Не скажу откуда вышел
и какой иду тропой,
говорят, что третий лишний,
мне вот кажется второй.

С маршрутки сошёл на щебёнку вечером,
тут столько комаров, а мне дать им нечего,
лишь крыши в Городище смогли понять,
насколько обескровлен приехал я.

Вот чайка занырнула, и я нырял там,
где Каму разливает Господь-неряха,
где баржи, извиняясь, тревожат воду,
и черви на крючках всё ведут охоту.

Чтоб бабушку не злить, не играть с огнём мы
в идеале зазубрили язык солёный.
— Посошлиси кусурисить?
— Посошлиси, брасат!

Не маленький уже, мне чуть-чуть за двадцать,
но бабушка прикрикнет — спешу забраться
в кровать, под одеяло, куда тут деться?
Бывает бабье лето и бабье детство.

Чуть крепче на прощание обнял брата,
с щебёнки на маршрутку взошёл обратно.
Как яблоки, погнувшие ветви в августе,
поспели комары
наливные,
красные...

Будь в порядке документы,
были б мы женой и мужем,
я на вахте, ты на вебке,
выживает кто как может.

Тишина, Алтайский лес,
зашумели лесовозы.
Из тебя торчит Lovense,
как опёнок из берёзы.

Пропускаю как обычно
я влюблённых перекличку,
мол: «Люблю тебя» — Я тоже —
«А я больше, больше, больше!».

Разбиваются о рифы
моих зубов эти слова,
я любил, не говорив их,
ты говорила, не любя.

За две щёки уминал
лакомство-лукавство,
ведь контузила меня
нежность фугасная.

Всё проходит, а сегодня
я ничем не томим,
поцелуи Посейдона
мне милее твоих.

Я в жизни тих,
на сцене громок,
громче горна,
который стих
уже прогонит
поршень горла?

Настолько лжив,
предела нету,
нет границы,
так сложно жить,
когда в скелетах
шкаф хранится.

Весь год последний,
каждый день я
брал в кавычки.
Из года смерти
год рожденья,
ну-ка, вычти,

на эту разность
в магазине
что-то купишь?
Дулю с маком,
хуй без соли,
с маслом кукиш.

Не вникнул в суть я,
не вчитался
в жизнь свою,
а на распутье
распустился,
и стою

как вкопанный,
бросок на смывку
провалив,
как будто бы
за дверью лифта
снова лифт.

Закрой дневник,
стихов на сёдня хватит,
ведь сотням книг
не заменить
хорошей драки.

Моё выступление на всероссийском слэме, поездкой доволен, крутой состав, крутой зал, лучшее в чем я участвовал, спасибо организаторам. Собой тоже доволен, но в последнем перестарался))

Я рубил сегодня
свиные туши,
представлял,
что рублю людей,
заменял сигареты
дрочкой,
дрочил по пачке в день.

Всё что было святого
отпрянуло давно,
от кнута остались шрамы,
а от пряника говно.

И стишок ни один
не превзойти мне,
из кишок моих сделайте
презервативы
и сами ебитесь.

Я ложился позже,
в темноте его искал,
этот праздник тоже
с сединою на висках.

Год мы подытожим
взрывами петард,
этот праздник тоже
порохом пропах.

До Нового года
три, две, одна...
тридцать два миллиона.

Каких молитв слагать,
прочесть каким богам,
чтобы всю жизнь скакать
по этим двум слогам?

Не надо лишних споров, аргументов
и рыскать за душою у меня,
пройди в моих кроссовках пару метров,
поймёшь, что я и вправду уебан.

"🤮🤮🤮"

У котов любовь по расписанию,
ими дирижирует подснежник,
как удобно, почему и сами мы
не возьмём идею братьев меньших?

Ну, прикинем, можно в понедельник,
чтоб без сыра сделать пиццу,
чтобы я не мог определиться,
о работе думать, о тебе ли?

Может утром ранним, чтоб в трамвае
меня бабки в бабок трамбовали,
пока локоть, что в живот мне впился,
за пространство с бабочками бился.

Мне собраться бы, в себя прийти,
и влюбляться с часу до пяти,
поставить бабочек на таймер,
но влюблённые часов не наблюдают.

К чему время, даты, остальное,
можем их вертеть, менять местами,
мне бы подошла любовь с тобою,
просто не могу другой представить.

Талдычу я (пять лет прошло)
слова всё те же, тем же лицам.
"Расти большой, не будь лапшой",
— сказал дурак ростку пшеницы.

Обнявшись, серьги не заметил,
чуть мочку не порвал, прости,
как всё же просто больно сделать,
ведь мы хрупки — хрусталь, Хрусteam.

Я даже говорю курсивом,
а ты прямая, как бейсболка,
и так красива, так красива —
не обошлось бы тут без Бога,

нырял он в озере ключиц,
во всех изгибах был замечен.
Поэт неверующий звучит,
как космонавт плоскоземельщик.

Наложила вето
тут зима на лето,
я всё жду, когда
уже высохнут кастеты
из соплей на кулаках.

Шлю тебе привет
на расцвете сил
и закате лет.
Мне отмыться, принять душ бы,
передышку в передружбе.

Ничего не лечит,
только чёт и нечет,
пол завален лепестками.
Кто ты, кто ты, человечек,
что же, что же между нами?

Между нами тень —
тень оконной рамы
образует плюс,
я боюсь своих желаний,
потому тебя боюсь.

Как человеку волк, я покорился миру,
в нём счастье раздают за даром и за так,
купил у нарика ворованную рыбу,
покушал вкусно без больших затрат.

Были взятия, удары,
что осталось нам с тобой?
Тебе шах, а мне нокдаун,
на двоих — шахбокс-любовь.

Ринг и доску мы друг с другом
точно поровну разделим, —
синий угол, красный угол,
ты за чёрных, я за белых.

Ты совсем не знаешь правил,
не поймёшь где слон, где ферзь,
методично разбивай мой
неуместный покерфейс.

Вспышка справа, вспышка слева,
я лицо в канвас уткнул,
замечтал о пешках серых
в фиолетовом углу.

Доброй ночи, сладких снов,
нам оставит этот раунд
пару слабеньких стихов,
тебе мат, а мне нокаут.

Об ненависть разбита лодка быта,
маршрут моей кисти: Ладонь — Кулак.
Глаза боятся, руки в первобытном,
я ставлю подурановику лайк.

Мой город-мотылёк к костру летит,
и, как с гуся вода, стекает кожа,
и всё сгорает, мать его етить!
И я, как часть всего, сгораю тоже.

Да бросьте! Если есть на свете рай,
отсюда максимально удалён он,
и время-коммунальщик вытирает
Царь-фотку на асфальте опалённом