Прочитать то, что не написано
Газета Мирт №1 (96) - 2017

В Деяниях святых Апостолов есть такой микрожанр как проповедь. Довольно интересно обратить внимание на эти проповеди, звучащие из уст разных людей – служителей Нового Завета. Проповеди эти весьма интригующие. И они очень разные.

Вспомним три из них – проповедь Стефана, проповедь Петра в доме Корнилия и проповедь Павла в Ареопаге. У этих проповедей была очень разная аудитория – иудеи у Стефана, язычник-прозелит у Петра и афиняне-язычники у Павла.

Как минимум эти тексты должны научить нас тому, что проповедь очень сильно зависит (и должна зависеть) от того, кому она адресована. Это противоречит стандартности современных подходов в евангелизации. Евангелизационные брошюрки (о которых я еще скажу) рассчитаны на среднего читателя… то есть ни на какого читателя.

Но проповеди в Деяниях могут нас научить еще чему-то, о чем мы и поговорим.

Как мне кажется, мы обычно не очень внимательно читаем эти проповеди. Подсознательно (и совершенно ошибочно) мы допускаем мысль, что в них нет ничего нового для нас, ведь мы «знаем гораздо больше». Мы знаем содержание всего новозаветного канона, мы знаем символы веры и учение соборов. Мы пробегаем глазами эти тексты. Однако в них надо внимательно вчитаться. Причем и в то, что в них есть, и (как это ни удивительно!) в то, чего в них нет.

Порассуждаем об этом на примере проповеди Петра в доме Корнилия из того отрывка, который читается на праздник Крещения Господня (Деян. 10:34-48):

«Петр отверз уста и сказал: истинно познаю, что Бог нелицеприятен, но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему. Он послал сынам Израилевым слово, благовествуя мир чрез Иисуса Христа; Сей есть Господь всех.

Вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном: как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета, и Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с Ним. И мы свидетели всего, что сделал Он в стране Иудейской и в Иерусалиме, и что наконец Его убили, повесив на древе.

Сего Бог воскресил в третий день, и дал Ему являться не всему народу, но свидетелям, предызбранным от Бога, нам, которые с Ним ели и пили, по воскресении Его из мертвых. И Он повелел нам проповедовать людям и свидетельствовать, что Он есть определенный от Бога Судия живых и мертвых. О Нем все пророки свидетельствуют, что всякий верующий в Него получит прощение грехов именем Его.

Когда Петр еще продолжал эту речь, Дух Святой сошел на всех, слушавших слово. И верующие из обрезанных, пришедшие с Петром, изумились, что дар Святого Духа излился и на язычников, ибо слышали их говорящих языками и величающих Бога. Тогда Петр сказал: кто может запретить креститься водою тем, которые, как и мы, получили Святого Духа? И велел им креститься во имя Иисуса Христа. Потом они просили его пробыть у них несколько дней».

Проповедь начинается непосредственно с обращения к ситуации конкретной аудитории: Петр говорит об отношении Бога именно к этим людям, язычникам по происхождению. Это не штампованное «Иисус любит тебя» из тех брошюрок, о которых я сказал. Здесь сразу говорится о том, кого тебя, какого тебя. В данном случае – язычника, входить в дом которого иудею было запрещено, отчего потом и возникли претензии к Петру.

Далее начинается то, что является нормой в библейской проповеди и что почти забыто сегодня, – рассказывание истории. Причем истории не как чего-то вспомогательного. История здесь является самой сутью проповеди (как и у Стефана). История предстает здесь во всей ее конкретике, в том числе культурно-географической.

Мы, с нашим теперешним мышлением, могли бы прийти к совершенно противоположному решению: зачем нееврею рассказывать о том, что Бог «послал сынам ИЗРАИЛЕВЫМ слово», зачем говорить о том, что происходило «по всей ИУДЕЕ, начиная от ГАЛИЛЕИ», зачем говорить о каком-то Иоанне Крестителе и его крещении, зачем упоминать НАЗАРЕТ и еврейских пророков?

Наш современник-христианин больше привык к абстракциям. «Иисус любит тебя и спас тебя» – вот наш язык. Догматические формулировки – вот наш язык.

