Традиционно, на первое сентября – посвящённый советским учителям, рассказ.
Вишнёвый сад и смерть Ивана. Пессимистическая фантасмагория
Радио, стальным, но в тоже время и несколько дребезжащим, как если бы из динамика выкрутили пару шурупов, сообщило о смерти Путина.
– Ваня! Путин умер! – закричала, выскочив на порог дома, Светочка.
Ваня вбежал в дом – радио все еще говорило. Сомнения, что может Светочка не так услышала, или что в неё внедрились по секретным технологиям враги, с каждым произнесенным навзрыд голосом, испарялись. Вдруг радио замолчало. Иван осторожно подошёл к стене. Потрогал провода. Всё на месте, все соединено. «Может враги к радио подключились»? - мелькнуло в голове. Выглянул в окно. Там, по доброму шевелился вишнёвый сад. «Всё-таки так много всего привлекательного в вишневом саде!» – выпрыгнувшая внезапно мысль разогнала удручающее настроение. Набухшие дочками светящиеся на солнце игриво вишни предвещали весёлый сбор урожая. Из города, как правило, приезжали вечно смеющиеся племянницы. Неуклюже забирались на деревья. Срывали упругие кругленькие маленькие плоды царства неукрощённой природы, не приученного всё ещё городом, за которым было конечно будущее... но сейчас, сейчас... звонкий смех, вишни, племянницы... Ваня понимал, что вот она - Родина, вот он, надвигающийся коммунизм. Вот она, победа над Западом. Вишни олицетворяли, подпертые крепкими телами его племянниц – счастливое не только сейчас, но и более счастливое завтра.
– Ты, Маркова, сегодня не в настроении. Тройку тебе ставить не хочу. Иди на место, – Мария Ивановна что-то написала у себя в тетрадке, на секунду задумалась, перевела взгляд в журнал. В классе зазвенела тишина, – Иван Кондрашов, к доске!
Это воспоминание, казалось бы уже в далеком прошлом, но все ещё такое свежее, школьное, внезапно прорвалось наружу. Захлестнуло всего Ивана. Он качнулся, стены кухни расступились, и он вновь стал четырнадцатилетним пацаном, сидящим за третьей партой, в среднем ряду. Иван успел сесть на лавку, как воспоминания поглотили его полностью.
Ленка, сидящая на первой парте – красавица и отличница слегка качнула своею русой косой. Лёнька, сидящий спереди – почесал свой затылок, потрогал за мочку уха. Эта привычка осталась у него с прошлой зимы, когда он, катаясь на коньках чуть не отморозил себе уши. Иван встал, хлопнул крышкой парты, сутулясь прошёл к доске.
– Ваня, я надеюсь что ты выучил урок, - Мария Ивановна слегка улыбнулась, поправила очки и чуть повела плечами, покрытые её неизменным оренбургским платком. Расскажи нам про врагов народа.
– Троцкий гнида, пидарас,
он украл народный квас,
Убежать успел подлец
Но ему пришел пиздец,
Ловкий парень Маркадер
Ледоруб достать успел
Замахнулся и хуяк
Разможжил ему чердак.
Иван взял мел, быстро набросал на доске профиль Троцкого, но вместо носа нарисовал Эйфелеву башню.
– Молодец, вот не ожидала. Коротко так, но ясно, да ещё и в стихотворной форме. А скажи, про Эйфелеву башню ты сам догадался, или подсказал кто?
Иван бросил взгляд на первую парту где сидела Леночка. Их глаза встретились. По позвоночнику у него внезапно побежали мурашки, левая нога предательски задрожала, он густо покраснел. Но совладал с собой.
– Сам, - негромко сказал он. Я читал сборник стихов один, и там было такое:
– На полу лежали гвозди.
Грезили мимолетными друзьями.
В восторге блиставшие слезами,
Звезды кружились….
В бесцветном небе.
Ведь видеть радостно тонкие краски,
Нам завещал великий Ленин!
Мария Ивановна поправила на себе пуховый платок, задумчиво посмотрела в окно. На дереве, росшем прямо напротив, на ветке, сидела белка. Она пристально смотрела на учительницу.
– Вот, даже белочка пришла послушать к нам на урок. Ребята, посмотрите, только тихо.
С задних парт, не хлопая крышками парт на цыпочках подошли ученики. Белка сидела неподвижно, на задних лапках, только свесившийся её хвост слегка пушил ветер.
– Ну всё, всё, давайте продолжать урок. Какой ты молодец, Иван! Какие ты замечательные читаешь стихи. И как это верно ты заметил, про гвозди. Но ведь не только этот стих тебя привёл к башне? Там
Вишнёвый сад и смерть Ивана. Пессимистическая фантасмагория
Радио, стальным, но в тоже время и несколько дребезжащим, как если бы из динамика выкрутили пару шурупов, сообщило о смерти Путина.
– Ваня! Путин умер! – закричала, выскочив на порог дома, Светочка.
