Югославские стенки отлипли от несущих стен и шифоньерный Umwelt заворачивается вокруг тебя как здоровенная жменя, готовая подхватить, ведь ты вот-вот, да и провалишься в сон.
В уюте, среди сладких насекомоядных, фруктов есть и бесхозные приборы для душевных мук: щемления, тоски и маюты.
В окне — ликует ночь, напротив — каталог домов и рек, укрытий и пещер. Обнаружишь ли ты свою нору среди них – не ясно, но там есть что-то похожее.

Пару шагов вниз, наружу (на самом деле вглубь в нор) на луной залитое campo, где всё застыло полуупав.
Мебельное окружение квартирки где росла, уже не обжимает себя. Оно раскинулось по углам в новом прохладном покое; обнажило между собой место и сцену.
Из кубышки на бетон выбросил себя камышовый новорождённый, ещё подросток, хочет вздохнуть и засохнуть. Если, хоп, и сможет, то встанет и полыхнёт.

А домик сильно распадает всё дальше по норе.
Растущий стульчик распустил себя в подземный цветок, он самый первый и антикварный, последний оставшийся целиком.
Вокруг χώρα-вод под казённый хаус; пустые плёнки сквозь призрачки следят за изысканным танцем плоских.
Окатыши и сколы присели у подножий и отвесов, дух сочных корешков наполняет воздух.

Но если ты влеком_а на музон, к его истоку, то нужно через подворот в полумрачный закут, оттуда и бахают аудионаркотики.
Ах, как там разбилась пластиковая палата-плащ! Сквозь пелену её оболок видны огнива, плашки, и телесность, ещё гоблинская роскошь. Жесть, опасно, кажись, внутри: вдруг в лакомную насадку на шампур обернёшься?
Рискнёшь загрянуть — обнаружишь: там всё ок: в этой укрытке место для жизни. По дороге-норе всё зависало де-реальное, а здесь всё щупает землю и присело на опору, вновь стало плотным. Нечерть приручена и живёт своими делами, а orcish кинжал режет лишь балык и шпек, а не таких как мы.
Ты почти дома и почти готов_а: в шатре снаряды перехода, это колдовство мальчишеское и ководство по вылупке, горят свечи ещё. В окне не разнотравье уже в светлячковых огнях, а кокетливый отблеск полицейской мигалки. Как называется – не ясно, но щекочет и тихо тянет выскочить, взять в магазе первый свой кент с кнопкой, медленно обойти квартал не повстречав вообще никого.

экфрасис на выставку "пустии, дай расползтись по мышиному следу" в kunsthalle nummer sieben

Руки развяжи.
Но, в чём-то, завяжи, скорее, плииз.
Тсебе трули дай; спи давно.
Иногда спи, идёшь как домой, на минутку проснулися — усопнули тут же, засыпая.
В поэзии, чем в прозе, большие связи.

Элегия

Промыславль есть село т.е. пгт, или Азов, или Ош.

Шоканроб иронит такой, ранимый везде, весь в сети.

Ночь хосавъюртовско свищет, но труженника утешит к утру, как и всех.

Уснёт ещё спец какой-то на АЗС в МСК или в Н-ске.

И детке слиптёт зенки сон, Инессе, в алом ебучем шале.

Прииск судебный
Кривду искать отправился
Но попадётся лишь прямда, ай

Хотел хоть раз узлить её, но не.
Она не вилась, вся без конца,
Никак не отлевилась.

А сам — самый свiт, как клуб,
Как паток речеёк!
Планировал в щели втечь
А с такой-то натяжкой не смочь во все

Не так тонёк, как гладок,
Много силён бегущий булинь,
В подвижный силок лов почти всех
Ах, не себя

Ветер, который уносит отблески

Замшевая бархатка пахнет запахом,
Хочу прозрачную перепонку, запоночку.
Плёночки прямо в летнем дворе натянуты.
Оттяг обещает быть окаянным,
Весь окоём затянут усталостью.

