Forwarded from Baznica.info
Baznica.Info / Международный экуменический портал
Католический священник: Церковь должна помогать меньшинствам, а не усиливать преследования
Конверсионная терапия может нанести человеку огромный психологический, эмоциональный и даже физический вред. Она должна быть полностью отвергнута, утверждает отец Джеймс Мартин…
8 июня 1944 года в фашистских застенках священномученик Дитрих Бонхёффер в своем слове «Благословен мир, сотворенный Богом» пишет по поводу Пс 33:20 («Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь») следующее:
«Праведный страдает от мира, неправедный – нет. Праведный страдает от тех вещей, которые для других кажутся само собой разумеющимися и необходимыми. Праведный страдает от несправедливости, от бессмысленности и извращенности событий, происходящих в мире. <…> Праведный познается прежде всего по тому, что он страдает в этом мире. В некотором смысле он привносит в мир чувства Бога. Поэтому он и страдает от мира так, как страдает Бог».
В некоторых христианских сообществах Беларуси в последние десятилетия (и, вероятно, раньше) было принято молиться о «пробуждении». Имелось в виду духовное пробуждение народа. Но это пробуждение, к сожалению, понималось узко и плоско: все должны прийти в НАШУ церковь, в НАШУ религию. Также, к сожалению, вынужден сказать, что те, кто молился подобными молитвами, сами были от подлинного духовного бодрствования довольно далеко. Другое дело, что в этой молитве ничего плохого не было…
Друзья мои, я веду к тому, что мы сегодня видим духовное пробуждение белорусского народа, причем настолько значительное, что не удается провести однозначные параллели ни с какими событиями, известными из нашей истории. Духовное пробуждение имеет самое последнее отношение к подъему религиозности. Боюсь, что подъем религиозности вполне может свидетельствовать не о духовном пробуждении, а о духовных проблемах. Это мне напоминает слова Мф 23:29: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников…». Религиозность зачастую являет собою именно такое строительство гробниц пророков и возведение памятников праведникам, к которым никакого реального отношения эти строители не имеют.
Духовное пробуждение – это СТАТЬ праведником. А, по словам Бонхёффера, это означает начать страдать от несправедливости мира и извращенности событий. Когда нечестивцу кажется, что всё нормально, праведник страдает. Когда над народом плачет только Бог – народу только предстоит пробудиться. А пробудился народ тогда, когда он прозрел и, прозрев, стал плакать от того, что увидел. Это имеет колоссальное значение, которое никак не может умалиться от конкретного поворота исторических событий и уж тем более – от того, какие религиозные формы это пробуждение принимает и принимает ли вообще. От Церкви здесь требуется выполнять свое обычное предназначение, а именно – рассказывать миру свой христианский рассказ, заключающийся в том, что людям угодно творить зло, а Бог это зло обращает в свою победу, ибо «много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь».
Rev. Dr. Ales Dubrouski
«Праведный страдает от мира, неправедный – нет. Праведный страдает от тех вещей, которые для других кажутся само собой разумеющимися и необходимыми. Праведный страдает от несправедливости, от бессмысленности и извращенности событий, происходящих в мире. <…> Праведный познается прежде всего по тому, что он страдает в этом мире. В некотором смысле он привносит в мир чувства Бога. Поэтому он и страдает от мира так, как страдает Бог».
В некоторых христианских сообществах Беларуси в последние десятилетия (и, вероятно, раньше) было принято молиться о «пробуждении». Имелось в виду духовное пробуждение народа. Но это пробуждение, к сожалению, понималось узко и плоско: все должны прийти в НАШУ церковь, в НАШУ религию. Также, к сожалению, вынужден сказать, что те, кто молился подобными молитвами, сами были от подлинного духовного бодрствования довольно далеко. Другое дело, что в этой молитве ничего плохого не было…
Друзья мои, я веду к тому, что мы сегодня видим духовное пробуждение белорусского народа, причем настолько значительное, что не удается провести однозначные параллели ни с какими событиями, известными из нашей истории. Духовное пробуждение имеет самое последнее отношение к подъему религиозности. Боюсь, что подъем религиозности вполне может свидетельствовать не о духовном пробуждении, а о духовных проблемах. Это мне напоминает слова Мф 23:29: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников…». Религиозность зачастую являет собою именно такое строительство гробниц пророков и возведение памятников праведникам, к которым никакого реального отношения эти строители не имеют.
Духовное пробуждение – это СТАТЬ праведником. А, по словам Бонхёффера, это означает начать страдать от несправедливости мира и извращенности событий. Когда нечестивцу кажется, что всё нормально, праведник страдает. Когда над народом плачет только Бог – народу только предстоит пробудиться. А пробудился народ тогда, когда он прозрел и, прозрев, стал плакать от того, что увидел. Это имеет колоссальное значение, которое никак не может умалиться от конкретного поворота исторических событий и уж тем более – от того, какие религиозные формы это пробуждение принимает и принимает ли вообще. От Церкви здесь требуется выполнять свое обычное предназначение, а именно – рассказывать миру свой христианский рассказ, заключающийся в том, что людям угодно творить зло, а Бог это зло обращает в свою победу, ибо «много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь».
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Forwarded from Baznica.info
Baznica.Info / Международный экуменический портал
Равноправие женщин в церкви: с чего все началось
Путь к равноправию женщин в протестантских деноминациях Великобритании оказался нелегким. Традиция равноправия полов начала утверждаться здесь с британских квакеров. В ХVII в.
