Нет их смешнее и добрее
Все, что ни сделают — олл райт,
Вот дружба русского с евреем,
Не то, что ваше блэк энд уайт

(Валентин Гафт, эпиграмма А.Ширвиндту и М.Державину)

Видели бы вы, как мудро я действовал - с какой осторожностью, с какой предусмотрительностью, с каким искусным притворством принялся я за дело! Всю неделю, перед тем как убить старика, я был с ним сама любезность

(Эдгар По, "Сердце-обличитель")

Когда же древляне пришли, Ольга приказала приготовить баню, говоря им так: "Вымывшись, придите ко мне". И натопили баню, и вошли в нее древляне, и стали мыться; и заперли за ними баню, и повелела Ольга зажечь ее от дверей, и тут сгорели все

(Нестор, "Повесть временных лет")

Мама терроризировала меня плохими концами. Если я, к примеру, отказывался есть котлету, мама начинала рассказывать сказку, все герои которой попадали в безвыходное положение. "Доедай, а то все утонут". И я доедал

(Евгений Шварц, "Живу беспокойно... (из дневников)")

Бывало, я считал занятным смешивать комическое с трагическим. Теперь же я дорого бы дал за умение различать их

(Джон Ле Карре, "Убийство по-джентльменски")

В мире любви карьера и спрос совсем не зависят от стажа

(Сёрен Кьеркегор)

Горничная и кухарка пошли по ягоды, всякое дыхание радуется, даже кошка, и та свое удовольствие понимает и по двору гуляет, пташек ловит, а вы цельный день сидите в комнате, словно в монастыре, и никакого удовольствия. Да право! Почитай, уж год прошел, как вы из дому не выходите!..

(Антон Чехов, "Медведь")

— Директор на минуту вышел. Позвоните через час

(Эмиль Кроткий)

Сперва мужской был создан пол.
Потом, окончив школу,
Творец Вселенной перешел
К прекраснейшему полу!

(Роберт Бёрнс)

— Я, Василий Иванович, совершенно не понимаю, как это человеку, который путает Канта с Шопенгауэром, доверили командовать дивизией

(Виктор Пелевин, "Чапаев и пустота")

На танцплощадке я заметил нескольких лощеных типов с сигарами, явно местных вожаков, которых раньше (и позже) встречал в Гайд-парке, где они витийствовали о несправедливости белого мира по отношению к черным. На танцах, как мне показалось, они охотно забывали свои обиды на мир белых

(Генри Мортон, "Лондон. Прогулки по столице мира")

Разумно было бы почаще говорить себе: «изменить я этого не могу, остаётся извлекать из этого пользу»

(Артур Шопенгауэр)

Всё постепенно портится, загрязняется навсегда. Грязный воздух, грязная вода... Сердца людей тоже становятся грязными

(Акира Куросава)

Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его; первый, может быть, через час простится с вами и миром навеки,а второй..второй?..

(Михаил Лермонтов, "Герой нашего времени")

Где именно? Где-то. Прекрасное слово — где-то. Вы где-то свинья. Обожаю этот оборот

(Аркадий и Борис Стругацкие, "За миллиард лет до конца света")

Русские не любят, когда слово «шпион» применяют в отношении их агентов. Они называют их «разведчиками», а шпионы — это разведчики противника. Довольно тонкий момент, который напоминает то, как одни правительства называют взбунтовавшихся «борцами за свободу», «партизанами» и «патриотами», а другие — «террористами»,
«экстремистами» и «бандитами»

(Джорж Блейк, «Иного выбора нет»)

Нужно быть в состоянии сесть на койку к оборванцу и разговориться с ним по душе так, чтобы он чувствовал, что говорящий с ним уважает и любит его, а не ломается, любуясь на самого себя

(Лев Толстой, "О московской переписи")

Забавно, что в большом городе о тебе судят по тому, что ты делаешь, а в провинции по тому, кем ты хочешь быть

(Фабио Воло, "Скажи любви "нет")

Аборигены Ганимеда больше всего похожи на страусов эму, потому их так и зовут. Разве что шеи у них покороче, головы побольше, а перья выглядят так, будто вот-вот выпадут. Добавьте к этому пару тощих оперенных рук с тремя пальцами и получите портрет эмми

(Айзек Азимов, "Рождество на Ганимеде")

Ни для кого не секрет, что культура делает людей неспокойными, неуправляемыми и в конце концов просто безумными

(Роберт Шекли, "Старые добрые времена")

Если бы мы знали, что думают о нас наши близкие друзья и дорогие родственники, жизнь потеряла бы всякое очарование и мы все время пребывали бы в невыносимом унынии и страхе

(Уильям Теккерей, "Ярмарка тщеславия")