Общепризнанно, что человечеству не хватает толерантности, а проще говоря, взаимоуважительного, благожелательно-терпимого отношения людей друг к другу. Из-за такого дефицита происходит много бед. Казалось бы, так просто – живи и давай жить другим, имей свой образ жизни, веруй, выражай частным образом и публично свое мировоззрение, признай право других на то же самое, и все будет хорошо. Но почему-то не получается.Очевидно, проблема терпимости и нетерпимости затрагивает какой-то глубокий уровень подсознания, и никакие рационалистические доводы разума часто не действуют. http://baznica.info/2020/09/tolerantnost-sila-ili-slabost/

Wir haben also im Gottsdienst eine enge Gemeinschaft mit Gott und Jesus Christus und mit den heiligen Engeln, aber auch mit den vollendeten Heiligen, zu denen gewiß auch Maria zu rechnen ist. Diese Gemeinschaft nötigt uns, die heilige Gottesmutter wie auch die übrigen Engel und Heiligen freundlich zur Kenntnis zu nehmen und sogar das Wort an sie zu richten. Denn was wäre das für eine Gemeinschaft, wenn wir die an unserem Gottesdienst teilnehmenden Heiligen nicht wahrnehmen oder sogar absichtlich als Luft behandeln würden?

Karsten Bürgener

Бог і народ
Ісаі 5:1-7
“1 Засьпяваю Майму Любаснаму песьню Любаснага Майго пра вінаграднік Ягоны. У Любаснага Майго быў вінаграднік на вяршыні плоднай гары. 2 І Ён абкапаў яго, і ачысьціў яго ад каменьня, і пасадзіў у ім адборныя вінаградныя лозы, і паставіў вежу пасярод яго, і выкапаў у ім чавільню, і чакаў, што ён уродзіць добрыя гронкі, а ён урадзіў дзікія ягады. 3 І цяпер жыхары Ерусаліма і мужчыны Юдэйскія, рассудзеце Мяне зь вінаграднікам Маім. 4 Што яшчэ трэба было б зрабіць вінаградніку Майму, чаго Я не зрабіў яму? Чаму, калі Я спадзяваўся, што ён уродзіць добрыя гронкі, ён урадзіў дзікія ягады? 5 Дык вось Я скажу вам, што зраблю зь вінаграднікам Маім: здыму зь яго агароджу, і будзе ён спусташацца; разбуру сьцены яго, і будуць яго таптаць. 6 І пакіну яго ў запусьценьні; ня будуць ні абразаць, ні капаць яго; і зарасьце ён цернем і ваўчкамі, і загадаю хмарам не паліваць яго дажджом. 7 Вінаграднік Госпада Саваофа ёсьць дом Ізраілеў, і мужчыны Юды – любыя саджанцы Яго. І чакаў Ён правасудзьдзя, але вось – праліцьцё крыві; чакаў праўды, і вось – лямант.”
© Библия Онлайн, 2003-2020.
Я думаю, што для многіх хрысціян тэма “Бог і народ” здаецца “старазапаветнай”. Логіка такая: гэта ў Старым Запавеце быў абраны Богам народ, Ізраіль, а сёння, маўляў, сама катэгорыя народа – багаслоўскі архаізм. Пэўная традыцыя ўнутры хрысціянста прывучыла нас да думкі, што сёння Бог мае стасункі выключна з асобай. Праўда, ёсць і іншая – даволі моцная – традыцыя, паводле якой Бог мае справу з Царквой, якую і трэба ўспрымаць як “народ Божы”. І толькі на ўзбочыне магістральнага хрысціянства, як нешта маргінальнае, усё ж прысутнічаюць нейкія спробы разважаць пра нейкую магчымасць узаемаадносін Бога і народа-нацыі.
А вось нечакана мне падумалася, што ёсць прычыны перастаць успрымаць гэтую тэму як маргінальную. Адна прычына заключаецца ў тым, што было б дзіўна выкідаць у сметніцу такую важную (калі не цэнтральную) для старазапаветнай часткі Бібліі тэму. А спробы давесці, што Новы Запавет быццам бы гэтую тэму закрэсліў, наўрад ці будуць паспяховымі. Новы Запавет гэтую тэму толькі паглыбіў. Сапраўды, у народ Божы, па-першае, уваходзяць сёння прадстаўнікі розных нацый, а па-другое, межы паміж імі сціраюцца (“няма ні іўдзея, ні эліна”). Гэта ўсё праўда. Праўда таксама і тое, што ўзнікае паняцце Царквы. Але тут адразу трэба сказаць, што нельга ў сувязі з паняццем Царквы звужаць тэму ўзаемаадносін Бога і яго народа да карыкатуры “Бог і рэлігійная арганізацыя” (прычым тут кожная канфесія пачынае выключна сябе разумець пад “Божым народам”). Царква – паняцце дынамічнае. Паколькі ўсё чалавецтва – Божае стварэнне, яно павінна разумецца “Царквой у патэнцыяле”. Дый прыналежнасць да нейкай рэлігійнай арганізацыі не гарантыя таго, што дадзены канкрэтны чалавек – больш “паўнамоцны” прадстаўнік народа Бажага, чым той, хто да гэтай арганізацыі не належыць. І тут Біблія дае шмат пацверджанняў – і вуснамі аўтараў Старога Запавету, і вуснамі Хрыста… Акрамя таго, нават у Старым Запавеце іншыя народы таксама малююцца аб’ектамі Божай цікавасці і клопату.