Ваня вбежал в дом – радио все еще говорило. Сомнения, что может Светочка не так услышала, или что в неё внедрились по секретным технологиям враги, с каждым произнесенным навзрыд голосом, испарялись. Вдруг радио замолчало. Иван осторожно подошёл к стене. Потрогал провода. Всё на месте, все соединено. «Может враги к радио подключились»? - мелькнуло в голове. Выглянул в окно. Там, по доброму шевелился вишнёвый сад. «Всё-таки так много всего привлекательного в вишневом саде!» – выпрыгнувшая внезапно мысль разогнала удручающее настроение. Набухшие дочками светящиеся на солнце игриво вишни предвещали весёлый сбор урожая. Из города, как правило, приезжали вечно смеющиеся племянницы. Неуклюже забирались на деревья. Срывали упругие кругленькие маленькие плоды царства неукрощённой природы, не приученного всё ещё городом, за которым было конечно будущее... но сейчас, сейчас... звонкий смех, вишни, племянницы... Ваня понимал, что вот она - Родина, вот он, надвигающийся коммунизм. Вот она, победа над Западом. Вишни олицетворяли, подпертые крепкими телами его племянниц – счастливое не только сейчас, но и более счастливое завтра.
– Ты, Маркова, сегодня не в настроении. Тройку тебе ставить не хочу. Иди на место, – Мария Ивановна что-то написала у себя в тетрадке, на секунду задумалась, перевела взгляд в журнал. В классе зазвенела тишина, – Иван Кондрашов, к доске!
Это воспоминание, казалось бы уже в далеком прошлом, но все ещё такое свежее, школьное, внезапно прорвалось наружу. Захлестнуло всего Ивана. Он качнулся, стены кухни расступились, и он вновь стал четырнадцатилетним пацаном, сидящим за третьей партой, в среднем ряду. Иван успел сесть на лавку, как воспоминания поглотили его полностью.
Ленка, сидящая на первой парте – красавица и отличница слегка качнула своею русой косой. Лёнька, сидящий спереди – почесал свой затылок, потрогал за мочку уха. Эта привычка осталась у него с прошлой зимы, когда он, катаясь на коньках чуть не отморозил себе уши. Иван встал, хлопнул крышкой парты, сутулясь прошёл к доске.
– Ваня, я надеюсь что ты выучил урок, - Мария Ивановна слегка улыбнулась, поправила очки и чуть повела плечами, покрытые её неизменным оренбургским платком. Расскажи нам про врагов народа.
– Троцкий гнида, пидарас,
он украл народный квас,
Убежать успел подлец
Но ему пришел пиздец,
Ловкий парень Маркадер
Ледоруб достать успел
Замахнулся и хуяк
Разможжил ему чердак.
Иван взял мел, быстро набросал на доске профиль Троцкого, но вместо носа нарисовал Эйфелеву башню.
– Молодец, вот не ожидала. Коротко так, но ясно, да ещё и в стихотворной форме. А скажи, про Эйфелеву башню ты сам догадался, или подсказал кто?
Иван бросил взгляд на первую парту где сидела Леночка. Их глаза встретились. По позвоночнику у него внезапно побежали мурашки, левая нога предательски задрожала, он густо покраснел. Но совладал с собой.
– Сам, - негромко сказал он. Я читал сборник стихов один, и там было такое:
– На полу лежали гвозди.
Грезили мимолетными друзьями.
В восторге блиставшие слезами,
Звезды кружились….
В бесцветном небе.
Ведь видеть радостно тонкие краски,
Нам завещал великий Ленин!
Мария Ивановна поправила на себе пуховый платок, задумчиво посмотрела в окно. На дереве, росшем прямо напротив, на ветке, сидела белка. Она пристально смотрела на учительницу.
– Вот, даже белочка пришла послушать к нам на урок. Ребята, посмотрите, только тихо.
С задних парт, не хлопая крышками парт на цыпочках подошли ученики. Белка сидела неподвижно, на задних лапках, только свесившийся её хвост слегка пушил ветер.
– Ну всё, всё, давайте продолжать урок. Какой ты молодец, Иван! Какие ты замечательные читаешь стихи. И как это верно ты заметил, про гвозди. Но ведь не только этот стих тебя привёл к башне? Там
были же и другие?
Иван переступил с ноги на ногу, понизил голос, и прочитал:
– Я любовался на портрет,
В нем Ленин наш алкал!
Бокалом пенилась хмельная влага.
На пол пути к нему маршировало стадо,
Из доблестных французских молдован!
– Сука, за базаром следи, бацилла гнилая. – Иван подпрыгнул на лавке, класс растворился, вернулась кухня его деревенского дома, и из радио тот же голос, с хрипотцой продолжил:
– Ты чо сучара зенками поводишь, на рамсы бригаду раскатать рыпаешься? Отвечай, падло, ты бацилла гнилая, или мужик ломом подпоясавшийся?
