— С кем ты разговариваешь?
— Сама с собой.
— Ты слишком часто это делаешь.
— Знаю. Я единственная, кто меня понимает

(Кейси Уэст, "P.S.Ты мне нравишься")

Робеспьер — опасный человек — он действительно верит в то, что говорит

(Оноре Мирабо)

Представьте мое удивление, когда выяснилось, что мой пациент был тем самым шпагоглотателем, рентген которого показывали нам на лекции! Конечно же, я рассказал ему о своих попытках проглотить удочку.
– Юный доктор, – сказал он, – разве вы не знаете, что горло плоское? Туда можно просунуть только плоские предметы. Поэтому мы и используем шпаги

(Ханс Рослинг, "Фактологичность")

Тысячелетия истории учат нас, что самая эффективная форма власти – та, что осуществляется втайне. Тайный властелин неуязвим для общественного негодования, ибо, восставая против какого-либо решения властей, мы обращаем свое возмущение не против скрытого владыки, а против подставных фигур

(Роман Светлов, "Книга Государя")

— Представь, Катюша, я полюбил яйца по-английски — с горчицей и маслом, необыкновенно вкусно, советую тебе попробовать. А вот у немцев-то выдают по одному яйцу на человека два раза в месяц. Как это тебе понравится?

(Алексей Толстой, "Хождение по мукам")

Никогда не выражайся чётче, чем способен мыслить

(Нильс Бор)

Когда нам плохо, мы думаем: «А где-то кому-то — хорошо.» Когда нам хорошо, мы редко думаем: «Где-то кому-то — плохо».

(Василий Ключевский)

Жизнь состоит из мгновений, которых мы не в силах заметить, потому что нас одолевает тревога за будущее

(Хербьерг Вассму, "Стакан молока, пожалуйста")

— Афанасий, а ты своей жизнью доволен?
— Очень, очень доволен!
— А я нет…
— А почему-у-у-у?
— Я к ней философически отношусь…
— Ну, если философически, то и я не очень…

( фильм "Афоня", 1975 )

Читать мне нравилось. Как ни крути, книги были надежнее людей

(Нил Гейман, "Океан в конце дороги")

Водясь с глупцом, не оберешься срама.
А потому послушайся Хайяма:
Яд, мудрецом предложенный, прими, —
Брать от глупца не стоит и бальзама

(Омар Хайям, "Рубаи")

Однажды в пору девятой луны всю долгую ночь до рассвета лил дождь. Утром он кончился, солнце встало в полном блеске, но на хризантемах в саду еще висели крупные, готовые вот-вот пролиться капли росы. На тонком плетенье бамбуковых оград, на застрехах домов трепетали нити паутин. Росинки были нанизаны на них, как белые жемчужины… Пронзающая душу красота! Когда солнце поднялось выше, роса, тяжело пригнувшая ветки хаги, скатилась на землю, и ветви вдруг сами собой взлетели в вышину… А я подумала, что люди ничуть бы этому не удивились. И это тоже удивительно!

(Сэй-Сенагон, "Записки у изголовья")

Люди одеты похуже, чем в Доме кино. Однако получше, чем в Доме науки и техники

(Сергей Довлатов, "Иностранка")

Люди будут делать одно и то же, как ты ни бейся

(Марк Аврелий)

Писатели, которые рассказывали историю этой войны во время правления Флавиев из лести объясняли измену Цецины и других их заботами о мире и любовью к родине. Нам же кажется, что людьми этими, – не говоря уж об их непостоянстве и готовности раз изменив Гальбе, изменять кому угодно, – двигали соперничество и зависть

(Публий Корнелий Тацит, "Анналы. История")

При слове "Калифорния" на лице у любого американца появляется улыбка или тень улыбки, как у наших людей появляется улыбка при слове "Крым"

(Василий Аксёнов, "Круглые сутки нон-стоп")

-- Дорогой друг, где вы пропадали, вас так давно не было видно?
-- Я жил

(Эрнст Юнгер, "Эвмесвиль")

Ах, вы не спонсор? Положите вилку!

(Владимир Вишневский)

Читаю физику. Колонна воздуха давит. Раз. Но жидкость имеет свойство давить со всех сторон. Два. Я ребенком не понимал этого и думал, что я глуп. Теперь я также не понимаю, а вижу, что они глупы

(Лев Толстой)

Вы ответственны не за все события. Но Вы всегда отвечаете за Вашу интерпретацию событий и за Вашу реакцию на них

(Бодо Шефер, "Путь к финансовой свободе")

Вскоре в газете была напечатана корреспонденция врача, у которого попечитель обычно лечился. Оказывалось, что покойник был дегенерат и маньяк. Он проваливал учеников с привлекательной внешностью ради каких-то особенных переживаний. Пока он был жив, полагалось скрывать это, так как нельзя нарушать "медицинскую тайну"

(Леонид Добычин, "Город Эн")