Лк 6:43-44
«Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый, ибо всякое дерево познаётся по плоду своему, потому что не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника.»
Прочитанные слова Иисуса связываются в евангелиях с темой речи: следующий стих оканчивается еще одним афористичным выражением – «от избытка сердца говорят уста», – а у Матфея соответствующий отрывок связан также и со специфической темой лжепророков (см. Мф 7: 15-18). Я тоже намерен сказать кое-что на тему «уст» и даже в какой-то мере на тему лжепророков. Однако мне кажется, что приведенные замечательные афоризмы о деревьях можно понимать шире. В принципе, здесь ведь говорится о некоей самоочевидности добра и зла: как очевидно то, что на терновнике не вырастет инжир, так же очевидно и то, что зло – это зло, добро – это добро, белое – это белое, черное – это черное. Эта самоочевидность провозглашается нормой. Не будет ошибкой, если мы скажем, что евангельская весть вообще утверждает некую принципиальную невозможность «удачного обмана» относительно всех этих вещей. Как законы логики подразумевают, что ложь в принципе недоказуема, так и учение Христа подразумевает, что существуют в этом мире определенные законы, благодаря которым зло рано или поздно явит себя именно как зло, а добро – как добро. Сколько ни бейся над терновником – инжира он не вырастит.
Однако апокалиптичность и демоничность современной цивилизации проявляются в том, что именно эти фундаментальные законы ставятся под сомнение. Я полагаю, что лозунги из романа Дж. Оруэлла «1984» – «Война – это мир», «Свобода – это рабство», «Незнание – сила» – в наиболее сжатой форме выражают такую попытку поспорить с тем, с чем безнаказанно поспорить нельзя. Напоминаю, что безнаказанно нельзя спорить с законами физики и (как это ни удивительно) с законами логики. В данном же случае мы видим нарушение первого закона логики, то есть закона тождества, который в виде формулы выглядит так: А есть А (или А=А), а вовсе не B, C или D.
Поскольку мы живем именно в этом, «1984-м году», то есть в оруэлловском мире, мы слышим эти лозунги из уст людей, Оруэлла не читавших, причем слышим их практически в дословном воспроизведении. Люди же, читавшие Оруэлла, помнят, что в описанном мире, к сожалению, много страдания. Но главное страдание, как это мне представляется, заключается именно в том, что человеческое сознание пытаются заставить функционировать вопреки тем законам, по которым оно должно функционировать. В результате оно перестает быть самим собой. Если А – это не А, если война – это мир, а свобода – это рабство, то человеческое сознание – уже не человеческое сознание, совесть – уже не совесть, а следовательно – человек уже не человек.
Итак, если говорить не обо всех страданиях нашего мира, а о тех, которые выводят этот мир за рамки подлинно человеческого мира, то для меня, например, страданием является видеть, что есть люди, для которых добро и зло вовсе не самоочевидны. Если перед нами человек, для которого ложь и насилие злом не являются, то наша реакция будет схожа с той, которая рождается при виде физического увечья. Но физическое увечье вызывает обычно или в первую очередь жалость и СО-страдание (но все же страдание!). Моральная же инвалидность, хоть и вызывает или должна вызывать те же чувства, всё же обязательно рождает и некое внутреннее возмущение, которое делает лицезрение данного уродства особенно мучительным.
Ложь и насилие не могут не вызывать органического отторжения, ибо ложь – надругательство над человеческим духом, насилие физическое – надругательство над телом, а насилие моральное – надругательство над душой.
Но как понимать саму возможность существования людей, для которых все перечисленное оказывается приемлемым и даже вызывает в них желание всё сие оправдывать и защищать? Попробую поделиться своими весьма несовершенными соображениями на этот счет.
«Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый, ибо всякое дерево познаётся по плоду своему, потому что не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника.»
Прочитанные слова Иисуса связываются в евангелиях с темой речи: следующий стих оканчивается еще одним афористичным выражением – «от избытка сердца говорят уста», – а у Матфея соответствующий отрывок связан также и со специфической темой лжепророков (см. Мф 7: 15-18). Я тоже намерен сказать кое-что на тему «уст» и даже в какой-то мере на тему лжепророков. Однако мне кажется, что приведенные замечательные афоризмы о деревьях можно понимать шире. В принципе, здесь ведь говорится о некоей самоочевидности добра и зла: как очевидно то, что на терновнике не вырастет инжир, так же очевидно и то, что зло – это зло, добро – это добро, белое – это белое, черное – это черное. Эта самоочевидность провозглашается нормой. Не будет ошибкой, если мы скажем, что евангельская весть вообще утверждает некую принципиальную невозможность «удачного обмана» относительно всех этих вещей. Как законы логики подразумевают, что ложь в принципе недоказуема, так и учение Христа подразумевает, что существуют в этом мире определенные законы, благодаря которым зло рано или поздно явит себя именно как зло, а добро – как добро. Сколько ни бейся над терновником – инжира он не вырастит.
