Мартовский сад

...Ты похож на новый март,
Где свободою веят поля,
Где над тьмою смеётся заря.
Ты похож на белый сад,
Где без мысли пройдут времена,
Где комар опьянеет, как будто с вина.

А пока в разнородном миру
Душно-серого роя людей,
В безотчётной забавы пиру
Говорим у извечных гостей.

Бородатые темы веков
Разрослись по собранию лиц:
Их поклонных несметных полков.
Те заставят попадать их ниц.

Праздный слух не волнует души,
Анекдот плесневелый улыбки не даст,
Хватит всей обязательной лжи.
Тошнотворна всего из того даже малая часть.

Есть отчаянья бедный порыв,
Бессловесная мысль в плену,
Как случится внезапный отлив,
Где забудется всё. И начну:

"Растворись, безответная даль,
Да уйди, опустенье вокруг:
Ваш ответ — необьятна печаль,
И с молчанием взгляды — мученье, недуг;

Пусть минутное слово падёт" —
И года, месяца, даже миг —
Всё застынет, как воск и как лёд,
Где раскатистый шум озадачен, поник.

Зуд умолкнет больной головы,
И покой расцветёт на глазах,
Да не станет жеманной молвы
На уставших, на бледных устах.

И наступит пора для Него:
Для мгновения воли святой,
Нет сравнения: с чем, о каком?
Или всё же... постой.

Ты похож на чуткий такт,
Ты похож на сердца клад,
И крапива осядет золой,
Естество обернётся тобой.
И в ночи нам девица-луна
На забвение сна отдана;
В мир прекрасный вернётся опять,
Обратив усложнения вспять.
Ты похож на новый март,
Ты похож на белый сад

Дезерт

Согласие

О даль небес,
Ты гонишь облака
И будишь сильный интерес.
Души река,
Поток ты свой веди
Среди туманов тучных;
Оставишь позади
Ты голос бесов звучных.
О солнца лик,
Своей живою красотой
В моё нутро проник,
Наполнил света густотой.
О мать-земля,
С тобою много сил,
И я, огнём своим веля,
Трудился и творил.
Ведомый миром этим,
Веду его под духом крепким

Дезерт

Покинутый город

Я слышу смех —
Идёт родной через помех
Тот ворох...
Взорвавшийся, будто бы порох.
Тут улица стоит
Моя родная
Cреди убитых плит.
Ни звука, знаю...
Но голоса светом,
Качели звуков скрежетом,
Пекарни свежим приветом
И детством изнеженным —
Всем этим пряно
Сейчас отдаётся, право!
Но всё ушло,
И в прежнем виде замерло.
Всего былого изваянье
Покажет вновь
Ума ушедшего старанье
И сердца мёртвого любовь.
И ты в застывшей муке
Покажешь в памяти моей
Тот домик в разрухе
Без той заботы от людей;
Былую жизнь в любом конце
Покажешь только мне.

Дезерт

Был у меня период с января по август: не писать стихи. Только различные шуточные переделки песен делал, да один перевод. Была только пара проектов, с которыми не управился ввиду ожидаемого масштаба, до стихотворения про крышу (кто знает — тот знает. Позже выложу тут). Как раз нашёл один. Пускай хотя бы так будет.

Неспешный шаг всё гонит идею,
Глухая ночь не даст ответ.
И город пуст. Но полон Ею,
И есть Её, безликой, свет.

И даже этот камень неба —
Любовь у многих в сердце;
Дороже им чем ломоть хлеба
Прощанье в ночи дверце
У горизонта дальше нас,
Оставив дух в рутине. В новый раз.

Стены стояли безмолвно,
Скроется рой — покинет потом;
И воздух тихий ходит ровно,
Высится в сумерках дом.
Кровать, свободный сон,
Родной мне вид и счастья звон.

Стелилась степь. Свобода воли.
И конь ретивый, не терпи.
Резвись же буйно в диком поле.
И легче всех душа в степи.
Покоя нет пока мы живы,
Пока бушуют страстные порывы.

Но чувство бурное уходит рано;
Меж тем тревога есть внутри,
Что кто-то рядом... странно.
Как будто есть засада на пути...
Волки, безумны звери,
Вдали идут в бесплодной вере.

Виднелся хутор, хутор старый,
Без тихой жизни в денный час:
Земля пылала в миг тот жаркий,
Спекая кровь, и без прикрас,
В костьми осыпанной земле,
Царила смерть в его столе

В стекле побитом было видно:
В щеках, в висках все красные места,
В лице сидели монолитно
Мои багровые уста.

Будильник взял высокий тон;
Разрушил всё ехидный звон
За те мешки под глазами,
Упрятав за ночи часами...

Незакончивший Дезерт

О погибшем на войне

Дождь из июня резвится опять,
Лёгкими каплями вид оросив.
В глазе — Парижа далёкого рябь,
Слёзный войны перелив.

