ЧТО ТАКОЕ ФУНДАМЕНТАЛИЗМ?
Ответ академического богословия
Мы говорили о том, что фундаменталистские методы толкования Библии являются в высшей степени произвольными. На чем же они основываются? Если мы спросим представителей этого направления, они либо не смогут ответить четко на этот вопрос, либо же честно признаются, что просто их так научили. Представляется, что второй вариант является верным: в толковании Библии фундаменталисты придерживаются традиции своей конфессии или церкви и чаще всего мыслят так, как были научены пастором или в библейской школе, пастор же, в свою очередь, повторяет то, что услышал в годы своего ученичества. Как это ни парадоксально, выступая против «традиции» в православных и католических церквах, эти проповедники сами неосознанно придерживаются своего собственного «предания». Что ж, искать бревна в глазах своих братьев куда как легче и интереснее…
Что же насчет научного богословия? Оно кажется фундаменталистам настолько странным и непонятным, что они предпочитают занимать «позицию страуса». На самом деле исследования по библеистике за последнее время ушли настолько далеко вперед от классических представлений, что могут напугать неподготовленного читателя. И в данной ситуации многие пасторы предпочитают закрыть глаза на них и сделать вид, что такой проблемы не существует. А если кто-то и удостаивает современные исследования упоминания, то делает это в поверхностно-пренебрежительной форме. Например: «Не нужно изобретать новую доктрину, проповедуй Матфея, Марка, Луку, Иоанна». Здесь проповедник под видом противостояния ересям пытается отмахнуться от вопросов, которые ставит перед нами серьезное исследование Библии. Призывом же к «простой» проповеди он приглашает слушателей вернуться к донаучным временам истолкования Библии, когда в руках исследователей не было многих современных методов её изучения.
Давайте вернемся к первым главам книги Бытия и взглянем на различия фундаменталистского и академического подхода к их истолкованию. Буквалистский подход предполагает вырывание Библии из исторического контекста и отношение к ней как к учебнику по физике и биологии, что в корне ошибочно, потому как она имеет совсем иные задачи. Ещё Ломоносов отмечал, что «не здраво рассудителен математик, ежели он хочет Божескую волю вымерять циркулем. Тако же и богословия учитель, если он думает, что по псалтире научиться можно астрономии или химии».
Так о чем же говорит нам начало Библии? Крупный православный богослов о. Александр Мень справедливо замечает, что его «следует рассматривать не в связи с научными достижениями нашего времени, а в связи с религиозно-философскими взглядами язычества, против которого оно направлено». Оно, в частности, спорит с языческой концепцией о безначальности мира и о рождении из исконной бездны всего существующего, в том числе и богов. Автор Шестоднева утверждает вопреки этому, что 1) силы природы не являются богами, 2) Бог един и Он не рожден из первоначального хаоса, 3) наоборот, это Он своим Словом творит весь мир, 4) нет изначального противостояния двух равных божеств, как это утверждалось в некоторых дуалистических космогониях, 5) Бог творит людей не в качестве рабов, а как Свой образ и подобие, с которым хочет вступить в отношения соработничества в деле обустройства мира.
Какими же методами толкования, кроме уже упомянутых буквального и аллегорического, оперирует сегодня библейская наука? Прежде всего, это историко-литературный критический метод, который включает в себя 1) текстуальную критику, 2) литературную критику, 3) историческую библеистику и 4) внутреннюю критику. Текстуальная критика ставит перед собой задачу восстановить с наибольшей точностью первоначальный текст Библии. Литературная критика изучает жанровое разнообразие Библии, ведь нельзя одинаково подходить к истолкованию летописи и поэзии, притчи и гимна… Историческая критика рассматривает библейскую историю в контексте истории древнего мира. Внутренняя же критика, опираясь на литературную и историческую, пытается установить авторство, время и смысловое содержание библейских книг.
