На ридинге мы вслед за Вестиным проанализируем различные концепции власти (Гоббс, Арендт, Фуко и др.) и увидим, какие выводы он делает о роли урбаниста на примере анализа руководств по городскому планированию и двух кейсов о строительстве жилья и благоустройстве парка. 

Текст Вестина опубликованный в 2019 году отражает актуальные дискуссии среди планировщиков. Он разбирается в практиках соучастия и диалога, которые используются как дополнение к работе планировщика или архитектора и сводятся к технической деятельности “как” в серии принятия решений по разработке продукта. Такие практики базируются на малоизвестных российскому читателю работах планировщиков Форестера, Хили и Иннес, а те в свою очередь опирались на идею «уважительных дискуссий» и коммуникативную теорию Хабермаса. Ни Хабермас, ни вторящие ему планировщики не смогли предложить универсальную концепцию власти для выработки адекватной методики принятия решений в конфликтных ситуациях. Мы попробуем критически отнестись и к предложению Вестина, предложившему новый концептуальный инструмент, позволяющий планировщику или архитектору развить некоторую “чувствительность” в ситуациях взаимодействия с гражданами, органами власти, застройщиками и другими стейкхолдерами во время разработки проектов.

В истории политической мысли город всегда виделся ареной столкновения различных мнений и оспаривания представлений об общем благе. В этих постоянных спорах рождалась душа политии. В этих спорах древние греки, а затем итальянские гуманисты, находили единство своего политического сообщества. Постепенно вместе с индустриальным развитием город переставал иметь структурное единство, однако, различные новые социальные группы от денди до одурманенных поэтов своими практиками рождали новые социальные пространства. В XXI в. атомизация и top-down планирование превратили город в машину, функционирующую по велению «профессиональных служащих», уже не обращающихся к мнению тех, кто всегда составлял душу города – горожанам. Партисипаторное планирование является одним из инструментов, с помощью которых «профессиональные служащие» и урбанисты могут учитывать мнения горожан.

Со времени Августина мы склонны считать, что политике нет места на паперти и у притвора. На поверку же сценой пророчеств мучеников и еретиков почти всегда оказываются общины их сограждан. Когда первый ангел призывает на головы грешников кровавый огонь, он трубит о пришествии Царства с мостов и стен, возведенных руками местных горожан.

Несмотря на культурную дистанцию, апокалиптика позволяет пересобрать отношения между Богом, историей, политикой и современностью как доминиканскому монаху Джироламо Савонароле, так и дьяку посольского приказа Ивану Тимофееву. Как становятся возможны подобные совпадения? Какие ресурсы и стратегии позволяют политизировать апокалипсис? Кто использует пророчество как оружие секуляризации? В рамках ридинга мы приглашаем наших коллег и друзей вместе поразмышлять о том, каким образом эсхатология вписана в жизнь civitas terrena и как апокалиптика порождает жанр модерновой истории.