Гэтая доўгая прадмова спатрэбілася мне, каб сказаць пра тое, што тэма “беларускі народ і задума Божая” мае поўнае права на тое, каб над ёю разважаць. Няма нічога наіўнага ў гэтай фармулёўцы. Як няма нічога наіўнага ці дзіўнага ў тэмах “паўночнакарэйскі народ і Бог”, “іранскі народ і Бог” і г.д. Сёння я не магу згадзіцца з уяўленнямі пра тое, што Богу цікава толькі “асоба” і “Царква” (у значэнні “рэлігійная арганізацыя”). Катэгорыя народа як была адной з фундаментальных у пісаннях Старога Запавету, так і павінна заставацца такой у сучасным хрысціянскім багаслоўі. Чалавек як асоба – сапраўды найвышэйшае стварэнне Божае, але чалавек як асоба магчымы толькі як прадстаўнік чалавецтва, а гэта значыць – народа. Супрацьпастаўленне асобы і народа магчымае, толькі калі пад народам разумець натоўп. Але калі пад народам разумець народ Божы, то такі народ менавіта і складаецца з асоб. Таму і для кожнай нацыі будуць лёсавызначальнымі ўсе тыя моманты гісторыі, калі ў народзе катэгорыя асобы “абвастраецца”; тыя моманты, калі народ пачынае ўсведамляць сябе; тыя моманты, калі менавіта існаванне ў якасці безаблічнай масы робіцца немагчымым і непрымальным і адбываецца “выбух самасвядомасці”.
Ёсць напружанне паміж асобай і натоўпам, статкам, але няма напружанасці паміж асобай і народам, калі гэты народ складаецца з асоб. Асоба выкрышталізоўваецца з індывідуума праз максімальнае развіццё сумлення, самастойнасці, адказнасці. Асоба вырываецца з натоўпу, каб вярнуцца ў Народ. Нядаўна я гаварый пра Царкву з вялікай літары і царкву з малой літары. Адпаведна, можна гаварыць і пра Народ (з вялікай, а не толькі з малой літары). Такі Народ нараджаецца не проста ў пакутах і выпрабаваннях, хаця гэта праўда, але і ў “выбуху асобаснасці”. Адна толькі магчымасць назіраць, як гэтыя ўспышкі святла адбываюцца там, дзе прывыклі бачыць шэрую безаблічную масу, – неверагодная радасць.
Катэгорыя народа застаецца фундаментальнай у хрысціянскай свядомасці, бо Пісанне па сутнасці – гісторыя народа Божага. Звесці гэту гісторыю да “мікрагісторый” рэлігійных суполак – банальнасць. Значна больш захапляе ідэя пра тое, што ў гісторыі чалавецтва можна назіраць гэтыя неверагодныя падзеі ператварэнне не-народа ў народ, як і напісана ў Першым пасланні Пятра: “…колісь не народ, а сёньня народ Божы…” (1 Пятра 2:10).