Иван рванулся, одним прыжком оказался у радио, рванул провода, выскочил на крыльцо, нога попала в ведро, как тогда, несколько дней назад, когда Ивана вызвали в партбюро семенной станции совхоза «За пацанов!». Там уже сидел Феоктистов. Молодой, светловолосый, с жгучими, буравищими насквозь глазами. Иван протянул ему руку. Феоктисов слегка привстал, крепко пожал, улыбнулся, и картавя заговорил:
– Недостатки, а у кого их нет? Да, только у одного их нет, пгавильно! У нашего годного Путина! Давайте тогда спегва сделаем ногами кгендель фендель пылесос, чтобы из души, её расщелин вытгяхнуть возможные пегекосы, оглядки, и загодыши дугных мыслей. Мы знаем, пагтия не таит, что вгеменами вгажеские импульсы пгоникают на нашу Святую Госсию. И внедгяются в умы и души, сеют семена сомнения. Так что давайте, я сейчас включу вот здесь, поггомче, иииии – хопа хопа хопа, вместе мы пехота, мы в Амегику пошлём наш удагный батальон. Мы Катюши снагядим, – давайте, давайте, активнее ножками габотайте, вот, ага, хорошо, – мы Катюши снагядим, и в Евгопу полетим. Они гады не хотят пить наш гусский славный квас, мы за это им покажем силу нашего меча, ой ты дрица ой ца ца!
Начальник партийной секции «Единая и несокрушимая предвечная Россия» начал выделывать ногами, разработанные в Сколково особые движения – «Циркуль Скреп 44». Из динамиков раздались ритмы, и голос, стилизованный под Левитана, принялся чеканить:
Жить надо по приказу!
Жить надо квадратным елеем!
Колоколом строя!
Народным единством!
Вон заморскую паутину!
Вон американскую гoсдeпинy!
Мы вместе!
И Вот-вот взойдет!
Вот-вот покажется!
Китеж из вод серебристых, лунных!
Слегка запыхавшись, Иван и Феоктистов остановились, как только смолкла песня.
– Надо любить работу, надо любить работу! - картавость его вдруг пропала, он говорил ясно, четко. - Тяжело, да, колокола не всем снятся, ну хорошо. Объясните, почему не заметили его? Нельзя нагружать, когда неподходящая фигура становится очередным топливом, то что? Ведь по-настоящему, обстоятельно усеченный конус в чёрной каракулевой шапке это вам не косинус! И не синус! Это рядом шагает Май! Это рядом шагает Октябрь! Это шагают дети Путина! Надо любить свою работу, по-настоящему, как интересный косинус, как миф о падении Люпицера, как рыбалку, понимаешь? Как червей копать. Ну? Вспоминай, вспоминай! Феоктистов незаметно нажал на стуле тайную кнопку.
Иван впал в транс. Не мигающими взглядом уставился на икону преподобного Путина и монотонным голосом заговорил:
– Вспоминаю как еще пацаном, с батей на рыбалку ходил. Всё чин-чинарем. С вечера червей накопаем, батя жмыха запарит. Для прикорма, ага, ну и ещё темно, а мы уже вёдрами в сенцах гремим. Батя любил запораньше выйти, чтобы не напрямки, а через пролесок пройти. Вот, ещё темно, а тропку-то видать уже. Первые птицы просыпаются. Курлычат уже, фьють-фьють поделывают свои на деревьях, пробуют свои горлышка апосля сна. А воздух какой, звенит прямо! И к речке дойдём, плоскодоночку спустим на воду, и потихоньку так в наш любимый затончик. А уже света прибавляется, туманчик по над водой пошёл. Червечка насадишь извилистого. Забросишь, и на поплавок. А кругом просыпается все. И вот я тогда хоть и малец был, а сидел вот так и думал, что вот как это, где же она, Родина? Как она может быть и в речке, и в деревьях, и в рыбках, и в птицах, и в облачках, что вот её самой не видно вроде, а она, Родина - везде. А как-то раз я понял, что Родина - это особое чувство, которое дается при рождении - род и род - корни одинаковые, и что она тоже внутри всего, как жизнь. В
Иван переступил с ноги на ногу, понизил голос, и прочитал:
– Я любовался на портрет,
В нем Ленин наш алкал!
Бокалом пенилась хмельная влага.
На пол пути к нему маршировало стадо,
Из доблестных французских молдован!
– Сука, за базаром следи, бацилла гнилая. – Иван подпрыгнул на лавке, класс растворился, вернулась кухня его деревенского дома, и из радио тот же голос, с хрипотцой продолжил:
– Ты чо сучара зенками поводишь, на рамсы бригаду раскатать рыпаешься? Отвечай, падло, ты бацилла гнилая, или мужик ломом подпоясавшийся?
