Не знать и не использовать эти методы толкования в процессе чтения Библии — то же самое, что пытаться настроить телевизор «кулаком»...
Анатолий ЗАХВАТКИН
Анатолий ЗАХВАТКИН
Суетность вопрошания и подлинный вопрос
Мк 12:28-34
«Тогда к Иисусу подослали несколько фарисеев и иродиан, чтобы те поймали Его на слове» (Мк 12:13). С этого стиха начинается фрагмент, в котором говорится о трех вопросах, заданных Иисусу, и о его ответах. Содержание самих вопросов наводит нас на интересную тему о сущности человеческого вопрошания перед лицом Господа и о том, что характер этого вопрошания во все века один и тот же.
В этом отрывке вопрошание начинается с желания «уловить». Постараемся понять это в широком смысле. Человек, не находящийся в мире с Богом, имеет к Нему массу вопросов, но эти вопросы являются формой плохо замаскированного протеста.
Интересно, что здесь серия вопросов начинается с темы весьма специфической, но вполне ожидаемой. Это тема денег и власти, то есть тема предельно грязная. «Позволительно ли давать подать кесарю», – данный вопрос был вполне актуальным и животрепещущим, но от этого он не становится менее суетным. И мы можем представить чувство гадливости, которое должен был испытать Иисус от вопроса. Интересно, что Он решает это чувство продемонстрировать, но очень лаконично и наглядно. Слыша мерзость, Он просит подать Ему мерзость – динарий. Напомню, что, имея на себе богохульное изображение обожествленного языческого императора и соответственные богохульные надписи, возвеличивающие его, динарий являлся именно мерзостью для иудейского сознания. Итак, Иисус делает нечто гениальное с точки зрения наглядности выражения собственного отношения к суетности этого вопрошания – Он овеществляет мерзость ментальную (желание «уловить» Мессию при помощи лицемерных вопросов). И то выражение гадливости, которое обязано было появиться на лице Христа, когда Он взял эту монету, одновременно выражает и гадливость по отношению к вопрошанию.
Какова дальнейшая последовательность вопросов?
Гадкая тема денег и власти сменяется глубокомысленной доктринальной тематикой. Мы, христиане, обычно относимся к доктринальной тематике с уважением. Но текст Марка прекрасен в том плане, что и сама последовательность вопросов, и все обертоны как бы вскрывают подлинную цену всего этого человеческого вопрошания. Саддукеи, желавшие поспорить с Иисусом на тему воскресения (а во все времена есть некие животрепещущие доктринальные вопросы, о которых суетные религиозники всегда рады поспорить), обставляют свой вопрос хитросплетенной басней о женщине, много раз выходившей замуж за братьев, которые все умирали бездетными. Очень яркий образ суетного религиозного мыслительного процесса!
Кстати, для понимания обертонов надо учитывать, что саддукеи – это «ортодоксы», «консерваторы», противостоявшие «либералам» фарисеям, с их «новомодным учением» о воскресении, якобы отсутствующим в Торе, которую единственно и признавали саддукеи. Иными словами, на сцене со своим вопрошанием появляются «хранители подлинных ценностей и веры отцов».
Этим «хранителям» Иисус дважды говорит, что они заблуждаются, и мы, видимо, должны понять, что речь идет не просто о частном доктринальном заблуждении, а обо всем способе мышления этих людей, равно как и об их суетном вопрошании.
И вот когда на эти два вопроса отвечено, возникает ситуация гораздо более глубокая и неоднозначная.
С одной стороны, мы слышим вопрос, в котором гораздо больше некоей глубинной серьезности: «Какая заповедь первейшая?». С другой стороны, мы понимаем, что и этот вопрос вырастает из того же контекста человеческой озабоченности ортодоксией, из тех же религиозных «упражнений». Мы буквально видим весь этот контекст, все эти казуистические споры о том, какие заповеди больше, какие – меньше. Мы видим всю ту же земную озабоченность, заключающуюся в необходимости расставить все религиозные тарелки на правильные полки. Но сквозь это как бы проступает и забота подлинная, ведь поиск «заповеди первейшей» – это поиск того предельного, что, собственно, и называется Богом.
Мк 12:28-34
«Тогда к Иисусу подослали несколько фарисеев и иродиан, чтобы те поймали Его на слове» (Мк 12:13). С этого стиха начинается фрагмент, в котором говорится о трех вопросах, заданных Иисусу, и о его ответах. Содержание самих вопросов наводит нас на интересную тему о сущности человеческого вопрошания перед лицом Господа и о том, что характер этого вопрошания во все века один и тот же.