С барóчных казарм выдвигаюсь,
Твоя о громная зарница, ань зáрни
Под зóло твой первый кукож самый-самый, Золото Иван, на заре, под зóло
Цитрон, бэйби, V is 4, из трёх-четырёх .. чего?, бля
Всё по красотке, бэбэ
Передаю, привет

Падал белый сильный
На воскресный наст
Усиком гороха зацепил я Вас
Шейка лебединная вьётся как река
Omo salvadego будет ваш Всегда

Твои стихи лаканичные
Мои стихи лаконичные

Я хипстер, потеряшка склада,
Ты — булочка бриошь, шаньга.
Я — Олег и Клим, ты – Клиномен.
Все слова простые, а ты немного обветрилась, Вероника.
Мы — Стеша и Гепа.

Все виды масла ларда-смальца,
C называньем пересчёт марок стали, всех

Опыт маркий так открыт, как коробок
Кристалл минерально-чистым когда-то был

Так морские губы саднит вава,
Массируй там, раненое ласка-животное

Почтовая голубка прости, пожалуйста
Так не пожил

По СМИ-артериям Вены пущена dead-инсайдерская дезинфá. Des enfans мертвы, но для Невы это баян. Наебала Танаис опять, why not?

Из тени "Щели" подмигнул Тенет, блестнув лаком и придвинул бокал, а под столом передал пакет с этаном на один снифф, ладно, это шутка, говорит, там просто пусто, так пусто, что это того стоит. Танаис сидит и тянет из бокала звук опозданий карет скорой. Тенет в телефоне ставит сетку, пишет за базу в скале Кудепсты. Ножом из помады Танаис на столе: "i love future forever". Звучит Riverdale в голове, а, нет, это из новой-новой Волги "Крок". За рулём Vodildo, в багажнике — связанный Алладинов, по VR-кляпу на односторонней связи. Это Танаис Тенету привезла на обмен. А что Тенет? Он течёт! Из него вытекла вся кукурузная патока. Танаис испарила эфир, потянула Ardbeg сквозь пикколо-мундштук и раскрыла портфелио, переданное Тенетом перед пустым пакетом. Разложила пасом янские стороны доков, конторских и печатных, а глазами абзацы на реальные и упреждающие разделила. Тенет, такой: "тут то, что читал Синаит"

Ааа, теперь всё ясно, как небо. Значит будем болеть. Козырная кровь реально вытекла на парашу из шрама КОИБа.

Из шалаша малиновкой зазвенела мобила. Тенет откусил лобиани и сбросил трубу: перезвон.

Занозой сидит в пальчике льва всё это. Качаясь по-кругу на табурете Танаис гладит себя, ничего не понимая. Бледно-розовая лента, такая, которой перевязывают букет, заплетая кудряшки на концах, в общем такая лента перегородила проспект Александра Невского, культуриста. Это новый проспект, его недавно проложили так, чтобы он пересекал Московский тракт под углом в 5°.

В проталине выступит палево
Птицы будут клевать его
Тянет тяпка карман каменем
Паром проталин будем дышать мы
Солнце не греет, не светит
Подснежник ярко белеет под снегом
Подземник тайно алеет
Перцев аллея в теплице цветёт
В темнице холодной картофель ждёт свой черёд

Жалейка тяни, певичка
Пора, весна, качаться в качка
Ждёт ртом червяка, лязгает птичек
Заалел пугалёк ланиты и вдаль пропал
Лайнера вал ласкает железка

Нет слов,
Но, может, потом будут, когда уже поздно.
Идти, лицом не повернувшись, как дед, которого шпыняет весёлая компания, пуская в него окурки с щелбана.
Сухой плевок отмыть со спины одежды,
лечь на деревянную скамейку у стены для того, чтобы отдохнуть.

Слова не делают, почти пустые, но видны.
Бессильны и слабы, но не перестали быть.
Такой тяжелый воздух, как раньше никогда.
Нож за руку потянет сам, когда откроется спина.

Чем выдают себя шпион?
Листом во клюве голубкá
И Байрактаром в небесах.

Обёрнута в пергамент, на руках
Сидит восковая кýкла.