе не для того, чтобы жить.
Он убивает чтобы убивать… Не потому, что он зол. Просто такова его природа. И одной своей гранью он повернут ко мне, а другой – к темной безжалостной ночи. Могу ли я изменить этот мир?
Я вздыхаю, склоняюсь над его миской и насыпаю ему еды.
Не будем спорить, что было сначала – курица или яйцо. Пусть об этом дискутируют ученые и философы, а я на /Х-слово/ видел всю вашу птицефабрику.
По моим сведениям, сначала был я.
По моим сведениям, сначала был я.
Священные книги учат людей быть хорошими.
Но, чтобы кто-то мог быть хорошим, другой обязательно должен быть плохим. Поэтому пришлось объявить часть людей плохими. После этого добру уже нельзя было оставаться без кулаков. А чтобы добро могло своими кулаками решить все возникающие проблемы, пришлось сделать зло не только слабым, но и глупым.
Но, чтобы кто-то мог быть хорошим, другой обязательно должен быть плохим. Поэтому пришлось объявить часть людей плохими. После этого добру уже нельзя было оставаться без кулаков. А чтобы добро могло своими кулаками решить все возникающие проблемы, пришлось сделать зло не только слабым, но и глупым.