И грянул гром... И я в окопе.
Орудий гром то был
Или небес?
Ловлю малька на храбром слове:
"Готов служить, немерен пыл" —
И что же ты, балбес?
Идёшь на первый подвиг: на раздоре
Великих сил, разгневанных верзил.
Ты патриотом в битву лез?
Достойно действовать сполна;
Герой проснулся,
Но битва та, что павшие в могилах содрогнутся:
Великая война...

Опомнился: то вихрь жизнетворный,
Не гул от града разрывного.
Я слышу голос беспокойный
И горесть сердца молодого

"Всё хорошо? Нога не беспокоит?"
"Милая, оно терпимо,
Вниманья оное не стоит"
(Хоть то непоправимо)
"Меня пугает вид печальный;
Тяжёлый, мертвенный твой взгляд
И облик твой страдальный!"
"То временный наряд"
И я надеюсь сам о том:
Сойдёт броня,
Предстану в первом лике: молодцом,
Себя браня.

Судьба друзей даёт легко,
Легко их так же забирает:
Уйдёт в небесное окно
И за собою закрывает...

Мы были на пути ко фронту,
Везли дорогою небрежной
Юнцов добротную когорту.
А мысль только шла о битве неизбежной.
Одни на всё смотрели хмуро, дурно,
Другие бойко "Марсельезу" пели в даль
И чувства излагали бурно,
Иные всяко ждали.

Но был особым мой сосед:
Он, тихой радостью объятый,
Держал уверенный хребет
В шинели мятой.
О разном говорили с ним
За серой скукою дорожной,
И понял я, что был щадим
Фортуною всемощной.

Эльзасский парень, он
Вильгельмом будучи щемим,
Не заимев приставки "фон",
Был мало уж ценим.
В рассвете юношеских лет
Сбежал с обидою оттуда,
Хранил в себе мечты секрет,
И ждал он чуда.

И вот, пришла пора,
И в дом его идёт свобода;
Восходит славная заря,
Собрата рота.
И он в прорыва острие
Стремится к ней: мечте своей.

Примерно так он свой рассказ
Поведал мне.
Затем пошёл приказ
Сойти с коней.

Построились на штурм
Позиций ради.
И вот — бежим в кошмар.
На нас — пулемёта хладный шум,
А офицер погонит сзади,
Сводя с ума;
Артиллеристам не до скуки,
Однако лишь в одном задача:
Расчётливой указкой
Вести обстрел до муки,
Чтоб было мрачно
Под каждой каской.

Но нас вели не крики офицеров,
Не пули звон,
Тела умерших,
Не речи лицемеров,
А только он,
Душа смелейших.
С его мы рвеньем воспевали
Нашу победу близкую
На белом свете,
И чудом только выживали
На милость высшую
Под шквалом смерти

Но кончен бой. Так незаметно
Он оборвался, право, вдруг.
И в здравии заветном
Бессмертный друг!
Мы ликовали, наш конец
Пришёл счастливый.
Но лавровый венец —
Кровью облитый.
Как было и всегда, конечно,
Но мы прозрели не мгновенно.

До битвы горевавшие —
Считали души павшие,
А те, кто рвались вперёд —
Болью наелись невпроворот.
Однако, и тут была черта,
Делившая понурых и безумных.
В благословение судьбы иль за горем по пятам
Вело героев юных?

И сели мы на табуреты,
Столкнув немецкие тела,
В игре побитые валеты.
Простых парней игра смела!
А мы курили. Были тихи.
"Ну как?" — спросил я.
Молчал уж долго красноликий,
Сказал: "Ничто, пока молился"

И так солдаты Т. и А.
Сидели в ожидании
В течении тугого бытия,
В своём страдании.

В барак свело уж время,
Сказал себе я:
"Ну, по первой такое бремя
Уж будет тяжелее,
Но долг такой на нас всех пал —
Нам всем и счастье, и печаль".

Смотрели солнце и луна,
Как смело бились день и ночь;
На нашу мощь,
Как с повеленья колдуна.
Однако, выдержка нашей души
Не возразит металлу.
Удачи только нас лиши —
Её забрали.

Мы были в обороне,
Войне полгода,
Конца не видно ей.
А море белое на поле —
Верна зиме погода, —
В окопе явно холодней.
А мы сидим в неволе;
Орудий нота
Звучала всё сильней.
За нами падает в погоне
Врага продрогшая пехота,
Срывая снег под марш частей.
Но в миг ушёл от нас весь мир,
В материи дыру мой ум рванулся,
И гул затих, вокруг эфир...
Но я вернулся.

Обняли меня крепко
Матрас и плед;
Лекарства пели терпко,
И свечки нежил свет.
Я приподнялся было малость,
Да вновь упал; не мог.
Бурила тело слабость,
И глаз окутал плотный смог.
Донёсся тихий "Ох",
И я увидел медсестру,
С небес ангелок,
Да каждый мил к её кресту!

