Положить бы тебе голову на плечо, молча доверяя мысли в ней, безвозвратно потеряться носом в изгибе шеи. Раствориться в запахе и тепле кожи с тонким шлейфом парфюма. Кончиками пальцев, едва касаясь по спине, обнять недоверчиво, а потом так крепко, словно от этого зависит судьба мира. Моя по крайней мере точно, обнимешь в ответ?

Холодный ветер кусает за щёки, особенно больно проходясь по солёному следу. Хван машинально деревянными пальцами стирает слёзы, маленькая саднящая боль, слишком незначительная на фоне бушующей внутри вьюги, дарит практически приятное ощущение жизни. Существования. Нахождения прямо сейчас на холодном, посеребрённом намёком на снег песке.

Руки сжаты в замок под подбородком, колени слегка притянуты к груди. Холод вкрадчиво заглядывает под край куртки, колючей проволокой проходясь по телу, неподвижно сидящему на пустынном берегу уже несколько часов. Ему хочется неотрывно смотреть на ещё сопротивляющуюся сезону воду, беспокойно плещущуюся где-то впереди, но не получается, этот, зараза, ветер заставляет моргать довольно часто, а глаза слезиться. Впрочем, так даже лучше, никакой грусти, тоски, печали, или прочей душевыворачивающей ерунды, только суровая решимость во что бы то ни стало смотреть вперёд. Даже если почти больно, и даже если очень.

Нос заложен и щиплет, влажная от слёз сторона ладони покалывает холодными иголочками. Это чем-то похоже на онемение, если Хёнджин вообще может сейчас хоть с чем-то сравнить собственные ощущения. Для этого нужно их понимать. Логично?

Логично.
Всё-таки он плачет. Оплакивает. Игривую весну, беззаботное лето, деловую осень. Встречает угрюмым упорством зиму на пляже. Отличное место для встречи старых приятелей, некоторые из которых больше никогда здесь не откажутся.
Зато чайки всегда тут, перебивая, кричат о своём, даже не пытаются слушать друг друга.

Время идёт, обменивая секунды, минуты, часы и дни на ощущения, чувства, воспоминания — невозвратный товар, от которого нельзя просто так отказаться.