В этом отрывке вопрошание начинается с желания «уловить». Постараемся понять это в широком смысле. Человек, не находящийся в мире с Богом, имеет к Нему массу вопросов, но эти вопросы являются формой плохо замаскированного протеста.
Интересно, что здесь серия вопросов начинается с темы весьма специфической, но вполне ожидаемой. Это тема денег и власти, то есть тема предельно грязная. «Позволительно ли давать подать кесарю», – данный вопрос был вполне актуальным и животрепещущим, но от этого он не становится менее суетным. И мы можем представить чувство гадливости, которое должен был испытать Иисус от вопроса. Интересно, что Он решает это чувство продемонстрировать, но очень лаконично и наглядно. Слыша мерзость, Он просит подать Ему мерзость – динарий. Напомню, что, имея на себе богохульное изображение обожествленного языческого императора и соответственные богохульные надписи, возвеличивающие его, динарий являлся именно мерзостью для иудейского сознания. Итак, Иисус делает нечто гениальное с точки зрения наглядности выражения собственного отношения к суетности этого вопрошания – Он овеществляет мерзость ментальную (желание «уловить» Мессию при помощи лицемерных вопросов). И то выражение гадливости, которое обязано было появиться на лице Христа, когда Он взял эту монету, одновременно выражает и гадливость по отношению к вопрошанию.
Какова дальнейшая последовательность вопросов?
Гадкая тема денег и власти сменяется глубокомысленной доктринальной тематикой. Мы, христиане, обычно относимся к доктринальной тематике с уважением. Но текст Марка прекрасен в том плане, что и сама последовательность вопросов, и все обертоны как бы вскрывают подлинную цену всего этого человеческого вопрошания. Саддукеи, желавшие поспорить с Иисусом на тему воскресения (а во все времена есть некие животрепещущие доктринальные вопросы, о которых суетные религиозники всегда рады поспорить), обставляют свой вопрос хитросплетенной басней о женщине, много раз выходившей замуж за братьев, которые все умирали бездетными. Очень яркий образ суетного религиозного мыслительного процесса!
Кстати, для понимания обертонов надо учитывать, что саддукеи – это «ортодоксы», «консерваторы», противостоявшие «либералам» фарисеям, с их «новомодным учением» о воскресении, якобы отсутствующим в Торе, которую единственно и признавали саддукеи. Иными словами, на сцене со своим вопрошанием появляются «хранители подлинных ценностей и веры отцов».
Этим «хранителям» Иисус дважды говорит, что они заблуждаются, и мы, видимо, должны понять, что речь идет не просто о частном доктринальном заблуждении, а обо всем способе мышления этих людей, равно как и об их суетном вопрошании.
И вот когда на эти два вопроса отвечено, возникает ситуация гораздо более глубокая и неоднозначная.
С одной стороны, мы слышим вопрос, в котором гораздо больше некоей глубинной серьезности: «Какая заповедь первейшая?». С другой стороны, мы понимаем, что и этот вопрос вырастает из того же контекста человеческой озабоченности ортодоксией, из тех же религиозных «упражнений». Мы буквально видим весь этот контекст, все эти казуистические споры о том, какие заповеди больше, какие – меньше. Мы видим всю ту же земную озабоченность, заключающуюся в необходимости расставить все религиозные тарелки на правильные полки. Но сквозь это как бы проступает и забота подлинная, ведь поиск «заповеди первейшей» – это поиск того предельного, что, собственно, и называется Богом.
Интересно в этой ситуации то, что этот вопрос вообще мог быть задан. Сейчас, после ответа Иисуса, он (ответ) кажется нам самоочевидным. А ведь он таковым не был. Если мы попытаемся абстрагироваться от нашего знания этого ответа, а к тому же перенестись в контекст всех сегодняшних религиозных споров, в которых их участникам кажется, что они занимаются чем-то серьезным, мы поймем, что простой ответ Иисуса – подлинное откровение. В контексте той эпохи на наибольшую заповедь могло претендовать все, что угодно, – от субботы до пищевых запретов и постановлений о ритуальной чистоте и нечистоте.
Далее в этой истории есть еще несколько интересных моментов.
Во-первых, книжник согласился. Во-вторых, Иисус его похвалил, сказав, что тот «недалеко от Царствия Божия». В-третьих, на этом вопросы прекратились.
Не согласиться с ответом Иисуса, действительно, может только человек крайне испорченный, поэтому нет ничего удивительного, что вопрошавший согласился. Но потенциально не согласиться можно. Поэтому похвала Иисуса важна: каждый, кто согласен с заявленной простой истиной, недалеко от Царства Божия. Это прекрасное и воодушевляющее ободрение Христа, адресованное многим и многим людям.