Ответ академического богословия
Мы говорили о том, что фундаменталистские методы толкования Библии являются в высшей степени произвольными. На чем же они основываются? Если мы спросим представителей этого направления, они либо не смогут ответить четко на этот вопрос, либо же честно признаются, что просто их так научили. Представляется, что второй вариант является верным: в толковании Библии фундаменталисты придерживаются традиции своей конфессии или церкви и чаще всего мыслят так, как были научены пастором или в библейской школе, пастор же, в свою очередь, повторяет то, что услышал в годы своего ученичества. Как это ни парадоксально, выступая против «традиции» в православных и католических церквах, эти проповедники сами неосознанно придерживаются своего собственного «предания». Что ж, искать бревна в глазах своих братьев куда как легче и интереснее…
Что же насчет научного богословия? Оно кажется фундаменталистам настолько странным и непонятным, что они предпочитают занимать «позицию страуса». На самом деле исследования по библеистике за последнее время ушли настолько далеко вперед от классических представлений, что могут напугать неподготовленного читателя. И в данной ситуации многие пасторы предпочитают закрыть глаза на них и сделать вид, что такой проблемы не существует. А если кто-то и удостаивает современные исследования упоминания, то делает это в поверхностно-пренебрежительной форме. Например: «Не нужно изобретать новую доктрину, проповедуй Матфея, Марка, Луку, Иоанна». Здесь проповедник под видом противостояния ересям пытается отмахнуться от вопросов, которые ставит перед нами серьезное исследование Библии. Призывом же к «простой» проповеди он приглашает слушателей вернуться к донаучным временам истолкования Библии, когда в руках исследователей не было многих современных методов её изучения.
Давайте вернемся к первым главам книги Бытия и взглянем на различия фундаменталистского и академического подхода к их истолкованию. Буквалистский подход предполагает вырывание Библии из исторического контекста и отношение к ней как к учебнику по физике и биологии, что в корне ошибочно, потому как она имеет совсем иные задачи. Ещё Ломоносов отмечал, что «не здраво рассудителен математик, ежели он хочет Божескую волю вымерять циркулем. Тако же и богословия учитель, если он думает, что по псалтире научиться можно астрономии или химии».
Так о чем же говорит нам начало Библии? Крупный православный богослов о. Александр Мень справедливо замечает, что его «следует рассматривать не в связи с научными достижениями нашего времени, а в связи с религиозно-философскими взглядами язычества, против которого оно направлено». Оно, в частности, спорит с языческой концепцией о безначальности мира и о рождении из исконной бездны всего существующего, в том числе и богов. Автор Шестоднева утверждает вопреки этому, что 1) силы природы не являются богами, 2) Бог един и Он не рожден из первоначального хаоса, 3) наоборот, это Он своим Словом творит весь мир, 4) нет изначального противостояния двух равных божеств, как это утверждалось в некоторых дуалистических космогониях, 5) Бог творит людей не в качестве рабов, а как Свой образ и подобие, с которым хочет вступить в отношения соработничества в деле обустройства мира.
Какими же методами толкования, кроме уже упомянутых буквального и аллегорического, оперирует сегодня библейская наука? Прежде всего, это историко-литературный критический метод, который включает в себя 1) текстуальную критику, 2) литературную критику, 3) историческую библеистику и 4) внутреннюю критику. Текстуальная критика ставит перед собой задачу восстановить с наибольшей точностью первоначальный текст Библии. Литературная критика изучает жанровое разнообразие Библии, ведь нельзя одинаково подходить к истолкованию летописи и поэзии, притчи и гимна… Историческая критика рассматривает библейскую историю в контексте истории древнего мира. Внутренняя же критика, опираясь на литературную и историческую, пытается установить авторство, время и смысловое содержание библейских книг.
Не знать и не использовать эти методы толкования в процессе чтения Библии — то же самое, что пытаться настроить телевизор «кулаком»...
Анатолий ЗАХВАТКИН
Анатолий ЗАХВАТКИН
Суетность вопрошания и подлинный вопрос
Мк 12:28-34
«Тогда к Иисусу подослали несколько фарисеев и иродиан, чтобы те поймали Его на слове» (Мк 12:13). С этого стиха начинается фрагмент, в котором говорится о трех вопросах, заданных Иисусу, и о его ответах. Содержание самих вопросов наводит нас на интересную тему о сущности человеческого вопрошания перед лицом Господа и о том, что характер этого вопрошания во все века один и тот же.
В этом отрывке вопрошание начинается с желания «уловить». Постараемся понять это в широком смысле. Человек, не находящийся в мире с Богом, имеет к Нему массу вопросов, но эти вопросы являются формой плохо замаскированного протеста.