Однако апокалиптичность и демоничность современной цивилизации проявляются в том, что именно эти фундаментальные законы ставятся под сомнение. Я полагаю, что лозунги из романа Дж. Оруэлла «1984» – «Война – это мир», «Свобода – это рабство», «Незнание – сила» – в наиболее сжатой форме выражают такую попытку поспорить с тем, с чем безнаказанно поспорить нельзя. Напоминаю, что безнаказанно нельзя спорить с законами физики и (как это ни удивительно) с законами логики. В данном же случае мы видим нарушение первого закона логики, то есть закона тождества, который в виде формулы выглядит так: А есть А (или А=А), а вовсе не B, C или D.
Поскольку мы живем именно в этом, «1984-м году», то есть в оруэлловском мире, мы слышим эти лозунги из уст людей, Оруэлла не читавших, причем слышим их практически в дословном воспроизведении. Люди же, читавшие Оруэлла, помнят, что в описанном мире, к сожалению, много страдания. Но главное страдание, как это мне представляется, заключается именно в том, что человеческое сознание пытаются заставить функционировать вопреки тем законам, по которым оно должно функционировать. В результате оно перестает быть самим собой. Если А – это не А, если война – это мир, а свобода – это рабство, то человеческое сознание – уже не человеческое сознание, совесть – уже не совесть, а следовательно – человек уже не человек.
Итак, если говорить не обо всех страданиях нашего мира, а о тех, которые выводят этот мир за рамки подлинно человеческого мира, то для меня, например, страданием является видеть, что есть люди, для которых добро и зло вовсе не самоочевидны. Если перед нами человек, для которого ложь и насилие злом не являются, то наша реакция будет схожа с той, которая рождается при виде физического увечья. Но физическое увечье вызывает обычно или в первую очередь жалость и СО-страдание (но все же страдание!). Моральная же инвалидность, хоть и вызывает или должна вызывать те же чувства, всё же обязательно рождает и некое внутреннее возмущение, которое делает лицезрение данного уродства особенно мучительным.
Ложь и насилие не могут не вызывать органического отторжения, ибо ложь – надругательство над человеческим духом, насилие физическое – надругательство над телом, а насилие моральное – надругательство над душой.
Но как понимать саму возможность существования людей, для которых все перечисленное оказывается приемлемым и даже вызывает в них желание всё сие оправдывать и защищать? Попробую поделиться своими весьма несовершенными соображениями на этот счет.
Во-первых, как мне кажется, при всей своей противоестественности ложь и насилие неотъемлемы от бытия грехопадшего человека. Иными словами, в неких ограниченных «дозах» они присутствуют чуть ли не в каждодневной нашей реальности. И мы готовы оправдать некую незаметную ложь (и вполне привычно ее допускаем) какими-то соображениями, какими-то более или менее высокими целями. То же самое – с насилием. А ведь и его мы вполне допускаем в каких-то незаметных для нас «дозах». Например, привычные механизмы манипуляции по отношению к ближним уже есть такое насилие. Однако когда ложь и насилие становятся законами существования общества (а в оруэлловском мире они ими становятся), то здесь здоровое сознание восстает. Это тот случай, когда наше небольшое «бревно» в глазу уж очень явно меркнет перед «сучком» в глазу государственной машины, ибо «сучок» оказывается уж совсем каким-то немаленьким, ведь и государственная машина по своим возможностям значительно отличается от обычных, «частных» человеческих возможностей в нашей «бытовой» лжи и в нашем «бытовом» насилии. А вот нездоровое сознание диктует совершенно иные выводы. Нездоровое сознание смекает: раз это делает государство, то оно право, ибо государство – это сила. А у кого сила – у того и правда. И не будем напрасно насмехаться над этой логикой. Это нормальная логика для людей, которым гораздо комфортнее переложить бремя и нравственной оценки, и вообще всякого мышления на что-то или кого-то, кто «сильнее». К сожалению, им невдомек, что оное бремя вообще переложить нельзя по определению.
Во-вторых, как мы способны оправдывать свою маленькую ложь и свое маленькое насилие некими высшими целями, так и рассматриваемое нездоровое сознание способно оправдывать глобальную ложь и глобальное насилие тоже какими-то целями. Но здесь, увы, не срабатывают чисто математические механизмы. Ведь глобальную ложь и глобальное насилие следовало бы оправдывать глобальным счастьем, а оное больное сознание по понятным причинам вынуждено их оправдывать всего лишь некими невнятными категориями типа пресловутой и печально известной «стабильности» (не будем пытаться понять, что под ней подразумевается). Таким образом, больное сознание демонстрирует всю степень своей поврежденности: если невнятными категориями оправдывается самая циничная ложь и самое извращенное насилие, то ни о каком личностном здоровье его носителей речи идти не может.
Наконец, в-третьих, никто не отменял такого простого механизма, как игнорирование реальности. Если она некомфортна, ее можно просто не замечать. Иными словами, «нет никакой лжи и нет никакого насилия». То есть рабство – это свобода, а война – это мир. И это принимается совершенно свободно, а отнюдь не под пытками. Но игнорирование реальности – это выпадение из реальности. То есть люди сами выводят себя из сферы «нормального». Добровольный диагноз, собственно говоря…
Все эти мрачные механизмы, однако, я разбирал не ради них самих. Сегодня слишком очевидно, что носители этих нездоровых способов мировосприятия оказались в отдельно взятой стране в меньшинстве. А это слишком важный факт, чтобы его вынести за скобки. Это слишком яркий свет, чтобы не заметить его во тьме. Свет всего лишь одной свечи виден с расстояния более 2,5 километра. А Христос, как мы знаем, говорил: «Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф 5:14). Лжепророки могут сколько угодно говорить, что белое – это черное. Такова их задача, а нам никто не обещал, что лжепророки исчезнут. В апокалиптическую эпоху они не только не исчезают, но тут им самое место. Однако «свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:5).
