Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры. И потому он ищет женщину, как самую опасную игрушку

(Фридрих Ницше, "Так говорил Заратустра")

У нас могут быть только две партии: одна у власти, другая в тюрьме

(Николай Бухарин)

Либо людям наплевать на меня, и тогда я тоскую; либо они не интересны мне, и их это злит

(Камилла Стен, "Мертвый город")

Как всегда, когда я хочу избавиться от кого-нибудь, кого слушаю через силу, я сделал вид, что со всем согласен

(Альбер Камю, "Посторонний")

— Позволь спросить у тебя кое-что, – сказала Тереза Брюнель. – Какой самый верный способ уничтожить человека?
Жером отрицательно покачал головой, не зная ответа.
– Сначала ты завоевываешь его доверие, – сказала она, не сводя с него глаз. – А потом предаешь

(Луиза Пенни, "Время предательства")

Мы поставили чайник на спиртовку в носовой части лодки и удалились на корму, делая вид, что не обращаем на него внимания и озабочены совершенно другими делами. Это единственный способ заставить чайник закипеть. Если только он заметит, что вы нетерпеливо ждете, чтобы он закипел, – он даже и зашуметь не подумает

(Джером К. Джером, "Трое в лодке, не считая собаки")

Русский мат на несколько веков старше современного языка и звучал ещё в древнерусском. Вот и гадай после этого, кто кем засорён

(Фёдор Плевако)

Дни рождений, как и дни рождества, сотворены для разочарований. Всегда это притворное, заранее расписанное веселье — всегда это дуло к виску: «Веселись, кому говорят!»

(Джон Голсуорси)

И самая неприятная профессия дарит радостные минуты. Будь я, к примеру, могильщиком или даже палачом, я бы не без удовольствия обслужил кое-кого

(Дуглас Джерролд)

Хороших законов не бывает там, где нет хорошего войска, и наоборот, где есть хорошее войско, там хороши и законы

(Никколо Макиавелли, "Государь")

Плохой роман должен развлекать читателей, средний – воздействовать на их чувства, а лучший – озарять им путь

( Джон Стейнбек, "Зима тревоги нашей" )

На реке я убил бобра, ободрал и продал. Теперь бобров стало мало

( "Букварь для северных народностей", 1927)

Мы находимся в мире, в котором все больше и больше информации и все меньше и меньше смысла

(Жан Бодрийяр, "Симулякры и симуляция")

Если мы не верим в свободу выражения мнений для людей, которых мы презираем, мы вообще не верим в это

(Ноам Хомский)

Как для обыкновенного человека познание служит фонарем, который освещает ему путь, для гения оно — солнце, которое озаряет для него мир

(Артур Шопенгауэр)

Не то, что ты обманул меня, а то, что я больше не могу верить тебе, потрясло меня

(Фридрих Ницше, "По ту сторону добра и зла")

То, что разболтанностью, пьянством, бракодельством мы во многом обязаны чрезмерно полной занятости, сегодня, кажется, ясно всем. Надо бесстрашно и по-деловому обсудить, что нам может дать сравнительно небольшая резервная армия труда

(Николай Шмелёв, "Авансы и долги")

— Я видел её документы — всё законно.
— Слушай, идиот, даже моя собака может получить документы. У моей козы

(фильм "Народ против Ларри Флинта", 1996)

Существует категория мыслей, которые надо рождать самому, в муках, и они-то и есть самые ценные

(Януш Корчак, "Как любить ребенка")

И сразу же в тихое утро осеннее,
В восемь часов в воскресение
Был приговор приведён в исполнение

(Корней Чуковский, "Одолеем Бармалея")

Ночью выпал снег. Здорово ль,
Мой любезнейший земляк?
Были б санки да рысак —
То-то нагуляться вдоволь!

(Пётр Вяземский)