Попробуйте изменить себя, и вы поймете, насколько ничтожны ваши шансы изменить других

(фильм "Спеши любить", 2002)

Тосты укорачивались, пока не сократились до жестов

(Антон Лирник, "Трое в Таиланде, не считая собак")

Итальянцы нынешние не хуже своих предков — или не лучше. Господь Бог дал им их страну, в которой что ни делай — все выйдет ужасно красиво. Были деньги — строили дворцы, нет денег — взгромоздят над морем лачугу за лачугой, закрутят свои переулочки, из окна на ветер вывесят рыжие штаны либо занавеску, а вечером зажгут фонарь — Боже ты мой, как прекрасно!

(Владислав Ходасевич, письмо Самуилу Киссину, 18.06.1911)

Мне не весело и не скучно, а так, какой-то студень на душе. Я рад сидеть неподвижно и молчать

(Антон Чехов, дневник, 24.04.1890)

Знаю: души всех людей в ушибах,
Не хватает хлеба и вина.
Даже я отрекся от ошибок —
Вот какие нынче времена

(Николай Глазков, "Лез всю жизнь в богатыри да в гении")

Есть доля пошлости в натуре человека, не спорим. Нет великого человека для камердинера его, говорят французы: и это правда. Но писатель – не камердинер. Он может и должен быть живописцем и судьею исторического лица, если оно подвертывается под его кисть

(Петр Вяземский, "Воспоминания о 1812 годе")

Симферополь, Бахчисарай, Ялта, Алупка ― турист зажмуривается, он уже наяву перелистывает пестрые страницы юга и, хотя не распакован еще чемодан с московской наклейкой, но уже карманы набиты персиками и в руке торчит неизвестного назначения палочка-рогулька «Помни Крым»

(Евгений Симонов, «Каталог кочевок»)

— Спасибо, — сказал пристав. — Спасибо. Тут ровно тысяча. Извольте убрать. Моей бабе ни гугу. У бабы язык — что ветер. Бойтесь баб... Фу-у! Одышка, понимаете. Ну вот-с, дельце сделано. Я должен вас предупредить, что Прохор жулик, я жулик, Наденька тоже вроде Соньки "Золотой ручки". Вы, простите за откровенность, тоже жулик...

(Вячеслав Шишков, "Угрюм-река")

— Умеешь плавать? — спросил он на лету.
Умеет ли она плавать? Интересный вопрос, если учесть, что они уже летят в воду

(Джулия Гарвуд, "Опасные забавы")

Любил налево и направо
Он в зимний вечер прометнуть,
Четвёртый куш перечеркнуть,
Рутёркой понтирнуть со славой,
И талью скверную порой
Запить Цимлянского струёй
(Михал Лермонтов, "Тамбовская казначейша")

PS. Речь идёт о карточной игре штосс, которую плохо знают сейчас, и поэтому многие лермонтовские и пушкинские строки современному читателю остаются непонятными. В штосс играли Германн в "Пиковой даме" Пушкина и Арбенин из "Маскарада" Лермонтова

Суть игры в том, что один из двух игроков держал банк; он назывался банкомётом. Другой игрок (понтёр) из своей колоды выбирал карту и делал ставку (куш). Банкомёт начинает промётывать свою колоду направо и налево. Если карта понтёра легла налево от банкомёта, то выиграл понтёр, если направо — то банкомёт. Один розыгрыш назывался талья. Руте — игра на скромных ставках, чтобы много не проиграть

(тема от @fuckyouthatswhy)

Про владельца "Жигулей", конечно, никто не скажет, что у него светлая голова, зато уж точно скажут, что золотые руки

(Сергей Мостовщиков, "Машина порока")

Нельзя назвать случайным совпадением то, что марксизм, в течение полувека безрезультатно блуждавший по Западной Европе, задержался и впервые пустил свои корни именно в России. Только в этой стране, которая никогда не знала дружественного соседства или поистине устойчивого равновесия независимых сил — ни внутренних, ни внешних, могло получить отклик это учение, утверждающее, что экономические конфликты общества не могут быть разрешены мирным путем

(Джордж Кеннан, "Длинная телеграмма")

Россия некогда называлась Сарматией. Название свое переменила она (по мнению некоторых) от раздробления на разные мелкие, но самостоятельные области, независимые и неподвластные одна другой, ибо слово "роз" на языке русском значит то же, что разъединить или разделить

(Джайлс Флетчер, "О государстве Русском")

Я зол на нее из-за наших эстетствующих болванов. "Я люблю во Флоренции только треченто..." А сам родился в Белеве и во Флоренции был всего одну неделю за всю жизнь

(Иван Бунин, "Генрих")

— Parle français, — сказал он с чуть слышным "а?" на конце, являвшемся, по-видимому, среди жителей Нейи сленговым эквивалентом для обращения: "Ты, тупой английский кретин"

(Стефан Кларк, "Боже, спаси Францию!")

Грех, который тяготеет над физиками, — то, что они не могут утратить своих знаний

(Роберт Оппенгеймер)

Старлинг внимательно посмотрела на Крофорда и тихо спросила:
— Ганнибал стал каннибалом?
— Увы, да.
— Хорошо. Счастлива, что предоставился такой шанс. Но вы должны знать, что меня беспокоит вопрос: почему выбор пал именно на меня?

(Томас Харрис, "Молчание ягнят")

Через три года Тамара родила девочку — по Отто Вайнингеру (которого Герман считал тогда солиднейшим философом ) создание "без чувства логики, без памяти, аморальное, не что иное, как сосуд секса"

(Исаак Башевис Зингер, "Враги. История любви")

— Меня зовут Маки.
— Это рыба такая?
— Да, мой отец был рыбаком.
— А меня — Джек. Отец меня бросил, а матери было лень думать над именем

(фильм"Медовый месяц в Лас-Вегасе", 1992)

Пока я плыл по Амуру, у меня было такое чувство, как будто я не в России, а где-то в Патагонии или Техасе; не говоря уже об оригинальной, не русской природе, мне все время казалось, что склад нашей русской жизни совершенно чужд коренным амурцам,что Пушкин и Гоголь тут непонятны и потому не нужны, наша история скучна. И мы, приезжие из России, кажемся иностранцами

(Антон Чехов, "Остров Сахалин")

Тургенев -- один из лучших людей прошлого поколения; определить, как он смотрит на нас и почему он смотрит на нас так, а не иначе, значит найти причину того разлада, который замечается повсеместно в нашей частной семейной жизни; того разлада, от которого часто гибнут молодые жизни и от которого постоянно кряхтят и охают старички и старушки, не успевающие обработать на свою колодку понятия и поступки своих сыновей и дочерей

(Дмитрий Писарев, "Базаров")