Да, любовь — это испытание. Но испытание, которое делает вас сильными

(Анхель де Куатьэ, "Исповедь Люцифера")

Тоска по пониманию, — вдруг подумал Перец. — Вот чем я болен – тоской по пониманию

(Аркадий и Борис Стругацкие, "Улитка на склоне")

Это единственная из моих книг, мораль которой я знаю. Не думаю, что эта мораль какая-то удивительная, просто случилось так, что я ее знаю: мы как раз то, чем хотим казаться, и потому должны серьезно относиться к тому, чем хотим казаться

(Курт Воннегут, "Мать тьма")

Империя штука хорошая, но обязательно разваливается — потому, что наступает бардак. И демократия штука хорошая, но там всегда бардак — и она тоже разваливается

(Олег Дивов, "Стрельба по тарелкам")

Телефонный звонок перемешал пыль, висящую в темноте

(Харуки Мураками, "Заводная птица и женщины в пятницу")

Искусство не просто отображает мир с мертвенной автоматичностью зеркала — превращая образы мира в знаки, оно насыщает мир значениями

(Юрий Лотман, "Семиотика кино и проблемы киноэстетики")

Чтобы овладеть хорошим юмором, надо дойти до крайнего пессимизма, заглянуть в мрачную бездну, убедиться, что и там ничего нет, и потихоньку возвращаться обратно. След, оставляемый этим обратным путем, и будет настоящим юмором

(Фазиль Искандер)

Еще со времен войны я знал: важное, значительное не может успокоить нас… Утешает всегда мелочь, пустяк…

(Эрих Мария Ремарк, "Три товарища")

Говорят, что любящие супруги со временем становятся похожи друг на друга, как Лужков и Батурина

(Андрей Рубанов, "Стыдные подвиги")

Видимо, у панов одно было на уме ― веселье; казалось, вся Ржечь Посполитая беззаботно пировала

(Алексей Толстой, "Петр Первый")

Ко всему привыкаешь…- Я — нет. Я никогда ни к чему не привыкаю. А кто привыкает, тому спокойно можно умирать

(Трумен Капоте, "Завтрак у Тиффани")

Ты пословицы брось, они оружие идиотов

(Александр Громов, "Властелин пустоты")

Одного человека впервые привели в зоопарк и показали ему жирафа. Он посмотрел на него молча, а потом сказал: "Не верю"

(Дороти Ли Сэйерс, "Под грузом улик")

И я заметил одну странную вещь. Либо то, что я читал, было — гипноз, либо — наркоз. Гипноз понуждал меня действовать, будто я чья-то вещь, а под наркозом я сам собой не владел

(Михаил Анчаров, "Записки странствующего энтузиаста")

И сему провидению препоручаю я вас, дети мои, и заклинаю: остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно

(Артур Конан Дойл, "Собака Баскервилей")

Народ вымирает, привык к своему вымиранию, среди него образовались приемы жизни, свойственные вымиранию, — умирание детей, сверхсильная работа женщин, недостаток пищи для всех, особенно для стариков. И так понемногу приходил народ в это положение, что он сам не видит всего ужаса его и не жалуется на него

(Лев Толстой, "Воскресение")

— Приготовьтесь. Мы почистим тут и сбросим вам трос. Сможете забраться по нему в машину?
— А у меня есть выбор?
— Нет.
— Значит, смогу

(Наталья Игнатова, "Последнее небо")

Ад населен, несомненно, лишь самыми лучшими людьми

(Томас Манн, "Иосиф и его братья")

Я дал им право на долгую жизнь — а они кончают с собой. В подпольных, грязных, заблеванных паузных зонах или просто на улицах. Потому что они, видите ли, не бессмертны

(Анна Старобинец. "Живущий")

С крыши, разумеется, звезды видны лучше, чем из окон, и поэтому можно только удивляться, что так мало людей живет на крышах
(Астрид Линдгрен. "Малыш и Карлсон, который живёт на крыше")

В тихой однообразной жизни всегда так бывает: каждый отдельный день бесконечно долог, но месяцы и годы мчатся с непостижимой быстротой, словно проваливаются
(Леонид Соловьев, "Повесть о Ходже Насреддине")