Но первая фраза из популярных брошюрок – это ответ на вопрос, который никто не задавал. А ответы на незаданные вопросы порождают такие вопросы, на которые брошюрки ответа не дают: например, что значит «спас» и от чего меня надо было спасать.

Догматические же формулировки актуальны, во-первых, для того греко-римского мира, в котором они создавались в первые века нашей эры, во-вторых, для самих христианских конфессий, которым они принадлежат.

Еще раз, возвращаясь к брошюркам, не могу не заметить, что для многих из них не так важно Евангелие, как юридическая теория заместительной жертвы или еще что-то, актуальное для той конфессии, представители которой эту брошюрку писали.

Так случилось, что я пришел в христианство благодаря тому, что посмотрел художественный фильм «Иисус», снятый по Евангелию от Луки. Потом, читая брошюрки, я всегда оказывался в некоем мыслительном тупике: что это такое? И лишь через много лет я понял, почему брошюрки ставили в тупик, а фильм имел такое колоссальное воздействие. Да потому что фильм стал тем рассказыванием истории, – совершенно конкретной истории, – которое, в сущности, и требуется, если кто-то хочет рассказать о Христе.

Ибо догматические формулировки – это ответы не на мои вопросы. А вот история Христа – универсальна. В этой истории человеку не предлагаются интеллектуальные упражнения и абстрактные конструкции. Человек слышит историю – и само это слышание рождает некий внутренний ответ.

И первые христиане просто рассказывали саму эту историю. Проповедь Петра в 1-й главе Деяний лаконична. Не думаю, что текст ее дословно передает, но Лука – писатель чрезвычайно вдумчивый, а потому, как было сказано, внимательно посмотрим, что в тексте есть, а чего нет.

Мы уже видели, что в проповеди Петра нашлось место даже для географических деталей, ибо в этом – конкретика ИСТОРИИ. Нашлось место для того, чему во многих формах современного богословствования места не находится: «Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета, и Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с Ним».

Некто остроумно сказал, что для многих нынешних христиан (и авторов брошюрок) Евангелие – это рассказ о распятии с пространными предисловиями. Главное, что Иисус умер (это главное для юридической концепции заместительной жертвы).

Но так относиться к тексту Евангелий невозможно. Невозможно взять и опустить самое главное: победу Иисуса над сатанинскими силами – силами болезни, несправедливости, отчаяния, отвержения, – победу, совершенную не только на кресте, но и в исцелении КОНКРЕТНОГО больного, освобождении КОНКРЕТНОГО одержимого, принятии КОНКРЕТНОГО отверженного.

И фраза «наконец Его убили, повесив на древе» в этом случае является не введением к догматической формулировке об оправдании (чего в проповеди Петра, разумеется, просто нет! – и это загадка и скандал для многих наших современных «евангелистов»). Фраза эта – то, что логически вытекает из предыдущего: делал добро и исцелял – вот за это и убили. Принимал отверженных – вот за это и убили. Выступил против господствующей идеологии, в том числе религиозной, – вот за это и убили. И даже последнее предложение – не столько мое добавление к проповеди Петра, сколько вполне допустимое предположение о том, что делает в этой проповеди имя Иоанна Крестителя.

Ведь слова «вы знаете» – это не только обращение к Корнилию (который мог и не знать), но и «маячок» читателю: вспомни, что написано в первой части моего сочинения – в Евангелии, – как бы говорит Лука. Вспомни, дорогой читатель, обличительную силу проповеди Иоанна, вспомни и обличения социально-религиозной верхушки еврейского общества, звучащие из уст самого Иисуса.

Наконец, это «маячок» вот еще в каком смысле: упоминается крещение Иоанново, а далее говорится о крещении Корнилия и его дома. Не хочет ли Лука сказать нам: посмотри, что написано в Евангелии о крещении Иисуса, найди там один удивительный ключевой момент и сопоставь его с данной проповедью Петра.

Какой там был ключевой момент? Разумеется, глас, звучащий с небес: «Ты – Мой любимый Сын» (Лк. 3:22).