прэсвітар Алесь Дуброўскі Th.D

Самые популярные религии мира (1800-2050) ⬇️

В начале 1930-х годов к власти в Германии пришли нацисты во главе с Гитлером. Их приход вызвал подъем в немецком протестантизме одной группы, называвшей себя “немецкими христианами”. Они стремились соединить нацизм, или немецкий национализм, с христианством и хотели, чтобы церковь дала нацизму религиозное обоснование. В 1933 году “немецкие христиане” одержали массовую победу на церковных выборах. Далее, среди всего прочего, они ввели в документы “арийский параграф”, в котором церкви запрещалось пользоваться услугами людей не чистой расы (т.е. “неарийцами”, например, евреями) или состоящими в браке с такими людьми.

Против “немецких христиан” выступил пастор Мартин Ниемёллер (Niemoller), основавший в 1933 г. “Чрезвычайную пастырскую лигу”. Она стала известна как “Исповедническая церковь” (Confessing Church), названная так потому, что противостояла Гитлеру и немецким христианам и исповедовала только Иисуса Христа как Своего Господа, Который и был призван определять ее взгляды. Исповедническая церковь организовала свое теневое правительство в противовес “немецким христианам”.Главное идеологическое сопротивление “немецким христианам” оказывал Карл Барт. Еще до рождения нацизма он указал на высшее заблуждение современного протестантизма – на естественное богословие, попытку построить христианское богословие не на Слове Божьем, а на каком-либо другом основании.

http://baznica.info/2020/10/barmenskaya-deklaraciya/

Библейский текст не может восприниматься в духе фундаментализма, предполагающего некую его статичность и некую буквалистическую предзаданность его смысла...

Некоторые ученые, занимающиеся толкованием евангельских притч, не дают ответа на вопрос, зачем вообще их толковать. Они как бы исходят из того, что притчи нуждаются в толковании. Но текст нуждается в толковании тогда, когда он непонятен. В случае с притчами Иисуса ситуация двойственная. Из самого текста евангелий следует, что в одних случаях притчи не были понятны (например, те фрагменты, где ученики просят Иисуса об истолковании), а в других – оказывается, что слушатели слишком хорошо всё поняли («И, слышав притчи Его, первосвященники и фарисеи поняли, что Он о них говорит, и старались схватить Его, но побоялись народа, потому что Его почитали за Пророка» (Мф 21:45-46); можно приводить и другие подобные цитаты). Парадоксально, но ситуация может перевернуться: современный читатель зачастую не будет нуждаться в толковании в первом случае, но будет нуждаться во втором. Конкретный пример: современный читатель не нуждается в толковании притчи о сеятеле (хотя бы потому, что это толкование уже есть в тексте), но явно нуждается в таких толкованиях во всех тех случаях, когда «первосвященники и фарисеи» прекрасно всё понимали.
Итак, толкование нужно не само по себе. Необходимость в нем определяется ситуацией читателя.
Можно на конкретных примерах убедиться в том, что понимание притчи зависит от правильной эмоциональной реакции реципиента на ее содержание. Так, притча о званых на брачный пир в редакции Матфея (22-я глава) рассчитана на удивление. Но современный читатель удивляется совершенно не тому, чему должны были удивляться современники Иисуса и евангелистов. Мы удивляемся, что царь жестоко наказал человека, одетого «не в брачную одежду». А первые читатели явно должны были удивляться тому, что 1) званые отказались от такого приятного времяпрепровождения, как брачный пир; 2) отказались они от приглашения царя; 3) вообще убили посланников царя. Современный читатель воспринимает это как литературную условность и стремится сразу перепрыгнуть к толкованию. Между тем именно от правильной эмоциональной реакции, то есть удивления, зависит и правильное понимание. Кстати, и после этой притчи написано: «Тогда фарисеи пошли и совещались, как бы уловить Его в словах». То есть они всё поняли и уже стали предпринимать некие конкретные шаги. Никакой загадки для них в этой притче не было. Иначе они бы стояли и недоумевали по поводу значения сказанного, а вовсе не стали бы что-то предпринимать.
Эта притча – вовсе никакая не головоломка. Если мы исходим из того, что она нацелена на то, чтобы вызвать удивление, всё сразу становится слишком понятным. Этой притчей дается оценка тем, кто отвергает призыв Христа: их поведение достойно такого же удивления, как и поведение людей, 1) отвергающих приглашение на брачный пир (а вовсе не на, условно говоря, принудительные работы); 2) отвергающих приглашение царя (а вовсе не, условно говоря, бедного родственника); 3) убивающих тех, кто их приглашал. Это поведение безумцев. Таким образом, данная притча – не загадка, а слишком прозрачная оценка поведения оппонентов Иисуса.
В связи с тремя названными причинами для удивления следует, однако, сказать следующее. Весьма интересно, что в редакции данной притчи у Луки (14-я глава) второго и третьего элемента нет. Там не «царь», а просто «один человек», и эпизода с убийством рабов тоже нету. Нету там и заключительного эпизода с человеком, «одетым не в брачную одежду». Вариант Луки более простой, лаконичный. И, как мне кажется, первоначальный. Более пространная версия Матфея, скорее всего, трансформация, причем в некоторых своих частностях легко объяснимая (в других – не так легко).