Интересно, что здесь серия вопросов начинается с темы весьма специфической, но вполне ожидаемой. Это тема денег и власти, то есть тема предельно грязная. «Позволительно ли давать подать кесарю», – данный вопрос был вполне актуальным и животрепещущим, но от этого он не становится менее суетным. И мы можем представить чувство гадливости, которое должен был испытать Иисус от вопроса. Интересно, что Он решает это чувство продемонстрировать, но очень лаконично и наглядно. Слыша мерзость, Он просит подать Ему мерзость – динарий. Напомню, что, имея на себе богохульное изображение обожествленного языческого императора и соответственные богохульные надписи, возвеличивающие его, динарий являлся именно мерзостью для иудейского сознания. Итак, Иисус делает нечто гениальное с точки зрения наглядности выражения собственного отношения к суетности этого вопрошания – Он овеществляет мерзость ментальную (желание «уловить» Мессию при помощи лицемерных вопросов). И то выражение гадливости, которое обязано было появиться на лице Христа, когда Он взял эту монету, одновременно выражает и гадливость по отношению к вопрошанию.
Какова дальнейшая последовательность вопросов?
Гадкая тема денег и власти сменяется глубокомысленной доктринальной тематикой. Мы, христиане, обычно относимся к доктринальной тематике с уважением. Но текст Марка прекрасен в том плане, что и сама последовательность вопросов, и все обертоны как бы вскрывают подлинную цену всего этого человеческого вопрошания. Саддукеи, желавшие поспорить с Иисусом на тему воскресения (а во все времена есть некие животрепещущие доктринальные вопросы, о которых суетные религиозники всегда рады поспорить), обставляют свой вопрос хитросплетенной басней о женщине, много раз выходившей замуж за братьев, которые все умирали бездетными. Очень яркий образ суетного религиозного мыслительного процесса!
Кстати, для понимания обертонов надо учитывать, что саддукеи – это «ортодоксы», «консерваторы», противостоявшие «либералам» фарисеям, с их «новомодным учением» о воскресении, якобы отсутствующим в Торе, которую единственно и признавали саддукеи. Иными словами, на сцене со своим вопрошанием появляются «хранители подлинных ценностей и веры отцов».
Этим «хранителям» Иисус дважды говорит, что они заблуждаются, и мы, видимо, должны понять, что речь идет не просто о частном доктринальном заблуждении, а обо всем способе мышления этих людей, равно как и об их суетном вопрошании.
И вот когда на эти два вопроса отвечено, возникает ситуация гораздо более глубокая и неоднозначная.
С одной стороны, мы слышим вопрос, в котором гораздо больше некоей глубинной серьезности: «Какая заповедь первейшая?». С другой стороны, мы понимаем, что и этот вопрос вырастает из того же контекста человеческой озабоченности ортодоксией, из тех же религиозных «упражнений». Мы буквально видим весь этот контекст, все эти казуистические споры о том, какие заповеди больше, какие – меньше. Мы видим всю ту же земную озабоченность, заключающуюся в необходимости расставить все религиозные тарелки на правильные полки. Но сквозь это как бы проступает и забота подлинная, ведь поиск «заповеди первейшей» – это поиск того предельного, что, собственно, и называется Богом.
Мк 12:28-34
«Тогда к Иисусу подослали несколько фарисеев и иродиан, чтобы те поймали Его на слове» (Мк 12:13). С этого стиха начинается фрагмент, в котором говорится о трех вопросах, заданных Иисусу, и о его ответах. Содержание самих вопросов наводит нас на интересную тему о сущности человеческого вопрошания перед лицом Господа и о том, что характер этого вопрошания во все века один и тот же.
В этом отрывке вопрошание начинается с желания «уловить». Постараемся понять это в широком смысле. Человек, не находящийся в мире с Богом, имеет к Нему массу вопросов, но эти вопросы являются формой плохо замаскированного протеста.