С чем мы должны это соотнести? Конечно же, с отсутствием в речи Петра всяких формулировок о богосыновстве Иисуса и вообще о Его божественности, кроме весьма значимого титула Господь в 36 ст. В остальном же о статусе Христа говорится только, что «Бог Духом Святым и силою помазал» Его и что «Он есть определенный от Бога Судия живых и мертвых». И заключение все этому – «всякий верующий в Него получит прощение грехов именем Его».

Верующий во что? Не в догматические формулировки (которых здесь нет!), а в рассказанную историю и в самого Христа, каковым Он в этой истории предстает.

Почему Петр не сказал о богосыновстве и божественности, хотя и употребил титул Господь? Римский офицер Корнилий знал о том, что на титул «господь» претендует и называется этим титулом император, поэтому важно было сказать о том, кто есть подлинный Господь. Но у Корнилия не должно было рождаться ложных параллелей между историей Христа и греко-римской мифологией. В проповеди Петра отсутствует даже девственное зачатие Иисуса! Корнилий не должен был подумать, что Иисус – очередной персонаж мифов о полубогах!

Петр поразительно осторожно говорит о том, КТО есть Иисус, но при этом очень продуманно и конкретно говорит о том, ЧТО ОН ДЕЛАЛ. Он говорит также о смерти и воскресении Христа, об историчности и телесности этого воскресения («..нам, которые с Ним ЕЛИ И ПИЛИ, по воскресении Его из мертвых»). Но при этом Петр самым красноречивым и самым скандальным (для нас) образом опускает (а вслед за ним – Лука) все те формулировки, которые представляются архиважными нам (или огромному количеству современных христиан).

И – самый большой скандал – сказанного Петром оказалось достаточным для того, чтобы Дух Святой сошел на слушающих прямо во время проповеди! Опять же – без всяких архиважных христологических формулировок!

Друзья мои, если мы способны читать эти библейские тексты и при этом не приходить в невероятное восхищение, – значит, мы просто не умеем читать…

rev. D.Th. Алесь ДУБРОВСКИЙ

⬆️ Отец Александр Мень (Slide video by Sergey Bessmertnyi) на русском языке. Слайд не существовал в сети в формате mp4. Смонтирован К.Боярчуком специально для нашего канала.

