—Сегодня выдался продуктивный день, не так ли?

Архонт вздрогнул. Он полагал, что никому не захочется сейчас лишний раз блуждать по лесу, чтобы встретить новое божество. Особенно, в такую погоду. Пришлось обернуться, дабы удостоить пришедшего взглядом изумрудных глаз, наполненных слезами. Как же ему не хотелось попадаться кому-то в таком виде.

—Скажите прямо, Рагнвиндр.

—Ничего серьёзного, просто народ не видел своё божество уже достаточно долго, чтобы заставить волноваться,–мужчина пожал плечами, подходя ближе к Барбатосу.

Рагнвиндр был одним из немногих, кто знал нового Архонта именно как озорного элементаля, за которым нужен глаз да глаз, чтобы не пролез в запасы и не съел треть всех с трудом добытых яблок. Но он знал его недостаточно хорошо, как тот юноша...

—Передай народу, что я скоро вернусь. Мне нужно найти новые земли, более благоприятные для обитания. Эти мрачные развалины совершенно не пригодны для обитания, вдобавок они будут навевать людям не самые приятные воспоминания. Пускай собирают вещи.

Он отвернулся, натягивая белоснежный капюшон до самого носа и подтягиваясь в сидячее подобие клубочка. Даже не верилось, что он столько времени не замечал дождь, тем временем как одежда представляла из себя уже жидкость, нежели ткань.

Дождь. Большая редкость в этих землях до недавних событий. Раньше постоянными гостями здесь были метели и, в особо тёплые дни, грады. Раньше. Сейчас же всё будет по другому. Власть сменилась, холода ушли, земли покрылись зеленью, а ветер перестал сбивать с ног и приносил тепло. Теперь люди вольны изучать этот мир, а не только зазубренные молодёжью закоулки города под куполом.

—Вы сделали многое для Мондштадта, Барбатос. Мёртвых не вернуть, главное помнить, что все живые могли уподобиться им, если бы тиран был жив,–заметил его настроение рыжеволосый.

Мёртвых не вернуть... Но они должны были жить. Должны были видеть солнце, траву, птиц. Нет. Обязаны. Обязаны познать свободу.

—Даже если не вернуть,–в горле скопился очередной ком.–Они достойны, чтобы их помнили. Но ты можешь рассказать хотя бы про малую часть героев, что пали за свободу последующих поколений?

Пришлось опустить веки и уткнуться носом в колени, чтобы скрыть подступившую так не вовремя новую волну слёз. Ком давил на горло изнутри, не пропуская истерический крик.

Тот юноша... Почему именно он? Почему именно самый светлый человек в этом угнетённом городе? Если смог он, простой мальчишка, предотвратить дурацкий взрыв, значит смог бы любой. Но всё же это был именно он.

Барбатос понял, что его друга больше нет ещё там, паря рядом с разрушающейся на глазах башней. Но его поразило то, что его никто не помнит. Его просто не было в памяти людей, а его тела в этом мире. Но он существовал. Анемо Архонт знал это. Ведь если бы не тот юноша, сейчас Мондштадт был бы стёрт с лица Тейвата. Потом пазл конечно же встал на свои места, почему его никто не помнит, но боль не прошла.

—Знаете,–Рагнвиндр устремил свой взор наверх.–За тучами обязательно находится ясное небо,–он повернулся к Архонту.–И вы, как единственный обладатель крыльев среди нас, можете это проверить.

Анемо Архонт не поднял голову. Он лишь слышал, как удаляется шуршание листвы, пока и вовсе не скрывается за лапами позеленевших деревьев.

Дождь усиливался. Крупные капли барабанили по капюшону, собираясь в складках, а когда не хватало места скатываясь вниз на растрёпанные косички. Где-то там, в городе, сейчас ребятня прыгает по лужам, дивясь дождю и тому, что он может быть теплее вечного снега, а взрослые лишь качают головой, собирая пожитки. Сторонники Декарабиана уже лежали среди мёртвых тел, или же, в меньших количествах, помогали простым жителям с восстановлением после восстания как искупление за свои действия.

Барбатос пробно взмахнул крылом. Мокрое, но для полёта сойдёт. Он посмотрел наверх–чисто в теории, деревья достаточно далеко друг от друга, чтобы он смог взлететь и не поранить крылья.

С каждым махом он взлетал всё выше. Капюшон слетел вниз, открывая его взору небо–такое серое, однотипное, мрачное и жуткое. В лицо врезались холодные капли. Облака встретили его совершенно недружелюбно, вода осела на худом теле, делая его тяжелее. Полёт стал трудным испытанием, тем временем как земля могла послужить проигравшему суровым наказанием.

Тучи остались позади. Его окружали бесконечные просторы лазурного неба, устремляющиеся далеко-далеко, на горизонте переходя в коралловый и встречаясь с белыми пушистыми облачками, покрывающими тучи бело-рыжим пледом. Солнце медленно карабкалось к своему месту на небесах, предвещая скорый рассвет, а сверху мерцали белёсые звёзды, тонущие в сапфировых далях высоты. Было ли холодно? Не сомнено. Но так...

...красиво.

Именно о таком небе пел тот бард. И именно такое хотят увидеть жители Мондштадта. И он покажет им. Поведёт их за собой, дабы этот народ больше никогда не встречался с тиранией, не голодал и не испытывал холод.

Ледяная вода окатила Анемо Архонта, возвращая в реальность. Он падал. Стремительно летел вниз, не в силах изменить траекторию полёта отяжелевшими крыльями. Земля была всё ближе и ближе, а использовать анемо силу слишком рискованно–вдруг с непривычки разрушит что-то?

Наконец попался нормальный ветряной поток. Под Барбатосом, тихо планирующем вперёд, тянулись леса, шелестя от непогоды листьями, исполняя своеобразную мелодию. Секунда и леса сменились неспокойной водной гладью, а впереди–остров. Большой, достаточно большой, чтобы вместить город.

Город, в котором он бы хотел жить.