Иван рванулся, одним прыжком оказался у радио, рванул провода, выскочил на крыльцо, нога попала в ведро, как тогда, несколько дней назад, когда Ивана вызвали в партбюро семенной станции совхоза «За пацанов!». Там уже сидел Феоктистов. Молодой, светловолосый, с жгучими, буравищими насквозь глазами. Иван протянул ему руку. Феоктисов слегка привстал, крепко пожал, улыбнулся, и картавя заговорил:
– Недостатки, а у кого их нет? Да, только у одного их нет, пгавильно! У нашего годного Путина! Давайте тогда спегва сделаем ногами кгендель фендель пылесос, чтобы из души, её расщелин вытгяхнуть возможные пегекосы, оглядки, и загодыши дугных мыслей. Мы знаем, пагтия не таит, что вгеменами вгажеские импульсы пгоникают на нашу Святую Госсию. И внедгяются в умы и души, сеют семена сомнения. Так что давайте, я сейчас включу вот здесь, поггомче, иииии – хопа хопа хопа, вместе мы пехота, мы в Амегику пошлём наш удагный батальон. Мы Катюши снагядим, – давайте, давайте, активнее ножками габотайте, вот, ага, хорошо, – мы Катюши снагядим, и в Евгопу полетим. Они гады не хотят пить наш гусский славный квас, мы за это им покажем силу нашего меча, ой ты дрица ой ца ца!
Начальник партийной секции «Единая и несокрушимая предвечная Россия» начал выделывать ногами, разработанные в Сколково особые движения – «Циркуль Скреп 44». Из динамиков раздались ритмы, и голос, стилизованный под Левитана, принялся чеканить:
Жить надо по приказу!
Жить надо квадратным елеем!
Колоколом строя!
Народным единством!
Вон заморскую паутину!
Вон американскую гoсдeпинy!
Мы вместе!
И Вот-вот взойдет!
Вот-вот покажется!
Китеж из вод серебристых, лунных!
Слегка запыхавшись, Иван и Феоктистов остановились, как только смолкла песня.
– Надо любить работу, надо любить работу! - картавость его вдруг пропала, он говорил ясно, четко. - Тяжело, да, колокола не всем снятся, ну хорошо. Объясните, почему не заметили его? Нельзя нагружать, когда неподходящая фигура становится очередным топливом, то что? Ведь по-настоящему, обстоятельно усеченный конус в чёрной каракулевой шапке это вам не косинус! И не синус! Это рядом шагает Май! Это рядом шагает Октябрь! Это шагают дети Путина! Надо любить свою работу, по-настоящему, как интересный косинус, как миф о падении Люпицера, как рыбалку, понимаешь? Как червей копать. Ну? Вспоминай, вспоминай! Феоктистов незаметно нажал на стуле тайную кнопку.
Иван впал в транс. Не мигающими взглядом уставился на икону преподобного Путина и монотонным голосом заговорил:
– Вспоминаю как еще пацаном, с батей на рыбалку ходил. Всё чин-чинарем. С вечера червей накопаем, батя жмыха запарит. Для прикорма, ага, ну и ещё темно, а мы уже вёдрами в сенцах гремим. Батя любил запораньше выйти, чтобы не напрямки, а через пролесок пройти. Вот, ещё темно, а тропку-то видать уже. Первые птицы просыпаются. Курлычат уже, фьють-фьють поделывают свои на деревьях, пробуют свои горлышка апосля сна. А воздух какой, звенит прямо! И к речке дойдём, плоскодоночку спустим на воду, и потихоньку так в наш любимый затончик. А уже света прибавляется, туманчик по над водой пошёл. Червечка насадишь извилистого. Забросишь, и на поплавок. А кругом просыпается все. И вот я тогда хоть и малец был, а сидел вот так и думал, что вот как это, где же она, Родина? Как она может быть и в речке, и в деревьях, и в рыбках, и в птицах, и в облачках, что вот её самой не видно вроде, а она, Родина - везде. А как-то раз я понял, что Родина - это особое чувство, которое дается при рождении - род и род - корни одинаковые, и что она тоже внутри всего, как жизнь. В
едь рождаясь, мы живем, значит и и и и и и и, рать и подвиг! Да! Родина в жизни и наоборот значит, наоборот, значит, значит, значит. Как наоборото, так вот и переборото.
И Россия и Родина - начала даже похожи! Ро и Ро. Россия и Родина - это близнецы братья! Как может русский человек это не понимать? Не чувствовать? А недруги стараются затуманить голову всяким там, печеньками, экранчиками перламутровыми и и и и ну не знаю и . Ну как можно с каким амеrikosom или нeмчyрoй посидеть, поговорить душевно, за чарочкой? Когда он кроме своих башен Ейфилифых то и не видел ничего! Но спадет пелена рано или поздно, и Родина Она, Родина-Россия - позовет, и нельзя тогда будет уже не пойти на ее зов!
Феоктисов хлопнул в ладоши. Иван вздрогнул, обмяк, зашатался.
– Садись, садись, - начальник партийной секции пододвинул стул. - Хорошо, - потер ладони. - Подпиши вот здесь.