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Во-вторых, как мы способны оправдывать свою маленькую ложь и свое маленькое насилие некими высшими целями, так и рассматриваемое нездоровое сознание способно оправдывать глобальную ложь и глобальное насилие тоже какими-то целями. Но здесь, увы, не срабатывают чисто математические механизмы. Ведь глобальную ложь и глобальное насилие следовало бы оправдывать глобальным счастьем, а оное больное сознание по понятным причинам вынуждено их оправдывать всего лишь некими невнятными категориями типа пресловутой и печально известной «стабильности» (не будем пытаться понять, что под ней подразумевается). Таким образом, больное сознание демонстрирует всю степень своей поврежденности: если невнятными категориями оправдывается самая циничная ложь и самое извращенное насилие, то ни о каком личностном здоровье его носителей речи идти не может.
Наконец, в-третьих, никто не отменял такого простого механизма, как игнорирование реальности. Если она некомфортна, ее можно просто не замечать. Иными словами, «нет никакой лжи и нет никакого насилия». То есть рабство – это свобода, а война – это мир. И это принимается совершенно свободно, а отнюдь не под пытками. Но игнорирование реальности – это выпадение из реальности. То есть люди сами выводят себя из сферы «нормального». Добровольный диагноз, собственно говоря…
Все эти мрачные механизмы, однако, я разбирал не ради них самих. Сегодня слишком очевидно, что носители этих нездоровых способов мировосприятия оказались в отдельно взятой стране в меньшинстве. А это слишком важный факт, чтобы его вынести за скобки. Это слишком яркий свет, чтобы не заметить его во тьме. Свет всего лишь одной свечи виден с расстояния более 2,5 километра. А Христос, как мы знаем, говорил: «Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф 5:14). Лжепророки могут сколько угодно говорить, что белое – это черное. Такова их задача, а нам никто не обещал, что лжепророки исчезнут. В апокалиптическую эпоху они не только не исчезают, но тут им самое место. Однако «свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:5).
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Паколькі актуалізавалася тэма пераходу з адной канфесіі ў другую, выкажу сваё бачанне. Яно не будзе супадаць з афіцыйнымі пазіцыямі тых канфесій, для якіх сёння само гэтае пытанне стала актуальным, таму калі камусьці патрэбна іх афіцыйнае бачанне – можаце далей не чытаць.
Дарэчы, пра афіцыйнасць. Адна атэістка казала: «Калі я і пайду ў царкву, то ў афіцыйную». Навошта прыходзіць у царкву людзям, далёкім ад Хрыста, – пытанне цікавае… Для савецкага чалавека (я кажу пра сённяшняга савецкага чалавека, які нікуды не падзеўся) царква сапраўды можа быць аналагам палітычнай партыі ці канторай па аказанні рэлігійных паслуг. Праўда, мне здаецца, што царква не абавязана абслугоўваць запатрабаванні нашых палітычных прыхільнасцей, нават калі яны самыя расцудоўныя. Што ж да канторы па аказанні паслуг, то тут праблема заключаецца ў неадрозненні Царквы (з вялікай літары) ад рэлігійнай арганізацыі (якая сапраўды гэтыя паслугі робіць). Адносіны паміж Царквой і рэлігійнай арганізацыяй могуць быць наступныя: рэлігійная арганізацыя як база для Царквы; рэлігійная арганізацыя як структура, ад Царквы аўтаномная (у гэтым разе яна выкарыстоўвае імя Царквы, не будучы ёй тоеснай); рэлігійная арганізацыя як вораг Царквы. Пры гэтым Царква як мінімум тэарэтычна можа існаваць без рэлігійнай арганізацыі.
Са сказанага яўна вынікае тое, што сапраўднымі каштоўнасцямі будуць прыналежнасць Хрысту і сам факт таго, што Царква (як Царква, а не як рэлігійная арганізацыя, што называецца яе імем) ёсць. Проста ЁСЦЬ. Адпаведна хрысціянін будзе менш заклапочаны пытаннямі канфесійнай прыналежнасці, а больш – пытаннямі пра тое, ці належыць ён Хрысту і Царкве (з вялікай літары).
Сустрэча з Хрыстом сапраўды (як гэта ні дзіўна) можа пабудзіць чалавека да ВЫХАДУ з пэўнай рэлігійнай арганізацыі (у тым ліку канфесіі) – калі аказваецца, што прыналежнасць да яе адчуваецца як непрымальная з маральных прычын. А вось ці абавязкова гэта павінна цягнуць за сабой пошукі нейкай «лепшай» канфесіі – пытанне для мяне рытарычнае.
Мой заклік просты: 1) шукаць Хрыста; 2) ствараць Царкву сваім жыццём – у нейкай сувязі з рэлігійнай арганізацыяй, або без яе.