Интересно, что здесь серия вопросов начинается с темы весьма специфической, но вполне ожидаемой. Это тема денег и власти, то есть тема предельно грязная. «Позволительно ли давать подать кесарю», – данный вопрос был вполне актуальным и животрепещущим, но от этого он не становится менее суетным. И мы можем представить чувство гадливости, которое должен был испытать Иисус от вопроса. Интересно, что Он решает это чувство продемонстрировать, но очень лаконично и наглядно. Слыша мерзость, Он просит подать Ему мерзость – динарий. Напомню, что, имея на себе богохульное изображение обожествленного языческого императора и соответственные богохульные надписи, возвеличивающие его, динарий являлся именно мерзостью для иудейского сознания. Итак, Иисус делает нечто гениальное с точки зрения наглядности выражения собственного отношения к суетности этого вопрошания – Он овеществляет мерзость ментальную (желание «уловить» Мессию при помощи лицемерных вопросов). И то выражение гадливости, которое обязано было появиться на лице Христа, когда Он взял эту монету, одновременно выражает и гадливость по отношению к вопрошанию.
Какова дальнейшая последовательность вопросов?
Гадкая тема денег и власти сменяется глубокомысленной доктринальной тематикой. Мы, христиане, обычно относимся к доктринальной тематике с уважением. Но текст Марка прекрасен в том плане, что и сама последовательность вопросов, и все обертоны как бы вскрывают подлинную цену всего этого человеческого вопрошания. Саддукеи, желавшие поспорить с Иисусом на тему воскресения (а во все времена есть некие животрепещущие доктринальные вопросы, о которых суетные религиозники всегда рады поспорить), обставляют свой вопрос хитросплетенной басней о женщине, много раз выходившей замуж за братьев, которые все умирали бездетными. Очень яркий образ суетного религиозного мыслительного процесса!
Кстати, для понимания обертонов надо учитывать, что саддукеи – это «ортодоксы», «консерваторы», противостоявшие «либералам» фарисеям, с их «новомодным учением» о воскресении, якобы отсутствующим в Торе, которую единственно и признавали саддукеи. Иными словами, на сцене со своим вопрошанием появляются «хранители подлинных ценностей и веры отцов».
Этим «хранителям» Иисус дважды говорит, что они заблуждаются, и мы, видимо, должны понять, что речь идет не просто о частном доктринальном заблуждении, а обо всем способе мышления этих людей, равно как и об их суетном вопрошании.
И вот когда на эти два вопроса отвечено, возникает ситуация гораздо более глубокая и неоднозначная.
С одной стороны, мы слышим вопрос, в котором гораздо больше некоей глубинной серьезности: «Какая заповедь первейшая?». С другой стороны, мы понимаем, что и этот вопрос вырастает из того же контекста человеческой озабоченности ортодоксией, из тех же религиозных «упражнений». Мы буквально видим весь этот контекст, все эти казуистические споры о том, какие заповеди больше, какие – меньше. Мы видим всю ту же земную озабоченность, заключающуюся в необходимости расставить все религиозные тарелки на правильные полки. Но сквозь это как бы проступает и забота подлинная, ведь поиск «заповеди первейшей» – это поиск того предельного, что, собственно, и называется Богом.
Интересно в этой ситуации то, что этот вопрос вообще мог быть задан. Сейчас, после ответа Иисуса, он (ответ) кажется нам самоочевидным. А ведь он таковым не был. Если мы попытаемся абстрагироваться от нашего знания этого ответа, а к тому же перенестись в контекст всех сегодняшних религиозных споров, в которых их участникам кажется, что они занимаются чем-то серьезным, мы поймем, что простой ответ Иисуса – подлинное откровение. В контексте той эпохи на наибольшую заповедь могло претендовать все, что угодно, – от субботы до пищевых запретов и постановлений о ритуальной чистоте и нечистоте.
Далее в этой истории есть еще несколько интересных моментов.
Во-первых, книжник согласился. Во-вторых, Иисус его похвалил, сказав, что тот «недалеко от Царствия Божия». В-третьих, на этом вопросы прекратились.
Не согласиться с ответом Иисуса, действительно, может только человек крайне испорченный, поэтому нет ничего удивительного, что вопрошавший согласился. Но потенциально не согласиться можно. Поэтому похвала Иисуса важна: каждый, кто согласен с заявленной простой истиной, недалеко от Царства Божия. Это прекрасное и воодушевляющее ободрение Христа, адресованное многим и многим людям.