Иван поставил подпись. Вышел из здания, как сам не свой, пошёл. Нога что-то зацепила, что-то загремело, покатилось, он потерял равновесие, вишневые деревья поплыли куда-то вниз, из-под них вынырнуло небо. Стараясь сохранить равновесие, Иван замахал руками, но внезапный порыв ветра ударил его босыми пятками в грудь, он ухватился за дверь, но она скрипнув юркнула. В яркой вышине вскрикнул жаворонок, из открытого окна, радио, с вырванными проводами вдруг зашипело, закашляло, и прокуренным голосом сообщило: «Ты, пaдлa зaмoрышнaя, умри сегодня, а я завтра!». Окончательно потеряв равновесие, Иван со всего размаха ударился о топор, лежащий острием вверх. Ёк! Что-то вспыхнуло перед глазами, пространство завертелось, и Иван сперва увидел небо. Ярко красное, кумачовое. К нему рвался воздушный змей. Нить напрягалась, звенела струной, силы ветра и обратного тяготения старались вырвать змея из юдоли земли, сократить косинус и синус, нивелировать Родину. Предать забвению.
«Нитка, нитка, как струна,
На погосте тишина,
Упокоит ваши кости
Плит суровая стена» - услышал свой голос Иван. Но это был уже не его голос. Это был голос мертвого Ивана.
– Но я не хочу умирать! У меня вишневый сад! У меня племянницы, у меня Родина в конце концов!
– Слыш, родимый, - из ведра как бы неохотно выползал страшный зек. В телаге, керзачах, кепке. Сверкнул фиксой и не сгибаясь достал из-за голенища нож. Ивана испугал не столько блеснувшее полотно стали, сколько удлинившаяся рука зека, вытянувшая нож. Зек мастерски сплюнул, цыкнул слюной сквозь зубы, и сутулясь пошёл на Ивана. Тело Ивана, как во сне, замерло. От страха, он не мог пошевелиться, да и бежать ему было некуда. Пространства вокруг него, как таковое отсутствовало. Только кровавое кумачовое небо, бумажный змей и звон, звон натянутой нити. И вдруг он понял. Что эта нить и есть его жизнь, зеку надо только удлинить руку и всё, змей улетит вверх, в кровавые водовороты нестерпимого ужаса. Иван старался не упустить нить из своего поля зрения, он шарил по ней глазами, стараясь отыскать то место, где нить соединяется с землей. Ниже и ниже. И вдруг он увидел. Он увидел Марию Ивановну. Она стояла в школьном дворе, и держала эту самую нить. И он вспомнил. Самый первый день в школе.
Деревья ещё не тронула осень, они были зелёные, но уже не так налитые жизнью как летом, они уже готовы были сорваться, при порывах ветра, готовы были сбиться каплями дождя.
– Слыш, щегол, сюда иди, - у входа в школу, в старом дореволюционном кресле сидела учительница. - Запомни, фраерок, - она сплюнула шелуху семечки, достала из-за уха папиросу, – на щёт три не успеешь мне огонька прифилить, на щипах будешь мылю супронить.
К ней метнулся старшеклассник, держа в согнутых ладонях зажженную спичку. Учительница затянулась, подержала дым в себе, медленно выдохнула.
– Ништяк, - голос её вдруг стал низким, грудным. Она поправила на себе пуховую шаль. - С политической доходяжки сняла, на ропчинской пересылке, в натуре. Уже десяток лет ношу, а как с базы, бацильная греечка. Кароче, звать меня Мария Ивановна, я тебя, парашник, буду учить Родину любить. А теперь метнулся в барак, за дубок присядь, на третий посередке. А щас докурю и приду. И марух чтоб не мацал, ферштейн, болезный?
Иван
И Россия и Родина - начала даже похожи! Ро и Ро. Россия и Родина - это близнецы братья! Как может русский человек это не понимать? Не чувствовать? А недруги стараются затуманить голову всяким там, печеньками, экранчиками перламутровыми и и и и ну не знаю и . Ну как можно с каким амеrikosom или нeмчyрoй посидеть, поговорить душевно, за чарочкой? Когда он кроме своих башен Ейфилифых то и не видел ничего! Но спадет пелена рано или поздно, и Родина Она, Родина-Россия - позовет, и нельзя тогда будет уже не пойти на ее зов!
Феоктисов хлопнул в ладоши. Иван вздрогнул, обмяк, зашатался.
– Садись, садись, - начальник партийной секции пододвинул стул. - Хорошо, - потер ладони. - Подпиши вот здесь.
Иван поставил подпись. Вышел из здания, как сам не свой, пошёл. Нога что-то зацепила, что-то загремело, покатилось, он потерял равновесие, вишневые деревья поплыли куда-то вниз, из-под них вынырнуло небо. Стараясь сохранить равновесие, Иван замахал руками, но внезапный порыв ветра ударил его босыми пятками в грудь, он ухватился за дверь, но она скрипнув юркнула. В яркой вышине вскрикнул жаворонок, из открытого окна, радио, с вырванными проводами вдруг зашипело, закашляло, и прокуренным голосом сообщило: «Ты, пaдлa зaмoрышнaя, умри сегодня, а я завтра!». Окончательно потеряв равновесие, Иван со всего размаха ударился о топор, лежащий острием вверх. Ёк! Что-то вспыхнуло перед глазами, пространство завертелось, и Иван сперва увидел небо. Ярко красное, кумачовое. К нему рвался воздушный змей. Нить напрягалась, звенела струной, силы ветра и обратного тяготения старались вырвать змея из юдоли земли, сократить косинус и синус, нивелировать Родину. Предать забвению.