3 Цар 17:10-16
Евр 9:24-28
Мк 12:38-44

В прочитанных сегодня отрывках Священного Писания говорится о служителях настоящих, служителях ненастоящих и о Служителе совершенном.
О первых двух категориях говорится соответственно в 3 Цар 17:10-16 и Мк 12:38-44. И сразу же мы видим одно яркое противопоставление: в первом случае вдова получает пропитание, во втором – книжники «поедают домы вдов». Этот контраст воистину красноречив. «Поедание домов вдов» – яркий образ на все времена – образ религиозных институтов и религиозных деятелей, ведущих паразитирующий образ жизни. Причем Иисус так строит фразу, чтобы самое бесстыдное в поведении книжников (само это «поедание», паразитирование) находилось в непосредственной близости к их религиозному лицемерию: «поядающие домы вдов и напоказ долго молящиеся». Эта фраза становится неким нераздельным именем таковых религиозников.
Я допускаю мысль, что Иисус в момент произнесения этих слов даже мог вспомнить именно тот отрывок из Ветхого Завета, который мы сегодня читали – историю об Илии и вдове в Сарепте. И также я думаю, что у Иисуса были все причины не только вспомнить это место, но и вполне осознанно и здесь, и в некоторых иных случаях на него намекать. О каких иных случаях я говорю? А давайте вспомним чудесные насыщения толп народа, совершенные самим Иисусом. Невозможно воспринимать это просто как чудо ради чуда, нужное только для того, чтобы удивить, или даже служащее прагматическим, хоть и благородным целям (накормить людей). Я полагаю, что эти странные (на наш взгляд) чудеса были частью проповеди Христа, частью его вести. Приблизилось Царство Божье, то есть настало время подлинного насыщения, ибо пришел Тот, кто насыщает.
Ибо вот в чем глубинная связь этих насыщений с историей Илии и вдовы: чудо в Сарепте «проистекает» из того факта, что Илия подлинно имеет Слово от Бога («ибо так говорит Господь, Бог Израилев»). Подлинное насыщение – от Божьего Слова. На этом фоне за обличением Иисусом книжников стоит следующая важная истина: главная их проблема в том, что при всех претензиях на святость, благочестие, учительский статус НАКОРМИТЬ они никого не могут, ибо Слова Божьего в подлинном смысле не имеют. А вспомним, что это были знатоки Закона, по сравнению с которыми ученики Христа – неграмотные простаки. И именно этим неграмотным простакам Иисус в эпизодах чудесного насыщения говорит: «ВЫ дайте им есть». Как видим, всё в этих текстах взаимосвязано. Почему бы Христу просто молча не умножить этот хлеб и этих рыб? Зачем такая шокирующая фраза? А вот именно затем она и нужна, что, если с нами Христос, мы можем дать подлинно насыщающую пищу этому миру.
Еще один отрывок, который мы прочитали, – Евр 9:24-28 – говорит о Служителе и Священнике совершенном. И при сравнении этого отрывка с эпизодом из Евангелия от Марка мы можем увидеть также некоторые важные смыслы. В Послании к евреям говорится о Христе как о приносящем совершенную жертву, а эпизод из девятой главы Евангелия от Марка происходит в Храме, то есть неподалеку от жертвенника. Кроме того, мы видим здесь вдову, жертвующую всё пропитание свое. (К этому мы вернемся.) И, наконец, есть еще один нюанс, на который, видимо, мы обращаем мало внимания. Перед этим говорилось о «поядающих домы вдов» и сразу же после этого появляется сама вдова со своими двумя лептами. Это просто случайное совпадение? Таких случайностей в евангельском тексте быть не может. Здесь совершенно осмысленное столкновение – столкновение религиозных хищников и их жертвы (то есть сама вдова – тоже жертва, но уже в ином смысле). А таковое столкновение особенно наглядно показывает низость этих хищников.

А вот теперь мы должны вернуться к одному необычному факту. Ведь и жертвенность вдовы в Сарепте, и жертвенность вдовы в Храме, и ее собственный статус жертвы как бы проецируются на предстоящую жертву Христа. Удивительнейшим образом эти две бедные женщины оказываются некими прообразами Христовой жертвы, ибо они как бы подражают Христу «еще до того, как Он принес свою жертву». Такое прочтение не может быть натяжкой, ведь Христос в любом случае – на стороне жертвы и «В» каждой жертве. Если мы умеем прочитывать в ветхозаветных храмовых жертвах прообраз жертвы Христа, то мы просто обязаны прочитать этот прообраз и здесь.
И в свете сказанного надо акцентировать еще один момент. Мо говорили о служителях подлинных и неподлинных. Но ведь эти вдовы с их жертвенностью оказались не просто подлинными служительницами, но и подлинными «священницами», ведь священник – это приносящий жертвы. В библейском контексте такие смысловые столкновения звучат особенно поразительно и обязаны шокировать: статус женщины в том обществе был невысок, а здесь, как видим, напыщенным святошам противопоставляется, во-первых, женщина, во-вторых, вдова (то есть личность наиболее незащищенная), в-третьих, вдова бедная (в культуре, где богатство совершенно серьезно воспринималось как Божье благословение). Перед нами не приторное нравоучение, а очередное революционное «потрясение основ». И дело не в том, что вдова здесь просто получает «похвалу» от Христа. Она получает нечто большее – то, что в нашем современном языке мы бы назвали статусом. Причем это статус священнический. Эта храмовая сокровищница становится символом жертвенника, алтаря, то есть символом подлинного служения Богу, которое есть самоотдача и самопосвящение. И прекрасно в этих образах то, что они полностью лишены пафоса: здесь мы видим даже зрительное противопоставление «длинных одежд», «председания в синагогах», «предвозлежания на пиршествах» с одной стороны и незаметной женской фигуры с мизерными двумя лептами – с другой.
А если мы заглянем в следующую главу, то по достоинству оценим всю печальную иронию ситуации, ибо сразу же после слов Христа – «она от скудости своей положила всё, что имела, всё пропитание свое» – наивные восторги «одного из учеников»: «Учитель! Посмотри, какие камни и какие здания!». Только что Иисус пытался донести мысль о сугубом противостоянии подлинного служения и пышного религиозного псевдослужения – и вот, на тебе, немедленно слышит восторги по поводу этой пышности. Очевидно, Он должен был грустно вздохнуть, после чего произнес то, что произнес: «…всё это будет разрушено…». И если мы до сих пор никогда не задумывались над тем, что это пророчество идет в тексте непосредственно после эпизода с двумя лептами вдовы, то сейчас, думаю, уже и комментировать это излишне, ибо всё здесь говорит само за себя…