"Очнулся, к счаcтью, наконец!
Из всех один..."
"Любой другой мертвец?"
О жнец, ты битвы властелин.
"Одни пока не дрогнут веком,
Иным и так не суждено.
О, и так уж меньше человеком..."
"Людьми!... за нас всё решено!"
Мне дурно стало больно,
Я видел в пол сознания
Больницы грусть... но полно,
Потом — врачей старания.

Я ждал чужого пробужденья,
И месяц теплилась надежда,
Собрата ждал я появленья,
В кровати не было мне места.
Как я узнал, вина - в ударе,
Снаряд смертельный их орудий!
Он выжить даст из двух отрядов паре,
И я уж в ней. Везучий?
Но я себя крепил терпеньем.
Судьба решилась провиденьем

Лежал я только с горькой мыслью,
Что каждого я больше не увижу;
Задорный парень ляжет пылью,
Которой - лишь землицы нишу.
А ведь подлец стоял горой,
Смеялся он - гроза во штиле,
Вставал заутренней порой,
И верен младой силе
Он пел отважно, сочиняя на ходу,
Любил поспорить без причины,
Ругал снабженья слаботу,
Кричал за битвой: "Молодчины!"
Но это образ романтичный -
От бытовой отличный.

Конечно, кончился добрей
Недолгий в койке перерыв.
Вернулась часть других живей
Палаты жизнью осенив.
Я встал с кроватей, даже мы,
Но был подавлен фактом сим:
В собраньи жертв потерь тюрьмы
По братцу А. теперь грустим.

Я долго был среди огней,
Да ими выжженных полей,
Плакатов явственных теней,
Среди потерянных аллей.
Но битва душу не страшила,
И силы не было для гнева.
Мне тихо в голову твердила
Пепельная частица посева:
"Ты не очнулся, милый,
Всё это просто лишь игра!
Оставь ты буйства отклик сивый,
Исправят всё войны ветра".
Мне был противен шёпот,
Я шёл ему наперекор:
Отдал свой слух на пушек рокот
И вражий ревностный огня напор.

Летело время средь него,
Три года без измены,
Осталось ровно ничего,
Разбили все мы стены
Врага идущего,
Но я, ура снаряду
Окопы-проволки минувшего,
Вкусил опять ранений яду.
Я ногу сильно повредил,
Черствей вышел прежнего,
Вниманье и леченье оценил,
Домой отправили с медалью уцелевшего.
Но что медаль, когда меня и друга
До смерти оградила стенкою разлука?

Давно иду домой, веду под руку
(Или ведёт она меня)
Мою дрожащую голубку
Под тонкий голосок дождя.
Завидую приятелю,
Его желанье выше всех смертей.
Ну что же он к создателю...
Судьба, ты явно всех подлей.
Батальи жернова
Мололи яростно меня,
Кустишки терновы
Душонку резали любя.
Не вижу мира проявленье
Глазами теми, как тогда,
Когда я был душой поэтом,
Своим о пламенным рассветом,
И даже в луже отраженье
Как будто только пустота.

Нет... там просто молодость,
Тревога юного ума,
Томление непонимания.
Войны стальная холодность
Её густая тьма -
Первые мои страдания.
Взросления стоимость -
С глаз моих туман
Коварного мечтания.
Найду в себе я новое,
Не страшно, право,
Отброшу сожаление суровое,
Приму я то, что стало.
С поэтом я прощусь теперь
Стихом, в его манере.

Vétéran Désert

Здание.

Внутри прохладно. Всё просторно
Стекло стоически блестит вокруг,
А стены блеклые стоят упорно,
И лишь голубки слышен звук

Здесь только офиса остатки:
ПК, блокноты, ручки, чек —
И календарный листик шаткий:
"Да здравствует двадцать второй век!"

Второй этаж. На стенах надпись:
"Больной, конец твой близок!
Расслабьтесь, улыбайтесь" —
И там же кличек список

Но тут, однако, ни души:
Давно не был тут человек
И как же это опиши?
"Да здравствует двадцать второй век!"

И вот я выше. Кабинеты, кабинеты!
Здесь письмо нашлось в одном,
Там дают жене приветы,
Велят хранить объятых... криогенным сном.

Ушёл я в спешке.
Удачно слово вот увидел, хех...
И сгнил орёл, и стёрлась решка
"Да здравствует двадцать второй век!"

Путь — на крышу. Пропускаю этажи
На них разбитые мечты,
Мир фантастов, да его миражи —
Надежды пройденной версты

Себя, дурак, сманил бездумно
В желании старый мир забыть,
Его презревши бурно.
Как быть?

Снаружи свежесть. Тесен мир.
Ведь это царство Флоры, Фауны,
Над хомо сапиенс победный пир!
Лишь мне он траурный

Я прохожу: и там голубки
Здесь мирный дух
Но я впитал обиду, словно губкой,
Огонь потух

Восславить будущее! Такое?
Я мог ли знать, отвергнув скуку,
Отдав бессилье дней покоя
И любопытства муку?

Бортик-бортик, я не соскользну,
И мне не страшно глянуть вниз:
Изрядно вымучен каприз!
Пьянят ветры, как будто бриз,
Уже обещан приз...
Но я поверил сну?