Так, эпизод с убийством посланников – явная параллель из предыдущей притчи о винограднике (21-я глава). Труднее понять, почему возникает образ «одетого не в брачную одежду», но можно высказать предположение, что 1) это изначально была отдельная притча; 2) это мог быть акцент на ответственности человека в противовес представлениям о «дешевой благодати» – акцент, рожденный в более «законническом» контексте, с которым обычно ассоциируют аудиторию этого евангелия. В целом смысл эпизода в том, что принятие приглашения подразумевает еще какие-то выводы для жизни человека, кроме самого этого принятия. Подразумевать под брачной одеждой какую-то отдельно взятую добродетель или уж тем более крещение было бы странно, как и видеть в этом эпизоде намек на «оправдание делами» (несмотря на сказанное о специфике аудитории Матфея). Я бы сказал так: нельзя заслужить пропуск на пир, но можно быть оттуда изгнанным.
Но ведь отличия от редакции Луки, которые, как мы видим, особенно усиливают акцент на ожидаемой реакции удивления, заставляют еще раз убедиться в том, насколько эта психологическая реакция важна. Притча действительно должна восприниматься личностно, без чего любая попытка перепрыгнуть сразу к толкованию будет малоуспешной.
Следует при этом признать, что и сам смысл притчи несколько отличается у Матфея и Луки. У Луки и контекст другой: там притча является ответом на реплику «блажен, кто вкусит хлеба в Царствии Божием!», при этом в итоге брачный пир наполняют «нищие, увечные, хромые, слепые», которых нет у Матфея, но которые зато есть в предыдущем тексте у Луки, ибо тема социальных изгоев для Луки вообще важна. В итоге Лука акцентирует внимание не на тех, кто отверг приглашение, а на тех, кто его принял. Смысл же самой притчи здесь уже вовсе не в оценке отвергнувших (как у Матфея), а в горькой констатации факта: в ответ на предположение собеседника о блаженстве тех, кто вкусит хлеба в Царстве Божием, Иисус говорит о том, что желающих вовсе не так уж много. Люди живут так, что у них находится масса более важных дел, чем прийти на брачный пир Сына.
Редакция Луки при большей простоте оказывается более универсальной по смыслу.
Всё сказанное в очередной раз демонстрирует следующее.
1. Библейский текст не может восприниматься в духе фундаментализма, предполагающего некую его статичность и некую буквалистическую предзаданность его смысла. Даже слова Иисуса пропускались евангелистами сквозь личностное восприятие и преломлялись через призму конкретной ситуации и конкретного контекста. Это если предположить, что Иисус произнес эту притчу только в одном варианте, причем, как мне кажется, в варианте, близком к тому, что изложен у Луки. Если же предположить, что Иисус произнес два разных варианта (что кажется мне несколько искусственным предположением), то и в этом случае для нас поучителен пример того, как в сущности один и тот же сюжет претерпевает весьма значительные трансформации в идейно-содержательном отношении.
2. Понимание библейского текста непосредственно связано с тем, что и читатель должен быть вовлечен в восприятие текста точно так же личностно – вплоть до соответствующих эмоциональных реакций.