rev. D.Th. Алесь ДУБРОВСКИЙ

Отцу Кириллу спасибо! :)

И они Его в себе несли,
Чтоб Он был и правил в этом мире,
И привесили Ему, как гири
(Так от вознесенья стерегли),
Все соборы о едином клире
Тяжким грузом, чтобы Он, кружа
Над своей бескрайнею цифирью,
Но не преступая рубежа,
Был их будней, как часы, вожатый.
Но внезапно Он ускорил ход,
Маятником их сбивая с ног,
И отхлынул в панике народ,
Прячась в ужасе от циферблата,
И ушел, гремя цепями, Бог.

Райнер Мария Рильке

«…Он близко, у самых дверей!»

Дан 12:1-3
Мк 13:24-32

Как мне кажется, восприятие читателями апокалиптических отрывков Библии обычно оставляет желать лучшего. Многие если прямо не признаются себе в этом, то подспудно предполагают, что апокалиптика существует для удовлетворения праздного любопытства о «последних днях». Такое отношение, правда, имеет оппозицию как в лице «современного секулярного прочтения» (которое просто отбрасывает подобные отрывки), так и в лице современной библеистики, которая вполне обоснованно отказывается видеть здесь указание на конец истории, а видит в данных фрагментах указание на события исторические, причем нам вполне известные. Мы не будем сейчас подробно разбирать эти интерпретации, лишь упомянем, что, например, Н. Т. Райт считает, что Иисус не говорил, в частности, о своем «втором пришествии», а говорил о разрушении Храма и крахе Израиля.
Вместе с тем традиционное буквалистическое прочтение, которое еще можно назвать некритически-мифологическим продолжает считаться благочестивым. Однако в его благочестивости можно усомниться как минимум по одной причине: дело в том, что если библейская апокалиптика существует для удовлетворения любопытства о «последних временах», то к реальной земной жизни она отношения не имеет. Контраргумент, согласно которому апокалиптика призывает нас «усиленно ожидать второго пришествия», работает плохо (просто потому что вся практика обычной христианской жизни это показывает: все эти «усиленные ожидания» хорошо выглядят только на словах). Кстати, заметим, что ведь и при таком «усиленном ожидании» глубинный смысл библейской апокалиптики переносится из реальной жизни куда-то в «иное пространство», то есть, опять же, этот смысл просто выхолащивается.
Проблема в том, что традиционалистское буквалистическое прочтение вообще базируется на плохо согласующихся с христианской ортодоксией представлениях об откровении как таковом. Эти представления предполагают, что откровение приходит как совершенно инородная человеческому бытию и сознанию сущность, как бы падает с неба, а посему и будучи принятым сознанием, остается чужеродным ему, а значит и всем посюсторонним обстоятельствам человеческого бытия. В этом плане апокалиптика действительно может иметь единственную цель – удовлетворять любопытство и не иметь никакого отношения к текущей жизни.
Есть ли возможность альтернативного прочтения? Разумеется! Такая возможность вытекает из представления о том, что образы формально мифологические всегда служат для передачи неких вечных истин, постоянно актуальных. И здесь интересно то, что совершенно неважно, будет ли физический «конец света» или нет. Все библейские тексты «обязаны» содержать смыслы, одинаково актуальные для реальной («теперешней») жизни человека; среди них не может содержаться «добавочной информации» для удовлетворения любопытства.
Если предположить, что прочитанные отрывки имеют непосредственное отношение к тем или иным историческим событиям (в частности, евангельский отрывок – попробуем согласиться с Райтом – говорит о 70-м годе), то эти отрывки могут служить и нашему понимаю истории (а не только ее «конца», как почему-то хочется мифологически мыслящим фундаменталистам). Так, 70-й год мыслится как величайшая катастрофа в истории Израиля, после которой ему буквально пришлось заново искать сам смысл своего существования.
Но внимательно посмотрим, как построены эти тексты. В них некие чудовищные катастрофы являются фоном, на котором должно воссиять невероятной, немыслимой и невиданной славе Божьей. Собственно, не будет преувеличением сказать, что весь смысл этих отрывков именно в таком противопоставлении: рушится мир человеческий, чтобы воссиять правде Божьей.

