И он, солдат, убивает для того, чтобы приблизить день, когда на земле убивать друг друга не будут

(Николай Островский, "Как закалялась сталь")

Из мешка
На пол рассыпались вещи.
И я думаю,
Что мир —
Только усмешка,
Что теплится
На устах повешенного

(Велимир Хлебников, "Председатель земного шара")

Возле того забора навалено на сорок телег всякого мусора. Что за скверный город. Только поставь какой-нибудь памятник или просто забор — черт их знает, откудова и нанесут всякой дряни

(Николай Гоголь, "Ревизор")

Да говорите себе и делайте все, что вам угодно, а я отвечу словами прославленного Марга, которого в конце концов удостоили даже ПАМЯТНИКА!!! — и притом с великой помпой — официальной и парламентарной:
— Обрыдло мне все это!

(Поль Верлен)

Если вы хотите прочитать нечто более современное, чем свежий последний выпуск газеты, то можете взять Евангелие от Матфея — 24-ю главу, от Марка — 13-ю главу, от Луки — 21-ю главу. В этих главах Иисус говорит, что произойдет, когда мы подойдем к кульминационному пункту истории

(Билли Грэм, "Не вступайте с дьяволом даже в диалог")

— Что бы я делал без телефонного справочника! — засмеялся Моуди. — Величайшее изобретение после шотландского виски

( Сидни Шелдон, "Сорвать маску" )

Боже мой, я знаю, что это грех, что я пишу

(Любовь Шапорина, "Дневник")

Побывал на поле битвы под Аустерлицем с первым томом "Войны и мира" в руках. По-прежнему на спуске с Праценской горы близ разветвления двух дорог стоит одинокий заброшенный дом, у которого остановился Кутузов перед самым началом сражения. Где-то здесь недалеко лежал раненый князь Андрей

(Николай Раевский, "Пушкин и Александрина. Запретная любовь поэта")

Сначала малый-то боролся, да силенки было мало, он и стал просить: "Не убивай! Дай еще пожить, возьми все..." А потом как крикнет: "Пусть тебе за мою душу Бог отплатит, окаянный!" Тут я ремень еще подтянул, и он замолчал. Снял я с него часы и кошелек достал, а там всего-навсего сорок копеек. Посмотрел я на него, и такая, ваше благородие, меня жалость взяла!

(Иван Путилин, "40 лет среди грабителей и убийц")

Пристают, просят писать, писать о себе. Отказываю. Писать о себе плохо — не хочется. Хорошо — неприлично. Значит, надо молчать. К тому же я опять стала делать ошибки, а это постыдно. Это как клоп на манишке

(Фаина Раневская, "Судьба-шлюха")

Что мы, в сущности, знаем о других людях? В лучшем случае можем предполагать, что они похожи на нас

(Джон Стейнбек, "Зима тревоги нашей")

В этом недостаток телепатии -- связь на линии то и дело обрывается

(Джейн Смайли, "Тысяча акров")

Не будь плохих людей, не было бы и хороших адвокатов

(Чарльз Диккенс)

Когда нет настоящей жизни, то живут миражами. Все-таки лучше, чем ничего

(Антон Чехов, «Дядя Ваня»)

Здесь у нас школа, мистер Поттер, а не реальный мир

(Джоан Роулинг, "Гарри Поттер и Орден Феникса")

Дать увидеть — так же важно, как дать понять

(Фернан Бродель)

Самым лучшим способом критики мы считаем изложение самого дела так, чтобы читатель сам, на основании выставленных фактов, мог сделать своё заключение

(Николай Добролюбов, "Луч света в темном царстве")

Я снова чаял дать ему отпор,
Отдав борьбе все силы без остатка,
Но стрелы разговаривают кратко,
Тем более что он стрелял в упор

(Франческо Петрарка)

Наедине со всеми
Хотел бы я побыть

(Анатолий Поперечный)

Он даже не скрывал, как жалеет о том, что его время не отмечено никакими всенародными бедствиями: правление Августа запомнилось поражением Вара, правление Тиберия – обвалом амфитеатра в Фиденах, а его правление будет забыто из-за общего благополучия; и снова он мечтал о разгроме войск, о голоде, чуме, пожарах или хотя бы о землетрясении

(Гай Светоний Транквилл, "Жизнь двенадцати цезарей")

Бессмысленно ненавидеть сумасшедшего за то, что не можешь отнять у него пулемет, который ты сам ему предоставил. Умный человек в таких случаях улепётывает

(Лион Фейхтвангер, "Семья Опперман")