З гэтым звязана неабходнасць пераасэнсавання як Царквы, так і канфесійнасці. Царкву ёсць сэнс разумець не як арганізацыю, а як суполку людзей, якія маюць рэальныя (а не намінальныя) стасункі паміж сабой і з Хрыстом. А канфесіі трэба ўспрымаць тым, чым яны ёсць, – багатымі музеямі тых ці іншых эпох з гісторыі хрысціянства. Мая пазіцыя – пазіцыя постканфесійнага хрысціяніна, што азначае разуменне абмежаванасці любой канфесіі і бессэнсоўнасці пошукаў «правільнай» канфесіі. Тым больш я не магу вітаць, калі людзі выбіраюць чамусьці паміж дзвюма канфесіямі, не маючы ніякага сур’ёзнага ўяўлення пра дагматыку абедзвюх. І не магу вітаць, калі выбіраюць паміж дзвюма, хаця іх больш за 30 тысяч. Гэта вельмі падобна да пазіцыі той атэісткі.
Гэта добра, што гістарычная сітуацыя прымушае хрысціян задумвацца над сваёй царкоўнасцю, але было б сумна бачыць, што мы зноў прыходзім да рашэнняў прымітыўных і павярхоўных. Змена канфесіі – рашэнне, якое мае права на існаванне, але для сур’ёзнага верніка яўна недастатковае для вырашэння фундаментальных пытанняў уласнай царкоўнасці і ўвогуле веры.
св. Алесь Дуброўскі Th.D.
Дарэчы, пра афіцыйнасць. Адна атэістка казала: «Калі я і пайду ў царкву, то ў афіцыйную». Навошта прыходзіць у царкву людзям, далёкім ад Хрыста, – пытанне цікавае… Для савецкага чалавека (я кажу пра сённяшняга савецкага чалавека, які нікуды не падзеўся) царква сапраўды можа быць аналагам палітычнай партыі ці канторай па аказанні рэлігійных паслуг. Праўда, мне здаецца, што царква не абавязана абслугоўваць запатрабаванні нашых палітычных прыхільнасцей, нават калі яны самыя расцудоўныя. Што ж да канторы па аказанні паслуг, то тут праблема заключаецца ў неадрозненні Царквы (з вялікай літары) ад рэлігійнай арганізацыі (якая сапраўды гэтыя паслугі робіць). Адносіны паміж Царквой і рэлігійнай арганізацыяй могуць быць наступныя: рэлігійная арганізацыя як база для Царквы; рэлігійная арганізацыя як структура, ад Царквы аўтаномная (у гэтым разе яна выкарыстоўвае імя Царквы, не будучы ёй тоеснай); рэлігійная арганізацыя як вораг Царквы. Пры гэтым Царква як мінімум тэарэтычна можа існаваць без рэлігійнай арганізацыі.
Са сказанага яўна вынікае тое, што сапраўднымі каштоўнасцямі будуць прыналежнасць Хрысту і сам факт таго, што Царква (як Царква, а не як рэлігійная арганізацыя, што называецца яе імем) ёсць. Проста ЁСЦЬ. Адпаведна хрысціянін будзе менш заклапочаны пытаннямі канфесійнай прыналежнасці, а больш – пытаннямі пра тое, ці належыць ён Хрысту і Царкве (з вялікай літары).
Сустрэча з Хрыстом сапраўды (як гэта ні дзіўна) можа пабудзіць чалавека да ВЫХАДУ з пэўнай рэлігійнай арганізацыі (у тым ліку канфесіі) – калі аказваецца, што прыналежнасць да яе адчуваецца як непрымальная з маральных прычын. А вось ці абавязкова гэта павінна цягнуць за сабой пошукі нейкай «лепшай» канфесіі – пытанне для мяне рытарычнае.
Мой заклік просты: 1) шукаць Хрыста; 2) ствараць Царкву сваім жыццём – у нейкай сувязі з рэлігійнай арганізацыяй, або без яе.
З гэтым звязана неабходнасць пераасэнсавання як Царквы, так і канфесійнасці. Царкву ёсць сэнс разумець не як арганізацыю, а як суполку людзей, якія маюць рэальныя (а не намінальныя) стасункі паміж сабой і з Хрыстом. А канфесіі трэба ўспрымаць тым, чым яны ёсць, – багатымі музеямі тых ці іншых эпох з гісторыі хрысціянства. Мая пазіцыя – пазіцыя постканфесійнага хрысціяніна, што азначае разуменне абмежаванасці любой канфесіі і бессэнсоўнасці пошукаў «правільнай» канфесіі. Тым больш я не магу вітаць, калі людзі выбіраюць чамусьці паміж дзвюма канфесіямі, не маючы ніякага сур’ёзнага ўяўлення пра дагматыку абедзвюх. І не магу вітаць, калі выбіраюць паміж дзвюма, хаця іх больш за 30 тысяч. Гэта вельмі падобна да пазіцыі той атэісткі.
Гэта добра, што гістарычная сітуацыя прымушае хрысціян задумвацца над сваёй царкоўнасцю, але было б сумна бачыць, што мы зноў прыходзім да рашэнняў прымітыўных і павярхоўных. Змена канфесіі – рашэнне, якое мае права на існаванне, але для сур’ёзнага верніка яўна недастатковае для вырашэння фундаментальных пытанняў уласнай царкоўнасці і ўвогуле веры.
св. Алесь Дуброўскі Th.D.