В глазах — бетона джунгли,
И я растерян. За чем иду я?
И мне как будто подмигнули:
Отбрось безумье!
Как будто стал теперь всему единосущен,
Но взгляд опущен...

И видно было с высоты:
Прощенья взор — главой в асфальт,
И милость — в тяжесть плеч,
Лохмотья — дар судьбы
Там человек. Не веришь ты?
В душе — мажором альт
Пора бежать, нельзя мне лечь:
Я слышу стон мольбы

Движенье — выстрел. Я спускаюсь,
Смешалось всё в сомненья тень —
Я разрываю тень и каюсь:
Снаружи ярок день!

Столкнулись мы. Какая встреча...
И мы, как будто бы знакомы,
Сближались вновь. Нет дара речи,
И всё ж, друг другу кто мы?

— Живой? И даже целый? — спросила та
— Ага. Из старых я времён
— Как я. Забавно, да?
И дух восторга так силён.

Голубина и зелень, миг тот лих:
Встречались влажные глаза;
Обнять — и ветер стих,
Забыта вредная лоза

И мы ушли. Прощай, эпоха,
Надежды глас звучит, победа:
Хоть с кем-то жить не так уж плохо
Удача, жизнь ты эту мне поведай...

Дезерт

Розы и птицы

Поле всё в цветах,
Поле всё в ребятах!

Так исчез вдруг Вася, стиснув зубы —
Никто и не заметил:
Вдаль шагает он от группы,
Своё себе наметил

Чтобы без глупых девчонок,
Без скучных вожатых;
От шумных разливных речонок,
От этих смешков раскатных

Слепой зрачок задорный шаг
Устремил во мрак

Он слепой с рождения —
Хоть жажды жизни не лишён  —
Слепой он десять лет.
Любопытство гения
Ребяческих времён
Передаёт привет

Ветер треплет волос,
Дух цветков несёт!
Только есть одна беда:
Ногу заденет в икры места
Шип иной. И голос:
"Вот дерёт!"

А он — пинает, вперёд!
Хрясь — всё! Нет их
Так им и надо: напополам!
Ветер будто утих
Чу! Что там?
Кто-то идёт

Уж осталось на перстах —
В красных всё нарядах!

— Вася, Вася! Ушёл почему?
— Простите, Дарья Иванна!
— Эх, нервы и боль!
И чем обидели розы?
— А что в них классно?
Запах - ну запах! И ко всему
Только иголки и слёзы
— Ах, скорей в лагерь! Я Колю...

И все подробности опущены,
Дороги им поручены

— А всё же, розы — это прекрасно!
В них столько романтики,
Они разгоняют любые душевные тучи...
— Тю, сорняки колючие!...
В лагерь вернулись, где безопасно,
Красная майка и чёрные бантики

И поле всё в цветах,
Как ты оттуда себя не гони...
Остались в тусклых мечтах
Они одни, без образа, они.

Потом и вечер сменяет день
Закат уходит за старый пень

-- Николай Дмитриевич!
-- Я! --
Встретились вожатые у пня
-- Не следил ты чего за детьми?
Ушёл слепой, умер бы -- мы в ответе...
-- Бр, не уследишь за всеми на свете...
Другой в птицу кидал камни,
Третьего чуть не задев,
Разбирались!... а с ним...
Правда, могли вы сами?
-- А я, чуть не сгорев
С водителем нашим за перепалкой,
Тебя попросила!
И мне птицу жалко,
Но с Васей... оставила сила —
Взгляд с тоской
Пал на вожатого,
Чуть-чуть розоватого.
Будто по сердцу косой...
И нет покоя —
С юности вольностью вскоре
Покинул милую тишь.
Покинул день,
Оставлен пень.

Закрывайте вы глаза,
Под глазами — чудеса!

Очнулся. Как холодно...
За хворостом?
Темень кромешная
Лагерной ночи,
Ночь непотешная:
Страшно тут очень!

Резал ветер щёки
Ветер резали птицы
По лицу — лепестки
И клювы-убийцы;
Они как упрёки,
Они кровопийцы —
Те листки,
Те птицы

Играйся, шути,
Играйся с крупицами роз,
Не зная пути,
Не видя ты собственных слёз

Любит — не любит; любит — не любит
Дышит — не дышит; дышит — не дышит
Очнусь — проверит, признаюсь — пошутит,
Не видит — смеётся, но слышит, но слышит!

Проснулся. Теперь хоть взаправду!
Где Даша? Снаружи ночь...
А ну покажись, меня порадуй,
Блудного сына, блудная дочь

Расходится в груди
Мечта далёкого пути

Звёздное небо... со мной
И я одна сейчас
В траве запряталась с луной
В печальный бессонный час

В этих светлых неба переливах
Звучит свобода;
Чётко с нею слышится в мотивах
Минорная нота

И что прекрасного внутри?
Один лишь гнев, одна печаль.
За что себя люби?
Люби одну ты неба даль...