И конечно же, очень важно, что после этого ответа «никто уже не смел спрашивать Его». После такого вопроса и такого ответа дальнейшее вопрошание неприлично. После главного ответа тщетность, неуместность, убогость всякого прочего вопрошания становятся очевидными. Это суд над человеческим бунтом (замаскированным под вопросы), над суетностью мысли, над религиозными претензиями. В наибольшей заповеди уже заключены все ответы…
rev. D.Th. А.Дубровский
Далее в этой истории есть еще несколько интересных моментов.
Во-первых, книжник согласился. Во-вторых, Иисус его похвалил, сказав, что тот «недалеко от Царствия Божия». В-третьих, на этом вопросы прекратились.
Не согласиться с ответом Иисуса, действительно, может только человек крайне испорченный, поэтому нет ничего удивительного, что вопрошавший согласился. Но потенциально не согласиться можно. Поэтому похвала Иисуса важна: каждый, кто согласен с заявленной простой истиной, недалеко от Царства Божия. Это прекрасное и воодушевляющее ободрение Христа, адресованное многим и многим людям.
И конечно же, очень важно, что после этого ответа «никто уже не смел спрашивать Его». После такого вопроса и такого ответа дальнейшее вопрошание неприлично. После главного ответа тщетность, неуместность, убогость всякого прочего вопрошания становятся очевидными. Это суд над человеческим бунтом (замаскированным под вопросы), над суетностью мысли, над религиозными претензиями. В наибольшей заповеди уже заключены все ответы…
rev. D.Th. А.Дубровский
This priest rejects conservative Christians using the Bible to justify anti-immigrant and anti-refugee policies.
Выпускник Slavic and Baltic Holy Cross Ecumenical Seminаry, капеллан при отряде специального назначения управления шерифа округа Лос-Анджелес (США) rev. Олег Гулин. Четырнадцать человек в этом году окончили курс Associate Degree в рамках аккредитаций программ бакалавриата.
Принято решение о хиротонии (рукоположении) в епископы для России декана и викария о.Дмитрия. о.Дмитрий находился у основания АСЕС, приняв рукоположение в сан пресвитера в Апостолькой Православной Церкви.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Деканат Slavic and Baltic Holy Cross Ecumenical Seminаry сообщает о новом дизайне дипломов, первый из которых уже получен выпускником аспирантуры в ноябре.
В Association of Christian Eucharistic Congregations возможно индивидуальное принятие монашеских обетов. Фото о.Алексей (OFL). Принятие монашества было совершено по православному чину, причем о.Алексей остается лютеранским монахом (Order of Lutheran Franciscans) и священностужителем АСЕС.
Saint Francis Ecumenical Society (SFES)
В настоящее время общины и группы людей, вдохновленных примером Франциска Ассизского, действуют не только в римско-католической, но и в англиканских, старокатолических, некоторых православных, свободных протестантских и евангелическо-лютеранских церквях Европы и Северной Америки. Строго следуя догматике своих церковных сообществ францисканцы в личной жизни и духовной работе следуют принципам простоты, нестяжательства и радости в Боге, оставленных Западной Церкви этим простым, но одновременно великим человеком.
Принципы жизни братства просты:
1 Пусть твой день, и труд и отдых, оживляется Словом Божиим
2 В любых обстоятельствах сохраняй внутреннее безмолвие, дабы пребывать во Христе
3 Проникайся духом Заповедей Блаженства: радостью, милосердием и простотой
Если вы хотите узнать больше об движении или стать членом нашего братства, пишите по адресу baznica@gmail.com, или звоните по телефону +371 22053025 (Латвия).
В настоящее время общины и группы людей, вдохновленных примером Франциска Ассизского, действуют не только в римско-католической, но и в англиканских, старокатолических, некоторых православных, свободных протестантских и евангелическо-лютеранских церквях Европы и Северной Америки. Строго следуя догматике своих церковных сообществ францисканцы в личной жизни и духовной работе следуют принципам простоты, нестяжательства и радости в Боге, оставленных Западной Церкви этим простым, но одновременно великим человеком.
Принципы жизни братства просты:
1 Пусть твой день, и труд и отдых, оживляется Словом Божиим
2 В любых обстоятельствах сохраняй внутреннее безмолвие, дабы пребывать во Христе
3 Проникайся духом Заповедей Блаженства: радостью, милосердием и простотой
Если вы хотите узнать больше об движении или стать членом нашего братства, пишите по адресу baznica@gmail.com, или звоните по телефону +371 22053025 (Латвия).