Forwarded from Baznica.info
Общепризнанно, что человечеству не хватает толерантности, а проще говоря, взаимоуважительного, благожелательно-терпимого отношения людей друг к другу. Из-за такого дефицита происходит много бед. Казалось бы, так просто – живи и давай жить другим, имей свой образ жизни, веруй, выражай частным образом и публично свое мировоззрение, признай право других на то же самое, и все будет хорошо. Но почему-то не получается.Очевидно, проблема терпимости и нетерпимости затрагивает какой-то глубокий уровень подсознания, и никакие рационалистические доводы разума часто не действуют. http://baznica.info/2020/09/tolerantnost-sila-ili-slabost/
Wir haben also im Gottsdienst eine enge Gemeinschaft mit Gott und Jesus Christus und mit den heiligen Engeln, aber auch mit den vollendeten Heiligen, zu denen gewiß auch Maria zu rechnen ist. Diese Gemeinschaft nötigt uns, die heilige Gottesmutter wie auch die übrigen Engel und Heiligen freundlich zur Kenntnis zu nehmen und sogar das Wort an sie zu richten. Denn was wäre das für eine Gemeinschaft, wenn wir die an unserem Gottesdienst teilnehmenden Heiligen nicht wahrnehmen oder sogar absichtlich als Luft behandeln würden?
Karsten Bürgener
Karsten Bürgener
Бог і народ
Ісаі 5:1-7
“1 Засьпяваю Майму Любаснаму песьню Любаснага Майго пра вінаграднік Ягоны. У Любаснага Майго быў вінаграднік на вяршыні плоднай гары. 2 І Ён абкапаў яго, і ачысьціў яго ад каменьня, і пасадзіў у ім адборныя вінаградныя лозы, і паставіў вежу пасярод яго, і выкапаў у ім чавільню, і чакаў, што ён уродзіць добрыя гронкі, а ён урадзіў дзікія ягады. 3 І цяпер жыхары Ерусаліма і мужчыны Юдэйскія, рассудзеце Мяне зь вінаграднікам Маім. 4 Што яшчэ трэба было б зрабіць вінаградніку Майму, чаго Я не зрабіў яму? Чаму, калі Я спадзяваўся, што ён уродзіць добрыя гронкі, ён урадзіў дзікія ягады? 5 Дык вось Я скажу вам, што зраблю зь вінаграднікам Маім: здыму зь яго агароджу, і будзе ён спусташацца; разбуру сьцены яго, і будуць яго таптаць. 6 І пакіну яго ў запусьценьні; ня будуць ні абразаць, ні капаць яго; і зарасьце ён цернем і ваўчкамі, і загадаю хмарам не паліваць яго дажджом. 7 Вінаграднік Госпада Саваофа ёсьць дом Ізраілеў, і мужчыны Юды – любыя саджанцы Яго. І чакаў Ён правасудзьдзя, але вось – праліцьцё крыві; чакаў праўды, і вось – лямант.”
© Библия Онлайн, 2003-2020.
Я думаю, што для многіх хрысціян тэма “Бог і народ” здаецца “старазапаветнай”. Логіка такая: гэта ў Старым Запавеце быў абраны Богам народ, Ізраіль, а сёння, маўляў, сама катэгорыя народа – багаслоўскі архаізм. Пэўная традыцыя ўнутры хрысціянста прывучыла нас да думкі, што сёння Бог мае стасункі выключна з асобай. Праўда, ёсць і іншая – даволі моцная – традыцыя, паводле якой Бог мае справу з Царквой, якую і трэба ўспрымаць як “народ Божы”. І толькі на ўзбочыне магістральнага хрысціянства, як нешта маргінальнае, усё ж прысутнічаюць нейкія спробы разважаць пра нейкую магчымасць узаемаадносін Бога і народа-нацыі.
А вось нечакана мне падумалася, што ёсць прычыны перастаць успрымаць гэтую тэму як маргінальную. Адна прычына заключаецца ў тым, што было б дзіўна выкідаць у сметніцу такую важную (калі не цэнтральную) для старазапаветнай часткі Бібліі тэму. А спробы давесці, што Новы Запавет быццам бы гэтую тэму закрэсліў, наўрад ці будуць паспяховымі. Новы Запавет гэтую тэму толькі паглыбіў. Сапраўды, у народ Божы, па-першае, уваходзяць сёння прадстаўнікі розных нацый, а па-другое, межы паміж імі сціраюцца (“няма ні іўдзея, ні эліна”). Гэта ўсё праўда. Праўда таксама і тое, што ўзнікае паняцце Царквы. Але тут адразу трэба сказаць, што нельга ў сувязі з паняццем Царквы звужаць тэму ўзаемаадносін Бога і яго народа да карыкатуры “Бог і рэлігійная арганізацыя” (прычым тут кожная канфесія пачынае выключна сябе разумець пад “Божым народам”). Царква – паняцце дынамічнае. Паколькі ўсё чалавецтва – Божае стварэнне, яно павінна разумецца “Царквой у патэнцыяле”. Дый прыналежнасць да нейкай рэлігійнай арганізацыі не гарантыя таго, што дадзены канкрэтны чалавек – больш “паўнамоцны” прадстаўнік народа Бажага, чым той, хто да гэтай арганізацыі не належыць. І тут Біблія дае шмат пацверджанняў – і вуснамі аўтараў Старога Запавету, і вуснамі Хрыста… Акрамя таго, нават у Старым Запавеце іншыя народы таксама малююцца аб’ектамі Божай цікавасці і клопату.