Траву сминает тихо обувь,
Узнай в ночи, попробуй

Нашлись, не видя снов,
Усталые птенцы;
Говорят, ничуть не пугаясь совы,
Уйдя от лишних слов
Ногами в разные концы,
Голова у головы

...Слеза прокатилась в палатке.
"Мне показалось, я не увидел" —
Рассвета туманного раньше
Вася очнулся. В полном порядке.
Просто беспомощный зритель,
Который надеется дальше.

И всё же теплится надежда
Увидеть тот цветочек нежный

— ...смотришь на звёзды?...
— ...уронила зеркало — разлетелось, разбилось...
— ...какие-какие сказала — угрозы?...
— ...расскажи о своей охоте, молю...
— ...ох, мне такое снилось...
— ...ты бы знал, как я тебя люблю!...

Совушка — злится,
И духом мелиссы
Сводятся близко
Спокойные лица,
И песня зарницы
Им позже приснится
И даст пробудиться:
О розе и птице

Дезерт

Глава 3. Мать.

Грязь, лист — глядь вниз.
Утро вчерашнего не лучше,
Даже с квартиры если рассеять туманный каприз,
Свесившись к улице тушей.

Работа — работой.
Всё же не можем в труде без зевоты.
Забота — заботой.
Чуден мне вечер поющей свободы

Вопрос витает над столом:
Какое, всё же, мне значенье,
Когда увидел свет и дом,
В каком часу я жду рожденья?

С вопроса — на тортика огонёк.
В нём что-то знакомое...
Кусок — и в четырнадцать лет на денёк
Мама и папа, и чувство весомое

И я... но тогда.
Сейчас один
Один кусок, одна свеча-звезда,
Один — мой тихий чин

Невзначай набираю номер —
Пальцы налиты свинцом —
Телефон замер, телефон отмер
Ну вот, связался с отцом

Алло? Привет, привет.
Да, верно, звонил давно.
Не устаю, конечно, нет.
Живу, пойдёт оно.
Больно грустен ты,
Стряслось что?...
Мгм. "Со среды"?
А, в июле... потом?
Как? Правда? Правда?...
Господи... не верю.
Приехать? Приехать... надо...
Да ведь так поздно, да про такую потерю!
Прости. Я обязательно приеду.
Мгм... ага...
Всё ещё веришь в эту примету?
Не ругаю! Прости. Хорошо, пока.

Голова в печали,
Душа обрушилась в колени,
И плечи вдруг затосковали,
Пока искра ушла из вены

Свеча-звезда мерцала так,
Как будто всхлипа и не слышно:
Пускай, окей, неважно, хах.
А капли наливались пышно

И вниз. Падал груз.
Вот так: забыл я про часы.
Чуден сладкий вкус
С крупицей солёной слезы.

Умерла! —
Неблагодарный сын —
Ждала! —
Как человек, но свин.

"Забыла облик мой",
Забыл я фамилию,
Забыли тогда пригласить.
Но вот и помер бой,
Открыли Бастилию.
И как пустое внутри усмирить?

Огни на улице... всё злей...
И бой часов мне кажется из тёмного алей.

Дезерт

Огонёк

Тихий мороз будто вечерний;
Сонный невольник-восток.
Церкви тот звон слышится мерный —
Парки потом, как и каток.

Сегодня встречали мы праздник святой,
Ставили свечи на вечный покой,
Да всё ж поминая молений грядой
В день православный такой.

Юродивый старец Трофимыч погиб —
Имя забыли, но духу в века от нас не уйти.
Надежда, наверно, и мне, и ему увидеть дороги изгиб...
Пламя моё догорало в пути.

Пламя свечи —
Воска росток.
Стужа молчит,
Меркнет поток.

Светоч кричит, светоч горит —
буйный, разбойничий свет!
Слышно — гудит, словом сорит,
Льётся безумный совет:

"...Ногу — вперёд, руки — к боям
С жизнью, со смертью, с зарёй!
Мирный — пустой, будет им храм:
Сонный очнётся золой!

Знай! Огонь разойдётся,
Ведя языки по лугам.
Гордость наша даётся
Только борьбой: на рога!

Ты вышел из церкви —
Я вышел из тюрьмы
И жизни миг первый
Вижу без горя чумы.

Я верю, что не верю в небо,
Я знаю: я хочу величия —
Не стихнуть, глядя за хлебом
Причастия-неприличия!

В прекрасном будущем я больше,
В мечте далёкой я широк,
Как солнце вечным быть подольше
Хотел бы хотя бы чуток!

В моей мельчайшей жизни
Нет радости от бытия!
И славы мне, и тризны
Желаю Я..."

Ветра задули. Лишь момент —
И вот, огонь остыл.
Я что-то слышал, нет?
Наверно, ветер был.

Нога за ногу, лишь беспокойство
Сжимает мне воздух в груди —
Или задорно, или расстройство?
Мне хочется дальше идти.

Дороги — на каток;
Утро — вечный мученик-восток!