В Книге пророка Даниила говорится о «времени тяжком, какого не бывало с тех пор, как существуют люди», но после этого говорится о некоем звездном сиянии тех, кто «разумен» и кто «обратил многих к правде». В Евангелии от Марка ветхозаветные образы переосмысляются в сторону еще большей выразительности: здесь сами звезды падают с неба! А почему? А потому, что вместо них сиять должно Сыну Человеческому. Потому-то, кстати, Он и «идет на облаках» – дело не в «возвращении с небес», а именно в том, что образу упавших (с неба!) звезд должен ПРОСТРАНСТВЕННО соответствовать идущий по небу – а вовсе не сходящий с него – Христос.
А вот теперь по законам понимания мифологической образности нам осталось увидеть одну важную мысль. Картина, нарисованная при помощи мифологических символов, всегда изображает НАСТОЯЩЕЕ. Просто в иные времена людям легче распознать знамения времени (распускающиеся ветви смоковницы!), а в иные времена – труднее. Ибо в иные времена – «военные слухи», а в иные времена – «мир и безопасность». Но человек в своем бытии (как и человечество) всегда в одном и том же состоянии. Мы просто иногда ЧУТЬ БОЛЕЕ СЛЕПЫ по отношению к этой «смоковнице». В сущности, Иисус здесь провозглашает удивительный и важный призыв – не быть слепыми по отношению к бедственности своего земного бытия.
Человек, видимо, тогда становится взрослым, когда вдруг прозревает и видит одну великую истину: ВСЁ ЛЕТИТ В ТАРТАРАРЫ. Человеческий мир – перманентно разрушающийся. Это понятно и на примере жизни каждого отдельного человека, и на примере жизни всего человечества. Отдельно взятый человек, проживая свою жизнь, чаще всего не становится на ее протяжении лучше, сильнее, здоровее, умнее. Нет, он как раз становится хуже, слабее… И наконец умирает. На уровне же всего человечества мы видим, что сегодня верить в какой-либо прогресс – признак дурного тона, и с этим надо согласиться. Человечество точно так же становится глупее, слабее и все более больным.
В притче о ветвях смоковницы Христос просто призывает нас увидеть это. И вот здесь мы возвращаемся к тому, что откровение в христианстве – это не падающая с неба информация, призванная удовлетворить чье-то любопытство. Откровение – это прозрение относительно тех истин, которые были бы и так очевидны всем – если бы не греховная слепота подавляющего большинства людей. И это откровение принимают те, кого называют святыми, пророками и т. д. ¬– в том числе и писатели священных текстов. И именно эта тема и рождает всю библейскую апокалиптику. Ибо вот ее смысл: да, всё летит в тартарары, но над всем этим сияет правда Божья. То, что для греховного безбожного сознания просто «конец света», для сознания христианского – его Начало.
Современный перевод гласит: «…когда увидите, что все это сбывается, знайте: Он близко, у самых дверей!» (Мк 13:29). А теперь попробуем понять эту фразу во всей ее серьезности (а не через призму буквализации мифа). Правда в том, что Он (Бог) ВСЕГДА близко, и христианское сознание отличается от нехристианского не тем, что всегда об этом помнит (ибо отнюдь не помнит!), а тем, что оказывается в состоянии вспомнить об этом именно в момент прозрения катастрофичности окружающей действительности. Что для прочих «конец света» (а он ВСЕГДА, этот «конец света»), то для христианина – свидетельство правды Божьей.
Ибо вот какова логика. Если бы человеческий мир демонстрировал исключительно некую невероятную «тенденцию к процветанию», это могло бы значить, что либо все, о чем говорит Библия, ложь и Бог с Его правдой просто лишний, либо Бог существует ради «обслуживания» этого человеческого мира. Нет, Бог наш мир не обслуживает в подобном смысле слова. Вместо этого Он «собирает избранных с четырех концов света», как о том написано в Евангелии от Марка, и спасает тех, кто «записан в книге», как о том говорится у Даниила.