Ісаі 5:1-7
“1 Засьпяваю Майму Любаснаму песьню Любаснага Майго пра вінаграднік Ягоны. У Любаснага Майго быў вінаграднік на вяршыні плоднай гары. 2 І Ён абкапаў яго, і ачысьціў яго ад каменьня, і пасадзіў у ім адборныя вінаградныя лозы, і паставіў вежу пасярод яго, і выкапаў у ім чавільню, і чакаў, што ён уродзіць добрыя гронкі, а ён урадзіў дзікія ягады. 3 І цяпер жыхары Ерусаліма і мужчыны Юдэйскія, рассудзеце Мяне зь вінаграднікам Маім. 4 Што яшчэ трэба было б зрабіць вінаградніку Майму, чаго Я не зрабіў яму? Чаму, калі Я спадзяваўся, што ён уродзіць добрыя гронкі, ён урадзіў дзікія ягады? 5 Дык вось Я скажу вам, што зраблю зь вінаграднікам Маім: здыму зь яго агароджу, і будзе ён спусташацца; разбуру сьцены яго, і будуць яго таптаць. 6 І пакіну яго ў запусьценьні; ня будуць ні абразаць, ні капаць яго; і зарасьце ён цернем і ваўчкамі, і загадаю хмарам не паліваць яго дажджом. 7 Вінаграднік Госпада Саваофа ёсьць дом Ізраілеў, і мужчыны Юды – любыя саджанцы Яго. І чакаў Ён правасудзьдзя, але вось – праліцьцё крыві; чакаў праўды, і вось – лямант.”
© Библия Онлайн, 2003-2020.
Я думаю, што для многіх хрысціян тэма “Бог і народ” здаецца “старазапаветнай”. Логіка такая: гэта ў Старым Запавеце быў абраны Богам народ, Ізраіль, а сёння, маўляў, сама катэгорыя народа – багаслоўскі архаізм. Пэўная традыцыя ўнутры хрысціянста прывучыла нас да думкі, што сёння Бог мае стасункі выключна з асобай. Праўда, ёсць і іншая – даволі моцная – традыцыя, паводле якой Бог мае справу з Царквой, якую і трэба ўспрымаць як “народ Божы”. І толькі на ўзбочыне магістральнага хрысціянства, як нешта маргінальнае, усё ж прысутнічаюць нейкія спробы разважаць пра нейкую магчымасць узаемаадносін Бога і народа-нацыі.
А вось нечакана мне падумалася, што ёсць прычыны перастаць успрымаць гэтую тэму як маргінальную. Адна прычына заключаецца ў тым, што было б дзіўна выкідаць у сметніцу такую важную (калі не цэнтральную) для старазапаветнай часткі Бібліі тэму. А спробы давесці, што Новы Запавет быццам бы гэтую тэму закрэсліў, наўрад ці будуць паспяховымі. Новы Запавет гэтую тэму толькі паглыбіў. Сапраўды, у народ Божы, па-першае, уваходзяць сёння прадстаўнікі розных нацый, а па-другое, межы паміж імі сціраюцца (“няма ні іўдзея, ні эліна”). Гэта ўсё праўда. Праўда таксама і тое, што ўзнікае паняцце Царквы. Але тут адразу трэба сказаць, што нельга ў сувязі з паняццем Царквы звужаць тэму ўзаемаадносін Бога і яго народа да карыкатуры “Бог і рэлігійная арганізацыя” (прычым тут кожная канфесія пачынае выключна сябе разумець пад “Божым народам”). Царква – паняцце дынамічнае. Паколькі ўсё чалавецтва – Божае стварэнне, яно павінна разумецца “Царквой у патэнцыяле”. Дый прыналежнасць да нейкай рэлігійнай арганізацыі не гарантыя таго, што дадзены канкрэтны чалавек – больш “паўнамоцны” прадстаўнік народа Бажага, чым той, хто да гэтай арганізацыі не належыць. І тут Біблія дае шмат пацверджанняў – і вуснамі аўтараў Старога Запавету, і вуснамі Хрыста… Акрамя таго, нават у Старым Запавеце іншыя народы таксама малююцца аб’ектамі Божай цікавасці і клопату.
Гэтая доўгая прадмова спатрэбілася мне, каб сказаць пра тое, што тэма “беларускі народ і задума Божая” мае поўнае права на тое, каб над ёю разважаць. Няма нічога наіўнага ў гэтай фармулёўцы. Як няма нічога наіўнага ці дзіўнага ў тэмах “паўночнакарэйскі народ і Бог”, “іранскі народ і Бог” і г.д. Сёння я не магу згадзіцца з уяўленнямі пра тое, што Богу цікава толькі “асоба” і “Царква” (у значэнні “рэлігійная арганізацыя”). Катэгорыя народа як была адной з фундаментальных у пісаннях Старога Запавету, так і павінна заставацца такой у сучасным хрысціянскім багаслоўі. Чалавек як асоба – сапраўды найвышэйшае стварэнне Божае, але чалавек як асоба магчымы толькі як прадстаўнік чалавецтва, а гэта значыць – народа. Супрацьпастаўленне асобы і народа магчымае, толькі калі пад народам разумець натоўп. Але калі пад народам разумець народ Божы, то такі народ менавіта і складаецца з асоб. Таму і для кожнай нацыі будуць лёсавызначальнымі ўсе тыя моманты гісторыі, калі ў народзе катэгорыя асобы “абвастраецца”; тыя моманты, калі народ пачынае ўсведамляць сябе; тыя моманты, калі менавіта існаванне ў якасці безаблічнай масы робіцца немагчымым і непрымальным і адбываецца “выбух самасвядомасці”.
