Горничная и кухарка пошли по ягоды, всякое дыхание радуется, даже кошка, и та свое удовольствие понимает и по двору гуляет, пташек ловит, а вы цельный день сидите в комнате, словно в монастыре, и никакого удовольствия. Да право! Почитай, уж год прошел, как вы из дому не выходите!..

(Антон Чехов, "Медведь")

— Директор на минуту вышел. Позвоните через час

(Эмиль Кроткий)

Сперва мужской был создан пол.
Потом, окончив школу,
Творец Вселенной перешел
К прекраснейшему полу!

(Роберт Бёрнс)

— Я, Василий Иванович, совершенно не понимаю, как это человеку, который путает Канта с Шопенгауэром, доверили командовать дивизией

(Виктор Пелевин, "Чапаев и пустота")

На танцплощадке я заметил нескольких лощеных типов с сигарами, явно местных вожаков, которых раньше (и позже) встречал в Гайд-парке, где они витийствовали о несправедливости белого мира по отношению к черным. На танцах, как мне показалось, они охотно забывали свои обиды на мир белых

(Генри Мортон, "Лондон. Прогулки по столице мира")

Разумно было бы почаще говорить себе: «изменить я этого не могу, остаётся извлекать из этого пользу»

(Артур Шопенгауэр)

Всё постепенно портится, загрязняется навсегда. Грязный воздух, грязная вода... Сердца людей тоже становятся грязными

(Акира Куросава)

Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, может быть, через час простится с вами и миром навеки,а второй..второй?..

(Михаил Лермонтов, "Герой нашего времени")

Где именно? Где-то. Прекрасное слово — где-то. Вы где-то свинья. Обожаю этот оборот

(Аркадий и Борис Стругацкие, "За миллиард лет до конца света")

Русские не любят, когда слово «шпион» применяют в отношении их агентов. Они называют их «разведчиками», а шпионы — это разведчики противника. Довольно тонкий момент, который напоминает то, как одни правительства называют взбунтовавшихся «борцами за свободу», «партизанами» и «патриотами», а другие — «террористами»,
«экстремистами» и «бандитами»

(Джорж Блейк, «Иного выбора нет»)

Нужно быть в состоянии сесть на койку к оборванцу и разговориться с ним по душе так, чтобы он чувствовал, что говорящий с ним уважает и любит его, а не ломается, любуясь на самого себя

(Лев Толстой, "О московской переписи")

Забавно, что в большом городе о тебе судят по тому, что ты делаешь, а в провинции по тому, кем ты хочешь быть

(Фабио Воло, "Скажи любви "нет")

Аборигены Ганимеда больше всего похожи на страусов эму, потому их так и зовут. Разве что шеи у них покороче, головы побольше, а перья выглядят так, будто вот-вот выпадут. Добавьте к этому пару тощих оперенных рук с тремя пальцами и получите портрет эмми

(Айзек Азимов, "Рождество на Ганимеде")

Ни для кого не секрет, что культура делает людей неспокойными, неуправляемыми и в конце концов просто безумными

(Роберт Шекли, "Старые добрые времена")

Если бы мы знали, что думают о нас наши близкие друзья и дорогие родственники, жизнь потеряла бы всякое очарование и мы все время пребывали бы в невыносимом унынии и страхе

(Уильям Теккерей, "Ярмарка тщеславия")

Если бы природа означала существование вещей самих по себе, то мы бы никогда не могли её познать ни a priori, ни a posteriori

(Иммануил Кант)

Однажды Гегель ненароком
И вероятно наугад
Назвал историка пророком,
Предсказывающим назад

(Борис Пастернак)

Хороший генерал старается не зависеть от качеств своих бойцов при достижении победы. Хороший генерал создает относительное превосходство в решающей точке

(Эл Райс, Джек Траут, "Маркетинговые войны")

В самом деле, как смерть неразборчива или жадна к хорошему. Сколько людей можно бы ей указать. И как бы она могла быть полезна и приятна

(Антон Дельвиг)

Советская пропаганда имела успех не одинаковый: во время наших боевых удач — никакого; во время перелома боевого счастья ей поддавались казаки и добровольческие солдаты, но офицерская среда почти вся оставалась совершенно недоступной советскому влиянию

(Антон Деникин, "Хроники русской смуты")

Я ведь знаю, что вы совершенно нормальны, и ни при каких обстоятельствах не предадитесь фанаберии, утверждая, что солдату, который первым пополз по штурмовой лестнице на бастион, более всех других осточертела его жизнь. Ну, конечно же, нет! Только жажда славы и похвал толкает его в ребро, заставляя подставлять голову невиданным опасностям

("Ласарильо с Тормеса")