Человеческий мир демонстрирует тенденцию к распаду. И когда люди неверующие видят беды, несправедливость, подлость, глупость и прочее зло ¬¬-– они почему-то еще больше коснеют в своем неверии. Когда же это видит христианин – он видит за этим славу и правду Божью. Или мы хотели собирать с терновника виноград?
Вспомним для подтверждения всего сказанного один странный описанный в Библии случай, мимо которого мы, видимо, обычно проходим, не очень задумываясь. В Деяниях святых апостолов Стефан, когда на него скрежещут зубами и готовятся побить камнями, говорит: «Вот, я вижу: открылось небо и Сын Человеческий стоит по правую руку Бога» (Деян 7:56). Эту фразу можно понять или как указание на крайнюю экзальтированность Стефана, или не понять никак, или все же вспомнить великую истину о том, что подлинно верующий, когда он видит бездну человеческого зла, не может не видеть одновременно с этим «Сына Человеческого, грядущего на облаках с силою многою и славою».

rev. D.Th. Алесь ДУБРОВСКИЙ

Писавшие о мире, рассуждали о фигуре Земли, что она такое, шар ли, или цилиндр, или походит на кружок, со всех сторон одинаково обточенный, или на лоток, имеющий в средине впадину (ибо ко всем сим предположениям прибегали писавшие о мире, и каждый из них опровергал предположение другого), но я не соглашусь признать наше повествование о миротворении стоящим меньше уважения, потому что раб Божий Моисей не рассуждал о фигурах, не сказал, что окружность Земли имеет сто восемьдесят тысяч стадий, не вымерил, насколько простирается земная тень, и как эта тень, падая на луну, производит затмение. Если умолчал он о сем, как о бесполезном для спасения, то ужели за это слова Духа Святого сочту маловажнее человеческой мудрости?

Василий Великий, Беседы на Шестоднев, 9

Сегодня мы должны понить о Голодоморе. Ведь Бог дал нам достаток в еде. Поэтому мы не должны относится к еде как к чему-то, что всегда у нас будет. Но если имеем, то можем и поделиться с теми, кто этого достатка не имеет.