«Нитка, нитка, как струна,
На погосте тишина,
Упокоит ваши кости
Плит суровая стена» - услышал свой голос Иван. Но это был уже не его голос. Это был голос мертвого Ивана.
– Но я не хочу умирать! У меня вишневый сад! У меня племянницы, у меня Родина в конце концов!
– Слыш, родимый, - из ведра как бы неохотно выползал страшный зек. В телаге, керзачах, кепке. Сверкнул фиксой и не сгибаясь достал из-за голенища нож. Ивана испугал не столько блеснувшее полотно стали, сколько удлинившаяся рука зека, вытянувшая нож. Зек мастерски сплюнул, цыкнул слюной сквозь зубы, и сутулясь пошёл на Ивана. Тело Ивана, как во сне, замерло. От страха, он не мог пошевелиться, да и бежать ему было некуда. Пространства вокруг него, как таковое отсутствовало. Только кровавое кумачовое небо, бумажный змей и звон, звон натянутой нити. И вдруг он понял. Что эта нить и есть его жизнь, зеку надо только удлинить руку и всё, змей улетит вверх, в кровавые водовороты нестерпимого ужаса. Иван старался не упустить нить из своего поля зрения, он шарил по ней глазами, стараясь отыскать то место, где нить соединяется с землей. Ниже и ниже. И вдруг он увидел. Он увидел Марию Ивановну. Она стояла в школьном дворе, и держала эту самую нить. И он вспомнил. Самый первый день в школе.
Деревья ещё не тронула осень, они были зелёные, но уже не так налитые жизнью как летом, они уже готовы были сорваться, при порывах ветра, готовы были сбиться каплями дождя.
– Слыш, щегол, сюда иди, - у входа в школу, в старом дореволюционном кресле сидела учительница. - Запомни, фраерок, - она сплюнула шелуху семечки, достала из-за уха папиросу, – на щёт три не успеешь мне огонька прифилить, на щипах будешь мылю супронить.
К ней метнулся старшеклассник, держа в согнутых ладонях зажженную спичку. Учительница затянулась, подержала дым в себе, медленно выдохнула.
– Ништяк, - голос её вдруг стал низким, грудным. Она поправила на себе пуховую шаль. - С политической доходяжки сняла, на ропчинской пересылке, в натуре. Уже десяток лет ношу, а как с базы, бацильная греечка. Кароче, звать меня Мария Ивановна, я тебя, парашник, буду учить Родину любить. А теперь метнулся в барак, за дубок присядь, на третий посередке. А щас докурю и приду. И марух чтоб не мацал, ферштейн, болезный?
Иван
зашел в класс. Сел за третью парту. Достал учебник. Открыл. На первой странице была нарисована Мария Ивановна, держащая в руке нитку, ведущую к летящим в небе стерхам. В самом низу страницы были нарисованы ножницы. Иван перевернул страницу. Большими красными буквами вверху было написано: «Умри сегодня, а я завтра». Под этими непонятными буквами стих, состоящий из таких же непонятных букв. Вдруг хлопнула дверь. В класс вошла Мария Ивановна. Все встали, хлопнув, в ответ, крышками парт. Иван повернул голову к окну. На дереве, прямо напротив окна, на одной из веток сидела белка. Она смотрела на Ивана. Открытая Марией Ивановной дверь создала сквозняк, из приоткрытого окна прошмыгнувший ветерок перевернул страницу в учебнике. Иван глянул на открывшуюся страницу. На ней был нарисован зек, но нарисован так искусно, что через мгновение он ожил. Рука его, с ножом, удлинилась, залезла на первую страницу, и чиркнула по нитке, которую держала Мария Ивановна. Стерхи, потеряв управление взмыли вверх. Иван ощутил себя на мгновение получившим свободу воздушным змеем. Иван умер.
Начался "конгресс" «Свободной России». Свободной от чего?? От Путина, которого, участники и вносили на трон на своих плечах (Чичваркин), от империализма, который поддерживают – «Чечня наша» (Ходорковский, Быков). Вопросы обсуждают: "А не уподобится ли Запад Путину, запретив въезд Россиян?". Уже поверили, пустили. Они что, дурки по вашему, ещё раз поверить?
И, глядя на фамилии участников – а русские там вообще, есть? Ау!
И где, где та молодая шпана...? Уруру!
P.S. И ещё хватило наглости написать: «Будь смелым как украинцы». Вы тележного скрипа боитесь.
И, глядя на фамилии участников – а русские там вообще, есть? Ау!
И где, где та молодая шпана...? Уруру!
P.S. И ещё хватило наглости написать: «Будь смелым как украинцы». Вы тележного скрипа боитесь.