Rev. Dr. Ales Dubrouski

📌 8 июня 1944 года в фашистских застенках священномученик Дитрих Бонхёффер в своем слове «Благословен мир, сотворенный Богом» пишет по поводу Пс 33:20 («Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь») следующее:
«Праведный страдает от мира, неправедный – нет. Праведный страдает от тех вещей, которые для других кажутся само собой разумеющимися и необходимыми. Праведный страдает от несправедливости, от бессмысленности и извращенности событий, происходящих в мире. <…> Праведный познается прежде всего по тому, что он страдает в этом мире. В некотором смысле он привносит в мир чувства Бога. Поэтому он и страдает от мира так, как страдает Бог».
В некоторых христианских сообществах Беларуси в последние десятилетия (и, вероятно, раньше) было принято молиться о «пробуждении». Имелось в виду духовное пробуждение народа. Но это пробуждение, к сожалению, понималось узко и плоско: все должны прийти в НАШУ церковь, в НАШУ религию. Также, к сожалению, вынужден сказать, что те, кто молился подобными молитвами, сами были от подлинного духовного бодрствования довольно далеко. Другое дело, что в этой молитве ничего плохого не было…
Друзья мои, я веду к тому, что мы сегодня видим духовное пробуждение белорусского народа, причем настолько значительное, что не удается провести однозначные параллели ни с какими событиями, известными из нашей истории. Духовное пробуждение имеет самое последнее отношение к подъему религиозности. Боюсь, что подъем религиозности вполне может свидетельствовать не о духовном пробуждении, а о духовных проблемах. Это мне напоминает слова Мф 23:29: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников…». Религиозность зачастую являет собою именно такое строительство гробниц пророков и возведение памятников праведникам, к которым никакого реального отношения эти строители не имеют.
Духовное пробуждение – это СТАТЬ праведником. А, по словам Бонхёффера, это означает начать страдать от несправедливости мира и извращенности событий. Когда нечестивцу кажется, что всё нормально, праведник страдает. Когда над народом плачет только Бог – народу только предстоит пробудиться. А пробудился народ тогда, когда он прозрел и, прозрев, стал плакать от того, что увидел. Это имеет колоссальное значение, которое никак не может умалиться от конкретного поворота исторических событий и уж тем более – от того, какие религиозные формы это пробуждение принимает и принимает ли вообще. От Церкви здесь требуется выполнять свое обычное предназначение, а именно – рассказывать миру свой христианский рассказ, заключающийся в том, что людям угодно творить зло, а Бог это зло обращает в свою победу, ибо «много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь».

Rev. Dr. Ales Dubrouski

📌 Г. Сенкевич в романе "Quo vadis" создает прекрасный образ Нерона, тирана-посмешища. Прочитаем отрывок из письма Петрония ему: "О, прошу тебя, не подумай, будто мне мерзит то, что ты убил мать, и жену, и брата, что ты сжег Рим и отправил в Эреб всех порядочных людей в твоем государстве. Нет, любезный правнук Хроноса! Смерть — удел человеческого стада, а от тебя ничего иного и ожидать нельзя было. Но еще долгие, долгие годы терзать себе уши твоим пеньем, видеть твои домициевские тонкие ноги, дергающиеся в пиррейской пляске, слушать твою игру, твою декламацию и твои вирши, о жалкий провинциальный поэт, — вот что стало мне невмоготу и пробудило желание умереть. Рим, слушая тебя, затыкает уши, мир над тобою смеется, и краснеть за тебя я больше не хочу, не могу. Вой Цербера, милый мой, хоть и будет смахивать на твое пенье, меньше расстроит меня, потому что я никогда не был его другом и не обязан стыдиться за его голос. Будь здоров, но не пой, убивай, но не пиши стихов, отравляй, но не пляши, поджигай, но не играй на кифаре — такие пожелания и такой последний дружеский совет шлет тебе Арбитр Изящества".

Rev. Dr. Ales Dubrouski

📌 "Истинно говорю вам, что наркоманы, проститутки, обкуренные, пьяные, шелудивые, овцы, крысы, дармоеды вперед вас идут в Царство Божие". Если вы еще не видели этой цитаты в Евангелии, то присмотритесь внимательнее. Ибо тексты работают так, как им положено работать, особенно в культуре, которая претендует на то, что ее корни в христианстве, и в которой надо очень осторожно обходиться с интертекстуальностью.

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Друзья, завтра служим антиковидную литургию. Вокруг нас очень много заболевших. г. Тутаев. свящ. Дмитрий Хабаров.

Чат для обсуждений, вопросов и предложения материалов или видео для канала ⬇️

Association of Christian Eucharistic Congregations, Петербург.