Светлые локоны
Малость запудрил снежок,
Глазоньки сотканы
Словно любовный стишок!

Опять коньки бегут по льду —
Иной разляжется в полотно, —
Глаза с лазурью светлой ждут
И ищут всё кого-то

Сначала были скука, утомленье,
Потом ушло — ещё не старость! —
Вернулось быстро умиленье
Душе на радость.

И миг этот мой —
Остаться не жалко,
И с Нею домой
Хотел бы на санках...

Шептали ветра —
Всё глупое, верно,
В одно лишь поверю:
Восток — это вечно

Дезерт

Идиот

"Идиот, идиот!" —
Слышится за углом.
Нёсся миг, поворот —
И ушло соколом

"Убирай, швабра — там
Побыстрей, половчей" —
Седина — всё же не по годам —
Плакала и звала палачей

Вот и мой труд честной —
В офисе отмывать
К пахнущей зеленой
Сумме той... в двадцать пять.

Грязный пол, мокрый пол
Отразит дураком.
Шёпот лишь — кто-то зол,
Шутит он кулаком...

И мечтал ропотом,
Вымывав комнаты,
Слыша, как рокотом
Губы те сомкнуты

Да идёт при делах:
Не познав, не признать.
Будто бы на балах
Ты лакей, а не знать...

Дома дух. Вижу я
Тридцать три в площади,
Парочка — для меня ближняя.
Столик мой, милый друг, дай зайти

На листе строченька:
"Жили там, были там
Папенька, доченька,
И вокруг — шум и гам..."

Тот рассказ отклонён
В сотый раз — первый раз
Делать что? Я пленён
Грубостью прежних фраз

Я люблю, я творю,
Только вот без толку
Мысли я воздуху говорю,
Взгляд дарю совестно потолку

В новый день был смешком
Грозен так тот кулак,
Только вот кубарьком
Пролетел на полах

Материл да ругал
Бес меня с пластиком,
Где завод начертал:
"Берегись — мокрый пол"

Губы те — да не так —
Слова звук пересёк:
— Жалко вас, это да
— Глупости! Знаю всё

Говорим. И странна:
Всё узнал, не был прав.
Я писал глупости, а она
И прочтёт — что же, так? Милый нрав

Уходил. Вольница!
Целый мир на руках,
Дождь в руках колется
Холодом в дураках

Телефон передал:
Восхищён голосок
Выслушал... град похвал.
Тух седой волосок

И тепло обольёт
Глубь души в сивый век.
Я ведь не идиот!
Я живой! Человек.

Дезерт

Глава 4. Нет времени...

Битое вдребезги утро,
Путая складно,
Сыпалось пудрой.
Дома прохладно

Часы? Песочные?
В кладовку, возможно,
Пески те проточные
Убрать позабыл я (нарочно?)

Чай разбавляет графин:
Резкий и дикий поток.
Чай одурачит, словно морфин,
В сонный и слабый глоток

Вьются клубы за окном —
Дыханье завода.
Вшито сукном
На счастье народа...

И я не могу в стекле
Лицо увидеть в тихом зле

Пал вздох — поток.
В душе потушит мне душу,
Ломит времени замок...
Может, нарушу?

Зеркальце, скажи решенье
Вопроса деликатного:
Как не ударить своё отраженье
Чуда, вечно предзакатного?

Чуда блудного,
Искавшего счастье,
крича: "свобода!"
Без творчества нудного,
Без всякого ценного...
от людского рода

Чуда бессмысленного,
Близких привязанных круг
Рвавшего ссорою с мышцы нагой,
Решившего каяться вдруг

Ты где вчера был
и позавчера,
Когда мать умирала?
Одно желанье было —
разрезана черта
Ты здесь. Хочется с начала?...

Достану джин —
Забвение сознания вершин —
И пусть. Не поменяешь ничего,
Себе подставься левою щекой

Мда, горько...
В этой квартирке несчастья
И только!
На улице тесней
В руках у всевластья
Потерянных дней

И что сказать? Я потянусь
Налить второй стакан
И — ...ой
Своей нечаянно рукой
Задел часы забытые.
Эх, мысли разбитые!
Очисть от вольного песка
Умерь утраты грусть

Повеление... нужда...
В одних ушах болеют порядки
Из этих слов.
Время... начало и конец...
В этих часах — одно и то же.
Усталость, скука и вражда!
Мы день и ночь играем в прятки
Под хохот сов.
И вот, испуганный птенец,
Тебе вставать с окисшей рожей.

О чудо рабское... Заране
Та сверхсистемы темница
Построена злобой впотьмах
В знакомейших синих стенах,
В миру в пустые те лица
Ты смотришь, словно на экране

Стекло в мусорке. Однако
Приму хоть ценное невольно
Спустя годов вереницу
И я покину темницу
Про время забуду. Довольно!
Прощусь со смутой знаком

Меня не остановит разум
Прощай, разбуревать заразу!