«Когда совсем падаешь духом от полной безнадежности, ловишь себя на сокровенной мечте, что все-таки настанет же когда-нибудь день отмщения и общего, всечеловеческого проклятия теперешним дням. Нельзя быть без этой надежды. Да, но во что можно верить теперь, когда раскрылась такая несказанно страшная правда о человеке?»
Бунин, «Окаянные дни».
Бунин, «Окаянные дни».
Единственное место, что я встречал в Великобритании, где откровенно не любили и открыто поносили Королеву – Уэльс. В шестидесятые, военное крыло уэльского национализма поджигало, закладывало бомбы (в том числе и под железную дорогу, хотели королевский поезд под откос пустить). Когда я там жил, в конце 90-х, английские называния улиц в городах были перечеркнуты, – оставались только на валлийском. Ближайший город от меня был - Caernarfon. В замке местном –Caernarfon Castle совершается инвеститурный ритуал. Посредством которого принц становится принцем Уэльским. Рассказывали мне, уэльчане, что во время ритуала того совершается в соседней масонской ложе – черная месса. Ложа та находится аккурат супротив Королевских ворот – на перпендикулярной улице Strydd y Castell (Castle Street) - масонская ложа (фотки оной - мои) с хитрой архитектурой. На воротах интересные цифры. 606 – Segontium Lodge No.606, и 321 – Elffin Mark Master Masons Lodge No. 321. Нехитрая арифметика - 3+2+1=6, и недостающая цифра в 606 - 6. Аккурат имеем 666.
Местные конечно старались всеми силами как-то воспрепятствовать такому вот магическому вторжению. Даже пробовали вести упомянутую партизанскую войну. Но маги Англии оказались сильнее. В 1969 году, при попытке положить адскую машинку под рельсы, она взорвалась в руках партизана.
Сосед мой, старик-уэльчанин, при каждой встрече вспоминал, что когда был малым, работа тут кипела. Сланец был нужен, песни пели, а бывало что и целиком барана жарили. А сейчас, говорил,– везде одна хуйня, они всё угробили (they fuсkеd everything up). На мой вопрос: "кто"? Уэльчанин долго молчал, затем пониженным голосом говорил: "fuскing mаsоns and the quееn".
Но на деле Уэльс довольно независим. Язык, культура, традиции, Senedd Cymru – Уэльский парламент - законодательная власть Уэльса.
В Англии же, большинство королеву чтут. Исключение - всякие маргинальны – кто поддерживает BLM, экстремальные левые и прочая фисгармония. Немаловажной частью работы Королевы – присутствие на открытии от Торговых центров, до музыкальных классов в частных школах. Последнее её посещение пришлось на небольшой городок – в местной частной школе её пригласили на открытие музыкального класса, и, заодно она заехала к местному коневоду.
Местные конечно старались всеми силами как-то воспрепятствовать такому вот магическому вторжению. Даже пробовали вести упомянутую партизанскую войну. Но маги Англии оказались сильнее. В 1969 году, при попытке положить адскую машинку под рельсы, она взорвалась в руках партизана.
Сосед мой, старик-уэльчанин, при каждой встрече вспоминал, что когда был малым, работа тут кипела. Сланец был нужен, песни пели, а бывало что и целиком барана жарили. А сейчас, говорил,– везде одна хуйня, они всё угробили (they fuсkеd everything up). На мой вопрос: "кто"? Уэльчанин долго молчал, затем пониженным голосом говорил: "fuскing mаsоns and the quееn".
Но на деле Уэльс довольно независим. Язык, культура, традиции, Senedd Cymru – Уэльский парламент - законодательная власть Уэльса.
В Англии же, большинство королеву чтут. Исключение - всякие маргинальны – кто поддерживает BLM, экстремальные левые и прочая фисгармония. Немаловажной частью работы Королевы – присутствие на открытии от Торговых центров, до музыкальных классов в частных школах. Последнее её посещение пришлось на небольшой городок – в местной частной школе её пригласили на открытие музыкального класса, и, заодно она заехала к местному коневоду.
На фото - витрина местного деревенского магазина сегодня,
и, снятый в конце 90-х Каернарвонский замок и та самая масонская ложа, что напротив него.
и, снятый в конце 90-х Каернарвонский замок и та самая масонская ложа, что напротив него.
На следующей недели стартует курс курс по архитектонике художественного текста. Осталось несколько свободных мест. Темы курса:
– Сюжетные архетипы
– Выстраивание сюжетной арки
– Вызывание эмоций
– Описание физических и ментальных пространств
– Выстраивание диалогов
– Как и где искать сюжеты
Курс в формате лаборатории, творческого взаимодействия участников. Придётся много писать.
Курс платный. 60 евро. Шесть сессий. От двух до трех часов. Раз в неделю. Заинтересованным писать в личку.
– Сюжетные архетипы
– Выстраивание сюжетной арки
– Вызывание эмоций
– Описание физических и ментальных пространств
– Выстраивание диалогов
– Как и где искать сюжеты
Курс в формате лаборатории, творческого взаимодействия участников. Придётся много писать.