Сила и немощь слова

rev. D.Th. Алесь ДУБРОВСКИЙ

Дан 7:13-14
Ин 18:33-37

«Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями, и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (Дан 7:13-14).
Этот ветхозаветный отрывок, читаемый в торжество Христа – Царя Вселенной, навел меня на первую мысль из двух, обозначенных в заглавии. Я, видимо, часто повторяю, что правильное чтение Библии неотъемлемо от чувства удивления. Яркая поэтическая образность (каковую мы и видим в прочитанном отрывке) может «убаюкивать» наше восприятие, которое в таком случае несколько сонно «проглатывает» текст, вместо того, чтобы прийти в крайнее удивление, недоумение и восхищение. Если заставить себя прочитать данный отрывок «свежими глазами», нельзя не задаться вопросом: как вообще нечто подобное могло быть написано? Разумеется, все понимают, что иудеи мечтали о Мессии – некоем идеальном царе, но царе все же вполне земном, поэтому слова о «владычестве вечном» должны озадачивать (даже в том случае, если слова о служении оному царю «всех народов, племен и языков» можно списать на националистические мечтания). Когда гипербола слишком невероятна, она вызывает определенное смущение. А ведь тут, кроме всех этих гипербол, есть еще загадка с тем, что Сын человеческий назван «как бы» Сыном человеческим (в современном переводе – «словно бы человек»).
Да, благочестивый христианин очень спокойно, «как должное», проецирует все это на Христа и, разумеется, совершенно в этом прав. Но для живости восприятия нужно иногда отстраниться от привычного, пусть даже догматически правильного, прочтения, и поставить себя на место либо древнего иудея, либо атеиста и попытаться прочитать это их глазами. Нужно увидеть НЕВЕРОЯТНОСТЬ текста, чтобы в должной мере оценить оглушительность исполнения пророчества.
Мы знаем, что первые христиане «прочесывали» Ветхий Завет на предмет пророчеств о Христе. Кто-то по этому поводу сегодня даже склонен ехидничать. А ведь это было обычным их занятием, которому уделялось много времени и внимания (о чем свидетельствуют и новозаветные тексты). Для современных христиан, судя по всему, это вообще неинтересно…
Итак, речь идет о том, что ветхозаветный текст иногда преподносит нам нечто, на что не удается смотреть с тем «секулярным скепсисом», с которым, в принципе, сегодня вообще принято смотреть на Библию даже среди богословов. Кстати, я не осуждаю этот скепсис. Он даже полезен. Он полезен даже (и именно!) в случае вот таких отрывков, когда вдруг оказывается, что «обычное» христианское ортодоксальное прочтение оказывается одновременно единственно возможным, ибо только оно делает НЕВЕРОЯТНЫЙ текст вероятным. Кстати, таких мест в Ветхом Завете действительно немало: то, что могло бы восприниматься странными поэтическими гиперболами, во Христе становится осмысленным словом. «Экзальтированная поэзия» оказывается тем словом, в котором звучит оглушительная мощь пророчества.
Но здесь я перехожу ко второй мысли нашего заглавия. Скепсис по отношению к слову (или языку, или тексту) не может быть отменен. И еще раз повторю – он оправдан.
Евангелие от Иоанна – глубокий и достаточно сложный богословский трактат. И вот что мы читаем: «Тогда Пилат… сказал Ему: Ты Царь Иудейский? Иисус отвечал ему: от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне? Пилат отвечал: разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал? Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда. Пилат сказал Ему: итак, Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего» (Ин 18:33-37).

Происходит диалог вокруг слова, которое должно нечто важное сказать об Иисусе, – Царь. Но оказывается, что слово не выполняет своей главной функции, ибо оно никак не связывает мир Христа и мир Пилата (и это сказал не я, а Иоанн, как бы специально повторив фразы о Царстве, которое «не от мира сего»). То, что понимает Пилат под царем, не имеет никакого отношения к миру Христа и его Царству. Но проблема глубже. А действительно ли наши словеса о Боге и Сыне Его безупречны? Можно ли среди титулов Христа найти более неадекватный, чем «Царь»? И древние люди, и мы знаем о царях только то, что это такие же люди, как все прочие, только зачастую более жалкие, подлые, низкие, слабые и т. д., но к тому же еще жестокие и несправедливые и развращенные властью. Поэтому еще раз вспомним парадоксальность пророчества из Книги пророка Даниила: неотъемлемая черта всех царей и всех царств та, что все они падут, но есть Некто, «как бы Сын человеческий», владычество которого будет вечным. Ибо Он в еще большей степени – «как бы Царь». Это Царь того Царства, для описания которого наши слова немощны.
Заканчивается наш отрывок темой истины. Мы привыкли, что истина выражается словами. Но если «слова Божьи» якобы могут быть просто «сброшены с неба», как думают некоторые, зачем для этого РОЖДАТЬСЯ и ПРИХОДИТЬ В МИР? Слушание гласа Христа возможно через «слушание» самого этого рождения и самого этого прихода. Христова истина оказывается не могущей вместиться в словеса. Она, скорее, вмещается в само это рождение, в этот приход, в эту миссию, что не может быть просто отождествлено с текстом.
Поэтому первые христиане правильно делали, что читали текст через событие Христа, как это можно назвать на языке современного богословия. И мы правильно сделаем, если будем читать Библию так же, и тогда сквозь немощь человеческих слов будет звучать для нас мощный голос Господа.