Подсобка, листик, запись —
Упал, смеюсь и плачу
И шаг за дверь — покаясь,
Прохожих озадачу
Вопросы все дождались:
За город наудачу!

Дезерт

33 врага словесности

Ш!
Кто
Да чьё?
Чьё слово,
Родимые?
А знал ли ты, друг,
Что словечко то ложь?
Достаньте долото!
Смывайте слово ручьём
Ударов понад улова
В лексиконы нелюдимые!
Мы за чистоту, мы не за недуг
Для словаря разумных патриотов
Слог запада абсурд, каприз обормотов!

За наш язык, за наше слово да алфабит!
Наш укладец хотя сложен и пущай завит,
Но другое будет важнее, правда только:
Рюрик — Рарог, Петька — падаль!
Кто закатит же о желаньи нашем колко,
Тот уж гадость, злобы задал
Говорите чисто и речисто на своём!

А то хайпует кринж безликий в волю —
Сказать иного нечего. Доколе?!
И в поле русское никто нейдёт
А кинет вон только переплёт
И скажет бунташно парень:
"Хвалёная вечность!
Велика ценность?"
Ты слышал то?
Согласен?!
Постой!
Ты...
Ш!

Маяковский Дезерт

Под небом

Гуляла улица за горизонт,
Сливки облаков лились над головой,
И тротуар пошаркал белый зонт —
С ним бессменный одинокий городовой

Растекались трещины
Заброшенных дорог,
В них давно замешаны
Пылинки и песок

Один, бывало, говорит:
"дороже мне домой!"
И вот, как все, бьёт шагом ритм —
Городовой как будто бы немой...

И дверью стук! Один ты в поле, воин,
И небо светит лучисто-непокорно
И вместе ждут, и он уже спокоен,
И развернёт свой зонтик претопорно

И улетит, смотря на край сидящих,
Тоску ловя всю в облаков дурмане,
И мир, как бесконечно необъятный ящик:
Любовь одна с огнём в кармане

Свернёт газету он в громкоговоритель
И декламирует стихи от Велимира —
Задёрнут шторы. И так надёжен зритель!
Продолжит петь и рисовать тапира.

Врезаясь вниз, глядит к чужому горю...
Телеэфир, набитый подзавязку,
Обучит криками беднягу дядю Борю,
А тётю Машу — сплетнями в припляску

В другом стекле скандалила старушка:
Её внучок опять мечтал о маме,
Спустя секунду вдруг ломается игрушка:
"Я говорила! Теперь мы сами"

От голоска в прыжке многоэтажки!
Что слышут все в газете у небес:
"Закрытых вы трагедий персонажи!
Хочу составить... момент-ликбез

Панель домов сковала вашу волю,
Но не одни вы каждый у несчастья,
И лучше вместо раны с солью
Пустить вам хлеб и чуть участья

Пускай дорога вся наполнится смехами
А смехачи пожмутся все руками!"

...Ленивый глаз катился по округе:
В чужих глазах свои он вдруг увидел
И неуверенные ранее друг в друге,
Вдруг осознали, что волки не у дел

Под небом он, смешной городовой,
Такой дурак... и вдруг мудрец.
И по дороженьке, по древности кривой,
Шагает вдаль... марш сердец...

А дождя стук играет по порогу,
Мешая спать герою-журналисту.
Добрее утра нет беспламенному богу
Своих статей, газет кисту

То утро мягкою улыбкой осветилось —
Он удивлён: какая милость!
Он точно знает, что сегодня написать...
И зонт нашёл дождю подстать

Дезерт

Ожидание

Ожидается, что выпадет град
Из цепких ежовых рукавиц,
Придвинется немедленно лад
Лукавых далёких синиц

Ожидается влажность в глазах,
Ждущих родные носы —
Так и сбудется в мыслях и снах,
Что их ждут юнцы

Ожидается градус: триста шестьдесят —
Путь вникуда второпях.
Честных ребят весёлый отряд
Тонет, кружась, в болотных краях

Ожидается: диктор устанет от слов
И выйдет с эфира прямо на закат;
Придвинутся дали, и в воздухе — зло —
Синицы сказали: "диктат".

Синицы кричали: "диктат!"
Синицы шептали: "диктат..."

Вперёдсидящий Дезерт

Шутка

Весело-весело
Дурачиться вслух!
"Чего ты нос повесило,
Как будто делать нечего,
Умнообразно месиво?" —
И собеседничек потух!

Улыбки и песни,
В серьёзном тесно!

Открою вам тайну:
Всем побывать в дураках!
Мы оглядим окраину,
Забросим мы нирвану,
Сдадимся каравану,
Пыль на дорогах впитает наш прах!

Шутки и слёзы,
Мы — стрекозы!

Я пошутил о добром,
Забавно всё: небытие!
Не будьте, друже, снобом —
Окатит вас ознобом,
И назову микробом...
Название — тебе!

Обман и вершки,
Люди — смешки!