Для многих идея о том, что богословие может иметь вообще какое-то отношение к обыденной реальности, а уж тем более – к политическим процессам, – удивительная новость. В данном кратком тексте я скажу только о некоторых причинах, почему не надо излишне удивляться этой новости.
Обывательское сознание накормлено штампами о некоем христианстве вне политики и о некоей церкви вне политики. Не буду углубляться в происхождение этих штампов. Сегодня гораздо интереснее, как они работают. А работают они забавно.
Когда христианин, в том числе служитель Церкви, со своих христианских позиций начинает возмущаться насилием, несправедливостью, ложью – находятся те, кто вытаскивают этот штамп и пытаются выставить его в качестве некоего контраргумента. Чрезвычайно странно, что те же самые люди забывают «великую истину» о «внеполитичности» христианства, когда с крестами и молитвами происходят демонстрации мракобесов, защищающих и ложь, и насилие, и несправедливость. И когда эти мракобесы и глубоко духовно больные люди открыто заявляют о своих связях с конкретными церковными структурами, эти структуры почему-то не считают нужным озаботиться собственной репутацией (хотя бы из чисто прагматических соображений).
Разумеется, вся эта картина может смущать людей, не очень глубоко разбирающихся в религии, в том числе в христианстве. Смущать в том богословском смысле этого слова, который сводится к тому, что люди просто, глядя на всех этих христиан, могут прийти к самым мрачным выводам о христианстве как таковом.
Поэтому очень кратко несколько тезисов.
Во-первых, внеполитичность христианства – действительно неграмотная идеологема. Если выводить аутентичное христианство из вести Иисуса (а это следует делать), то надо сказать, что весть Иисуса без так называемых политических смыслов вообще не может быть адекватно представлена. Политические смыслы не просто неотъемлемы от провозвестия Христа. Они не просто являются некоей «составляющей» этого провозвестия. То, что мы сегодня называем политическим сознанием, – естественный контекст, в котором только и могла звучать проповедь как Иисуса, так и апостолов в первом веке. Просто тогда никто не выделял эти политические смыслы из «мировоззренческой целостности» человеческого сообщества. Сегодня надо быть человеком, абсолютно необразованным в библейских дисциплинах, чтобы повторять наивную чушь о том, что Христос проповедовал некие религиозные абстракции, оторванные от реальной жизни общества. Однажды мне пришла в голову мысль о том, что даже само время земной жизни Христа было жестко привязано к конкретным событиям, в том числе политическим. Тексты Нового Завета вообще не были бы такими, какими мы их знаем, если бы все это происходило и все это писалось несколько десятилетий до или несколько десятилетий после. Собственно, все это и не могло бы происходить и не могло бы писаться. Тут я подразумеваю и конкретные обстоятельства политической жизни Римской империи, вплоть до четко очерченных временных отрезков, в которые происходило становление религиозного культа почитания императора в качестве «спасителя», «сына божьего», «господа»… Тут я подразумеваю и конкретные перипетии взаимоотношений Римской империи и иудейского общества… И прочее. Таким образом, первых христиан казнили не за «небесные абстракции», а за политическое преступление – отказ признать императора тем, кем для них являлся только Христос.

Во-вторых. Когда мы говорим о религиозной сфере, мы должны понимать, что здесь от божественного до демонического – один шаг. Я избавлю читателя от ссылок на Пауля Тиллиха и буду выражаться максимально просто. Никогда не следует удивляться, что в религиозных кругах мы с необходимостью сталкиваемся не просто с мракобесами, а с бесноватыми, не говоря уже просто о людях недалеких, заблуждающихся, патологически подверженных идеологическому гипнозу и т.д. Я скажу ужасную вещь. Не следует думать, что, приходя в религию, человек приходит в сферу некоей благости. Он приходит в сферу опасную и амбивалентную. В религию можно еще и «вляпаться». Простейший из тех механизмов, которые я могу описать в этом кратком тексте, таков: религия – это сфера, где можно собственную испорченность (духовную и душевную) облечь в благолепные формы и этими формами оправдать. Поэтому никто не должен удивляться, что самые одиозные личности оперируют религиозной фразеологией. И никого не должно смущать шествие бесноватых с крестами.
В-третьих, самое сложное. Возвращаясь к фигуре Иисуса, следует сказать, что он ни в коей мере не вписывается в образ проповедника религии, защитника религии и тем более основателя религии. Это критик религии, причем чрезвычайно радикальный. Для моих читателей может быть новостью, что римляне обвиняли первых христиан в атеизме. Действительно, первоначальное христианство явило учение, настолько глубоко переосмысляющее отношения божественного и человеческого и настолько радикально выводящее эти отношения из привычной сферы банальной религиозности, что богословие только недавно начало возвращаться к осмыслению этих глубин. Это долгая тема. Но следует понимать, что те телодвижения современных нам религиозников, которые так возмущают нас, не в меньшей степени должны были возмущать Иисуса. Поэтому ни в коем случае не надо свое недоумение их поведением проецировать на Христа и на эпоху апостолов.
Итак, люди, эксплуатирующие религиозный язык в деле популяризации своей дикой общественной позиции, лишь усугубляют свою вину. Это подлинное нарушение заповеди о почитании имени Божьего. И все эти вещи надо понимать не только в настоящий исторический момент, а всякий раз, когда человеконенавистничество, ложь, иррациональные идеологические установки и откровенная глупость пытаются «облагородить» религиозным жаргоном и ссылками на авторитет религиозных структур.