Ёсць напружанне паміж асобай і натоўпам, статкам, але няма напружанасці паміж асобай і народам, калі гэты народ складаецца з асоб. Асоба выкрышталізоўваецца з індывідуума праз максімальнае развіццё сумлення, самастойнасці, адказнасці. Асоба вырываецца з натоўпу, каб вярнуцца ў Народ. Нядаўна я гаварый пра Царкву з вялікай літары і царкву з малой літары. Адпаведна, можна гаварыць і пра Народ (з вялікай, а не толькі з малой літары). Такі Народ нараджаецца не проста ў пакутах і выпрабаваннях, хаця гэта праўда, але і ў “выбуху асобаснасці”. Адна толькі магчымасць назіраць, як гэтыя ўспышкі святла адбываюцца там, дзе прывыклі бачыць шэрую безаблічную масу, – неверагодная радасць.
Катэгорыя народа застаецца фундаментальнай у хрысціянскай свядомасці, бо Пісанне па сутнасці – гісторыя народа Божага. Звесці гэту гісторыю да “мікрагісторый” рэлігійных суполак – банальнасць. Значна больш захапляе ідэя пра тое, што ў гісторыі чалавецтва можна назіраць гэтыя неверагодныя падзеі ператварэнне не-народа ў народ, як і напісана ў Першым пасланні Пятра: “…колісь не народ, а сёньня народ Божы…” (1 Пятра 2:10).
прэсвітар Алесь Дуброўскі Th.D
Ёсць напружанне паміж асобай і натоўпам, статкам, але няма напружанасці паміж асобай і народам, калі гэты народ складаецца з асоб. Асоба выкрышталізоўваецца з індывідуума праз максімальнае развіццё сумлення, самастойнасці, адказнасці. Асоба вырываецца з натоўпу, каб вярнуцца ў Народ. Нядаўна я гаварый пра Царкву з вялікай літары і царкву з малой літары. Адпаведна, можна гаварыць і пра Народ (з вялікай, а не толькі з малой літары). Такі Народ нараджаецца не проста ў пакутах і выпрабаваннях, хаця гэта праўда, але і ў “выбуху асобаснасці”. Адна толькі магчымасць назіраць, як гэтыя ўспышкі святла адбываюцца там, дзе прывыклі бачыць шэрую безаблічную масу, – неверагодная радасць.
Катэгорыя народа застаецца фундаментальнай у хрысціянскай свядомасці, бо Пісанне па сутнасці – гісторыя народа Божага. Звесці гэту гісторыю да “мікрагісторый” рэлігійных суполак – банальнасць. Значна больш захапляе ідэя пра тое, што ў гісторыі чалавецтва можна назіраць гэтыя неверагодныя падзеі ператварэнне не-народа ў народ, як і напісана ў Першым пасланні Пятра: “…колісь не народ, а сёньня народ Божы…” (1 Пятра 2:10).
прэсвітар Алесь Дуброўскі Th.D
Самые популярные религии мира (1800-2050) ⬇️
В начале 1930-х годов к власти в Германии пришли нацисты во главе с Гитлером. Их приход вызвал подъем в немецком протестантизме одной группы, называвшей себя “немецкими христианами”. Они стремились соединить нацизм, или немецкий национализм, с христианством и хотели, чтобы церковь дала нацизму религиозное обоснование. В 1933 году “немецкие христиане” одержали массовую победу на церковных выборах. Далее, среди всего прочего, они ввели в документы “арийский параграф”, в котором церкви запрещалось пользоваться услугами людей не чистой расы (т.е. “неарийцами”, например, евреями) или состоящими в браке с такими людьми.
Против “немецких христиан” выступил пастор Мартин Ниемёллер (Niemoller), основавший в 1933 г. “Чрезвычайную пастырскую лигу”. Она стала известна как “Исповедническая церковь” (Confessing Church), названная так потому, что противостояла Гитлеру и немецким христианам и исповедовала только Иисуса Христа как Своего Господа, Который и был призван определять ее взгляды. Исповедническая церковь организовала свое теневое правительство в противовес “немецким христианам”.Главное идеологическое сопротивление “немецким христианам” оказывал Карл Барт. Еще до рождения нацизма он указал на высшее заблуждение современного протестантизма – на естественное богословие, попытку построить христианское богословие не на Слове Божьем, а на каком-либо другом основании.
http://baznica.info/2020/10/barmenskaya-deklaraciya/
Против “немецких христиан” выступил пастор Мартин Ниемёллер (Niemoller), основавший в 1933 г. “Чрезвычайную пастырскую лигу”. Она стала известна как “Исповедническая церковь” (Confessing Church), названная так потому, что противостояла Гитлеру и немецким христианам и исповедовала только Иисуса Христа как Своего Господа, Который и был призван определять ее взгляды. Исповедническая церковь организовала свое теневое правительство в противовес “немецким христианам”.Главное идеологическое сопротивление “немецким христианам” оказывал Карл Барт. Еще до рождения нацизма он указал на высшее заблуждение современного протестантизма – на естественное богословие, попытку построить христианское богословие не на Слове Божьем, а на каком-либо другом основании.
http://baznica.info/2020/10/barmenskaya-deklaraciya/