Все же в этом ублюдском мире, во всей этой мышиной возне и суете, во всем этом навозе встречаются иногда поразительно красивые вещи, радующие человеческий глаз, и беда многих в том, что они об этом забыли

(Стивен Кинг, "Рита Хейуорт, или Побег из Шоушенка")

Омон — имя не особо частое, и, может, не самое лучшее, какое бывает. Меня так назвал отец, который всю жизнь проработал в милиции и хотел, чтобы я тоже стал милиционером

(Виктор Пелевин, "Омон Ра")

Жалеть нужно родину, а не солдат и матросов

(Алексей Новиков-Прибой, "Цусима")

Безграмотные вынуждены диктовать

(Станислав Ежи Лец)

Как славно ехать через город Тверь!
Вернулось имя древнее отныне.
А проводница вновь кричит: "Калинин!"
Попробуй-ка переучись теперь

(Станислав Золотцев)

Формы русской оппозиции: алкоголизм, разбойничество, эмиграция, петиции Государю — что я забыл перечислить?

(Сергей Доренко)

Вижу в лучах зари:
Набок склонились фиалки...
Это работа крота

(Бонтё)

Взгляните на лица и сложения людей нашего круга и времени, -- на многих из этих лиц с висящими подбородками и щеками, ожиревшими членами и развитыми животами лежит неизгладимый отпечаток развратной жизни

(Лев Толстой, "Первая ступень")

Всем нравится прекрасная лошадь, но почему-то совершенно нет желающих ею стать

(Августин Аврелий)

Прилагательные помогают существительному выполнить работу, с которой оно не сумело бы справиться в одиночку. Прилагательное, которое вставлено в текст только ради украшательства, потакает слабостям автора и обременяет читателя

( Уильям Зинсер, "Как писать хорошо. Классическое руководство по созданию нехудожественных текстов" )

Попробуйте изменить себя, и вы поймете, насколько ничтожны ваши шансы изменить других

(фильм "Спеши любить", 2002)

Тосты укорачивались, пока не сократились до жестов

(Антон Лирник, "Трое в Таиланде, не считая собак")

Итальянцы нынешние не хуже своих предков — или не лучше. Господь Бог дал им их страну, в которой что ни делай — все выйдет ужасно красиво. Были деньги — строили дворцы, нет денег — взгромоздят над морем лачугу за лачугой, закрутят свои переулочки, из окна на ветер вывесят рыжие штаны либо занавеску, а вечером зажгут фонарь — Боже ты мой, как прекрасно!

(Владислав Ходасевич, письмо Самуилу Киссину, 18.06.1911)

Мне не весело и не скучно, а так, какой-то студень на душе. Я рад сидеть неподвижно и молчать

(Антон Чехов, дневник, 24.04.1890)

Знаю: души всех людей в ушибах,
Не хватает хлеба и вина.
Даже я отрекся от ошибок —
Вот какие нынче времена

(Николай Глазков, "Лез всю жизнь в богатыри да в гении")

Есть доля пошлости в натуре человека, не спорим. Нет великого человека для камердинера его, говорят французы: и это правда. Но писатель – не камердинер. Он может и должен быть живописцем и судьею исторического лица, если оно подвертывается под его кисть

(Петр Вяземский, "Воспоминания о 1812 годе")

Симферополь, Бахчисарай, Ялта, Алупка ― турист зажмуривается, он уже наяву перелистывает пестрые страницы юга и, хотя не распакован еще чемодан с московской наклейкой, но уже карманы набиты персиками и в руке торчит неизвестного назначения палочка-рогулька «Помни Крым»

(Евгений Симонов, «Каталог кочевок»)

— Спасибо, — сказал пристав. — Спасибо. Тут ровно тысяча. Извольте убрать. Моей бабе ни гугу. У бабы язык — что ветер. Бойтесь баб... Фу-у! Одышка, понимаете. Ну вот-с, дельце сделано. Я должен вас предупредить, что Прохор жулик, я жулик, Наденька тоже вроде Соньки "Золотой ручки". Вы, простите за откровенность, тоже жулик...

(Вячеслав Шишков, "Угрюм-река")

— Умеешь плавать? — спросил он на лету.
Умеет ли она плавать? Интересный вопрос, если учесть, что они уже летят в воду

(Джулия Гарвуд, "Опасные забавы")

Любил налево и направо
Он в зимний вечер прометнуть,
Четвёртый куш перечеркнуть,
Рутёркой понтирнуть со славой,
И талью скверную порой
Запить Цимлянского струёй
(Михал Лермонтов, "Тамбовская казначейша")

PS. Речь идёт о карточной игре штосс, которую плохо знают сейчас, и поэтому многие лермонтовские и пушкинские строки современному читателю остаются непонятными. В штосс играли Германн в "Пиковой даме" Пушкина и Арбенин из "Маскарада" Лермонтова

Суть игры в том, что один из двух игроков держал банк; он назывался банкомётом. Другой игрок (понтёр) из своей колоды выбирал карту и делал ставку (куш). Банкомёт начинает промётывать свою колоду направо и налево. Если карта понтёра легла налево от банкомёта, то выиграл понтёр, если направо — то банкомёт. Один розыгрыш назывался талья. Руте — игра на скромных ставках, чтобы много не проиграть

(тема от @fuckyouthatswhy)

Про владельца "Жигулей", конечно, никто не скажет, что у него светлая голова, зато уж точно скажут, что золотые руки

(Сергей Мостовщиков, "Машина порока")