И конечно же, очень важно, что после этого ответа «никто уже не смел спрашивать Его». После такого вопроса и такого ответа дальнейшее вопрошание неприлично. После главного ответа тщетность, неуместность, убогость всякого прочего вопрошания становятся очевидными. Это суд над человеческим бунтом (замаскированным под вопросы), над суетностью мысли, над религиозными претензиями. В наибольшей заповеди уже заключены все ответы…
rev. D.Th. А.Дубровский
Далее в этой истории есть еще несколько интересных моментов.
Во-первых, книжник согласился. Во-вторых, Иисус его похвалил, сказав, что тот «недалеко от Царствия Божия». В-третьих, на этом вопросы прекратились.
Не согласиться с ответом Иисуса, действительно, может только человек крайне испорченный, поэтому нет ничего удивительного, что вопрошавший согласился. Но потенциально не согласиться можно. Поэтому похвала Иисуса важна: каждый, кто согласен с заявленной простой истиной, недалеко от Царства Божия. Это прекрасное и воодушевляющее ободрение Христа, адресованное многим и многим людям.
И конечно же, очень важно, что после этого ответа «никто уже не смел спрашивать Его». После такого вопроса и такого ответа дальнейшее вопрошание неприлично. После главного ответа тщетность, неуместность, убогость всякого прочего вопрошания становятся очевидными. Это суд над человеческим бунтом (замаскированным под вопросы), над суетностью мысли, над религиозными претензиями. В наибольшей заповеди уже заключены все ответы…
rev. D.Th. А.Дубровский
This priest rejects conservative Christians using the Bible to justify anti-immigrant and anti-refugee policies.
Выпускник Slavic and Baltic Holy Cross Ecumenical Seminаry, капеллан при отряде специального назначения управления шерифа округа Лос-Анджелес (США) rev. Олег Гулин. Четырнадцать человек в этом году окончили курс Associate Degree в рамках аккредитаций программ бакалавриата.
Принято решение о хиротонии (рукоположении) в епископы для России декана и викария о.Дмитрия. о.Дмитрий находился у основания АСЕС, приняв рукоположение в сан пресвитера в Апостолькой Православной Церкви.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Деканат Slavic and Baltic Holy Cross Ecumenical Seminаry сообщает о новом дизайне дипломов, первый из которых уже получен выпускником аспирантуры в ноябре.
В Association of Christian Eucharistic Congregations возможно индивидуальное принятие монашеских обетов. Фото о.Алексей (OFL). Принятие монашества было совершено по православному чину, причем о.Алексей остается лютеранским монахом (Order of Lutheran Franciscans) и священностужителем АСЕС.
Saint Francis Ecumenical Society (SFES)
В настоящее время общины и группы людей, вдохновленных примером Франциска Ассизского, действуют не только в римско-католической, но и в англиканских, старокатолических, некоторых православных, свободных протестантских и евангелическо-лютеранских церквях Европы и Северной Америки. Строго следуя догматике своих церковных сообществ францисканцы в личной жизни и духовной работе следуют принципам простоты, нестяжательства и радости в Боге, оставленных Западной Церкви этим простым, но одновременно великим человеком.
Принципы жизни братства просты:
1 Пусть твой день, и труд и отдых, оживляется Словом Божиим
2 В любых обстоятельствах сохраняй внутреннее безмолвие, дабы пребывать во Христе
3 Проникайся духом Заповедей Блаженства: радостью, милосердием и простотой
Если вы хотите узнать больше об движении или стать членом нашего братства, пишите по адресу baznica@gmail.com, или звоните по телефону +371 22053025 (Латвия).
В настоящее время общины и группы людей, вдохновленных примером Франциска Ассизского, действуют не только в римско-католической, но и в англиканских, старокатолических, некоторых православных, свободных протестантских и евангелическо-лютеранских церквях Европы и Северной Америки. Строго следуя догматике своих церковных сообществ францисканцы в личной жизни и духовной работе следуют принципам простоты, нестяжательства и радости в Боге, оставленных Западной Церкви этим простым, но одновременно великим человеком.
Принципы жизни братства просты:
1 Пусть твой день, и труд и отдых, оживляется Словом Божиим
2 В любых обстоятельствах сохраняй внутреннее безмолвие, дабы пребывать во Христе
3 Проникайся духом Заповедей Блаженства: радостью, милосердием и простотой
Если вы хотите узнать больше об движении или стать членом нашего братства, пишите по адресу baznica@gmail.com, или звоните по телефону +371 22053025 (Латвия).