Хлёсткое слово,
Обман — благодать,
Гнев и рыданье — всё не ново,
Ложь — это ловко!
Лишь собеседник тонко
Мне воскрикнул: "замолчать!"

Может, он прав,
Что я ни о чём;
Может, ручьём,
А может, ружьём
Точно сочтём,
Серьёзность украв,
Кто же точен
Средь обочин,
Осторожен...

Впрочем, миру — мир
Шутка — войны!
Шутка — бойня!
Эй, чего?!
Я не мишень!...
И тут не тир!

Шутовской Дезерт

Сказка о смысле

Часть 1. Безутешная зима

Весной сказал тот слово первый раз,
Однажды летом обнял тот диплом
И вот, хромой, всю осень пашет. Без прикрас!
Зовёт декабрь. Скорее праздник! Милый дом!

Жизнь проходит облаками вдоль.
Всем покойник — эпилога роль

Приехал внук-философ,
Спросил: "Старче, скажи,
От смерти много ли вопросов
Будут без ответа?
А с ответом, безо лжи?
Что ждёшь с того-то света?"

"О, Антоша, к чему о таком думать?
Ничегошеньки не придумать!
Я труженик голодных да холодных времён:
В подобных темах не силён,
Но что тебе я обещаю..." —
Сказал, тянувшись к чаю:
"Скажу, как помру, обо всём:
О боге, о Петре, о том, о сём..."

Усмехнулся Антоша.
Расскажет? Смешная мыслишка!
Гибель уж ноша,
Без речи излишка.

Но что сказать старику?
Окей, мы будем все на чеку!

И месяц после спущен дух:
Удар сердечный — враг-инфаркт!
Простой мужчина вмиг потух —
Судьбы безвольной трудный факт

А облака шагали дальше
Антоша плыл на парах, вписках,
И суета варилась в каше
Людских пороков, в глазках-мисках

Собирались. Вечер энергичный!
Готовы спать? Таких не ждут на кухне:
Разговор идёт у Них приличный
Пускай хоть полночь к людям рухнет!

Полагают: смысл в жизни есть:
В чудо верь, люби людей, гладь котов...
Ну так что? Такой мысли лесть
Выдать друг радушно, правда, не готов:

"Ваня, Лёша! Вик, Люсь!
Пара минуток внимания вашему бреду:
Я над вами смеюсь!
Истина ваша — дорога по жёлтому следу..."

Стужа — друг гордецов.
Неинтересно слушать им безбожника!
Вывел на кухне круг мудрецов:
Вера в неверие это неверно
(И глупо, наверное).
На холодке Антоша: роль — заложника

"Ладно уж, время рушит любую надежду" —
Шепчут семь пядей, кутаясь в панцирь-одежду

Дезерт

2 часть. Бесцарствие Ничейное

День за днём
Слова превращались в пыль:
В сажу их разлагал
Спор развязным огнём.
Что сказано — не быль!
"Нет" — наш вечный накал!

Опять и опять повторять:
"Что же, не прав ни один" —
Вот итог их слов.
Лет спустя так пять
Скажет Антон: "О, кретин!" —
И молчит. Лишь глядь на сов —
И всё. Вот тебе и годы.
Кому в угоду?

Бездомный стал кто, кто кассир,
А наш друг — профессор!
К Антону на "вы", хоть "мессир".
Антоша — тоскующий ментор

Он слушает студентов,
Их изречения заумной пустоты,
И нету чуда прецедентов:
Всё однозначно: часы — скоты...

В безумный миг, в тот поздний вечер,
Когда былые оппоненты только знали:
Холод, голод, зло на улице мечет —
А у него бездумных мыслей звуки
В идей беззвучных арсенале.
За голову хватались руки

— Жизнь, в целом, бесстрастна...
— Конец бесконечно конечен...
— Очнись, смерть всевластна.
— Вопрос тот был не отвечен!...
— Тебя ожидает Ничто!
— Тебя переманит Ничто!

Он встанет от сомнения
И холодка от снов сбежавшей головы.
Ещё миг, где осенение?...
Почти уж май. Без сил. "Где же вы?"

Он подумал и написал в заметки,
Что к могиле будет звучать метко.
К чему бы?

От головной боли до головной боли,
Молчат в безденежье врачи,
И по ночам слышно: "доколь, до-коле?"
Тебе не знать. Молчи.

Врачи прозрели от монет:
"У вас, товарищ, рак. Спасенья нет".

Последний день весны,
И стали тише сны,
И он услышал тень
В такой прекрасный день!

Достанет он блокнот,
Словечко зачеркнёт,
Слова новее гравию
Найдёт на эпитафию

И тихий вздох,
В моменте — стон,
И мирный сон:
Антон издох.

Соберутся через неделю
Все спорщики, мечтатели —
Узнают вдруг про потерю.
В надгробие впечатали

Такие вот слова...
Итак, шесть по два:

Морали нет.
Ответа нет.
И титров нет!
Итога нет.
Спасенья нет.
Морали нет.

Дезерт

Что ж, обсуждение я добавил. Всех с началом мая, друзья