Курс платный. 60 евро. Шесть сессий. От двух до трех часов. Раз в неделю. Заинтересованным писать в личку.
Выполнять приказы государства, насильственные – форма мазохизма. У здорого человека должно быть критическое мышление, и, главное – чувство свободы. Хотя и так было ясно, что россияне в большинстве своем - в сексуальном подчинении, и им это нравится. Посему и разговоры постоянные о жопах, hyях, сосании.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
То, о чём мы постоянно говорили, началось. Если конечно вы не терпилы и государство/путины и ко для вас не бог, то, несколько советов:
1 Физическая подготовка, а именно - дыхалка всегда стоит на первом месте. Будь то длинные переходы в лесу/горах, будь то фактический огневой контакт, будь то банальное убегание. Начните бегать прямо сейчас. Ежели совсем всё запущено - 30 сек бежите, 45 сек идете - и так, интервалами - 20 минут. Когда привыкните, уменьшайте время ходьбы и увеличивайте время бега.
2 Затариться антибиотиками, бинтами, пластырями. Зажигалки, газ. Хорошая обувь, тактические штаны, рюкзак. Удобные перчатки. Флисовые "душегрейки".
3 Проработать основные навыки выживания в городе против действия силовиков. О чем будет отдельный текст. А покамест, повторимся - бег, бег и ещё раз бег!
1 Физическая подготовка, а именно - дыхалка всегда стоит на первом месте. Будь то длинные переходы в лесу/горах, будь то фактический огневой контакт, будь то банальное убегание. Начните бегать прямо сейчас. Ежели совсем всё запущено - 30 сек бежите, 45 сек идете - и так, интервалами - 20 минут. Когда привыкните, уменьшайте время ходьбы и увеличивайте время бега.
2 Затариться антибиотиками, бинтами, пластырями. Зажигалки, газ. Хорошая обувь, тактические штаны, рюкзак. Удобные перчатки. Флисовые "душегрейки".
3 Проработать основные навыки выживания в городе против действия силовиков. О чем будет отдельный текст. А покамест, повторимся - бег, бег и ещё раз бег!
Шесть лет назад мною писано:
"А ведь будет в РФ скоро кровь. Много крови. Ужас будет. 90-е праздником покажутся. Посмотрел что происходило в центре Сахарова. Какой-то депутат, ворвавшийся в центр с банкой воды, подкрашенной акварелью, с надписью: "кровь детей" пишет у себя на странице:
«И прежде всего хочу напомнить либеральным гнидам, бендеровцам и прочей погани. Наша страна возвращается в состояние порядка, воссоздается МГБ, создается Национальная Гвардия, народ сбросил с глаз пелену перестроечно-солженицынской лжи, все больше памятников Сталину украшает площади городов, страна возвращает украденные в 90х территории.»
Почему будет кровь-то? Да потому, что никто ничего не делает чтобы ее не было, и дает тем самым карт бланш откровенно больным на всю голову депутатам и ко. А они жаждут крови. У власти откровенно больные шизофреники - маньяки. И активизировали таких же по все стране. Те, кто ничего не делает, думают что их не коснется? Или уже заготовили речевки? "Мы за партией идем, славя родину делами". Не удивлюсь... Чего уж там."
И комменты: "Нельзя же по перформансу в одной модной галерее судить о настроениях в обществе на территории одной седьмой планеты! Вот мой гуру говорил, что все несчастья, которые мы себе представляем, есть , прежде всего, продукт нашей собственной негативной кармы. Атака призраков..."
Все несчастья - из-за идиотов, живущих в своих сраных идиотских фантазиях. Гуру сказал...
"А ведь будет в РФ скоро кровь. Много крови. Ужас будет. 90-е праздником покажутся. Посмотрел что происходило в центре Сахарова. Какой-то депутат, ворвавшийся в центр с банкой воды, подкрашенной акварелью, с надписью: "кровь детей" пишет у себя на странице:
«И прежде всего хочу напомнить либеральным гнидам, бендеровцам и прочей погани. Наша страна возвращается в состояние порядка, воссоздается МГБ, создается Национальная Гвардия, народ сбросил с глаз пелену перестроечно-солженицынской лжи, все больше памятников Сталину украшает площади городов, страна возвращает украденные в 90х территории.»
Почему будет кровь-то? Да потому, что никто ничего не делает чтобы ее не было, и дает тем самым карт бланш откровенно больным на всю голову депутатам и ко. А они жаждут крови. У власти откровенно больные шизофреники - маньяки. И активизировали таких же по все стране. Те, кто ничего не делает, думают что их не коснется? Или уже заготовили речевки? "Мы за партией идем, славя родину делами". Не удивлюсь... Чего уж там."
И комменты: "Нельзя же по перформансу в одной модной галерее судить о настроениях в обществе на территории одной седьмой планеты! Вот мой гуру говорил, что все несчастья, которые мы себе представляем, есть , прежде всего, продукт нашей собственной негативной кармы. Атака призраков..."
Все несчастья - из-за идиотов, живущих в своих сраных идиотских фантазиях. Гуру сказал...