— Что не так, Даврин?
— Не знаю, — он сжал-разжал кулаки и озадаченно уставился на растопыренные пальцы. — Думаю, смерть Разикаль что-то изменила во мне. Я теперь слышу Лусакана. Он громче, чем Разикаль. Разикаль, если уж на то пошло, я почти не слышал. Но Лусакан… — Даврин в изнеможении растёр лицо и, обхватив щёки ладонями, уставился под ноги. — Он сводит меня с ума. Я боюсь, что… Причиню тебе боль.
— Эй! — рассеянно рассмеялась Агата. — Я уже сказала: меня не так просто подстрелить.
— Знаю, но… — Даврин фыркнул и, хлопнув ладонью по колену. — Проклятье! Ну почему ты не купилась на мрачное обаяние Луканиса?

До Моров Мария так страстно желала походить на Героиню Ферелдена: поборницу справедливости, свободы и равенства, гордо несущую на себе форму Стражей. И почему-то не сомневалась, что Героиня Ферелдена — такая же городская эльфийка, как её мать, избегнувшая презрения, отвращения и побоев.

Но теперь… Марии кажется, что всё, во что она верила — ложь.

Айя никому не признавалась и не признается, но ночами она сжимает в руках кусочек камня с Глубинных Троп, пронизанный тонкими жилами лириума, и силится услышать голос Камня. Тонкую звенящую песнь, которую слышат Летописцы и шахтёры. Ведь не может же быть Совершенная Эдукан, наследная королева Орзаммара, хуже их, только потому что её тронуло солнце…

Не может же Совершенная Эдукан оказаться последней из своего рода и не оставить после себя наследника.

Тисса протягивает медальон Хоуку и, тонко хмурясь, предупреждает: 

— Не смей открывать. Это личное.

Хоук показательно тянется к застёжке медальона, и Тисса выбрасывает руку вперёд. На кончиках пальцев искрятся колкие огоньки. За годы в Серых Стражах огонь в венах так и не стал роднее льда, но Тисса научилась ловить его в кулак за мгновение до вспышки. Поэтому усаживается и обхватывает обеими ладонями кубок. Вино пахнет сильнее. А Хоук с беззлобным смехом разворачивает медальон лицевой стороной.

Человек скорее и охотнее отвергнет Бога, но дьявола никогда.