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Чат для обсуждений, вопросов и предложения материалов или видео для канала ⬇️
https://t.me/joinchat/DTL92FXUOaP7H9ovaZMFfA

Скандал! Папа римский Франциск одобрительно высказался по поводу легализации однополых союзов. Но он не сказал ничего такого, что бы не укладывалось в евангельский призыв заботиться об угнетённых и обделённых. Папа не предлагает венчать в церкви однополые пары, он лишь аккуратно говорит, что люди, живущие в однополом союзе должны быть защищены законом. Православные в соцсетях тут же вознегодовали.

Но православный – не обязательно гомофоб. Мы составили небольшую подборку цитат.

«Мы живем в эпоху, когда сексуальность все больше понимается как личная судьба и даже частное дело человека. Множество социально-политических дискуссий в современном мире посвящено различным требованиям и потребностям гетеросексуальных, гомосексуальных, бисексуальных и других сексуальных «идентичностей». Простой психофизиологический факт состоит в том, что природа индивидуального сексуального влечения в таких вопросах – это не только следствие частного выбора; в значительной степени многие наклонности и стремления плоти и сердца приходят в мир вместе с нами и поощряются либо пресекаются – принимаются или подавляются в нас – в раннем возрасте. Следует также учитывать, что фундаментальным правом каждого человека, которое ни одна государственная или гражданская власть не может нарушить, является право не подвергаться преследованиям или ущемлениям прав на почве сексуальности» (Греческая архиепикопия Америки. За жизнь мира. На пути к социальному этосу Православной Церкви, § 19).

«Вопрос гомосексуальности и гомосексуальных отношений стоит сегодня весьма остро. Открытое обсуждение этой темы в нашем современном обществе может рассматриваться как нечто принципиально положительное, поскольку на протяжении веков существование гомосексуальности игнорировалось, а гомосексуальные мужчины и женщины подвергались угнетению и преследованиям, как, например, во времена национал-социализма. В Священном Писании, как в Ветхом, так и в Новом Заветах, мы находим высказывания против гомосексуальности. Значение этих высказываний сегодня является предметом непримиримых споров. Также и в традиции нашей Церкви мы можем найти множество высказываний против гомосексуальности. Эта наклонность, как и любая другая физическая наклонность, преодолевается воздержанием, умерением необузданных страстей, целомудрием и аскетикой, которым мы учимся, например, во время поста. Нам мало что известно о том, как гомосексуальность возникает. Возможно, определенное влияние оказывают, например, генетические, психологические и культурные факторы, однако в действительности нет ясности в понимании роли каждого из этих факторов и их связи друг с другом» (Письмо епископов Православной церкви в Германии молодежи: о любви, сексуальности и браке, § 8).

«У людей гетеросексуальной ориентации есть возможность вступить в брак, и так они в позитивном ключе могут удовлетворить свое эротическое влечение с благословения Церкви через богоустановленное таинство бракосочетания. Но у гомосексуалов нет такой возможности… Гомосексуал призван хранить целибат, не чувствуя к этому призвания. Правы ли мы, возлагая на него такое тяжелое бремя?» (митрополит Диоклийский Каллист Уэр).