Кому интересен этот народ?

Мф 15:21-28

Кому интересен этот народ?

Мф 15:21-28

«…Иисус удалился в страны Тирские и Сидонские. И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час.»

Прочитанный отрывок крайне смущает многих читателей-христиан. Из-за этого смущения (от которого, разумеется, следует избавиться), остаются скрытыми многие важные смыслы, заложенные в данном эпизоде: мы обращаем внимание только на то, что нас здесь не смущает, а всё остальное ускользает от понимания. Не смущает нас здесь только хананеянка. Поэтому проповедники говорят только о ее вере и ничего иного из текста не извлекают.
Вера хананеянки – важная тема, и о ней надо говорить, но это только один аспект. Поэтому перейдем к остальным, о которых не говорят.
Собственно, смущает нас здесь Иисус, а это прискорбно. Пытаются толковать данный отрывок в том смысле, что Иисус «не думал то, что говорил, а думал нечто иное». Совершенно не могу с этим согласиться. Все эти странные построения исходят из того, что Иисус, почему-то обязанный обладать божественным всеведением (с точки зрения чьих-то догматических представлений), должен был знать, что его миссия распространяется на все народы, а вовсе не на один только народ израильский. Скажу странную вещь: ничего подобного он не «должен был». Он имел то мышление, которое имел, и вовсе не носил в голове нашу догматику. Если написано, что Он считал, что послан «только к погибшим овцам дома Израилева», то самое естественное – согласиться с текстом и этот текст не насиловать. Собственно, современные библеисты практически единодушно так считают. При этом они также считают, что именно благодаря таким встречам с представителями других народов, языческих, Иисус впоследствии изменил видение своей миссии. Это видение расширилось.
Из этого вытекают важные выводы для нас.
Во-первых, человек вообще может гораздо уже понимать свою собственную миссию, чем это есть на самом деле. Мы склонны зачастую уткнуться во что-то одно. Вполне возможно, что наше предназначение богаче и шире.
Во-вторых, удивительно, но то же самое относится к Церкви. Сегодня практически архаизм, когда под миссией Церкви понимают только некую религиозную проповедь. Но и ограничить миссию церкви неким пресловутым «социальным служением» – такое же сужение. Отдельно следует сказать о полностью дискредитировавших себя представлениях, согласно которым какие-то сферы жизни Церковь вообще должна обходить стороной. В качестве одной такой сферы называют «политику». Но, друзья мои, если это сфера ЖИЗНИ, а не просто какая-то фикция, то было бы странно допустить, что Церковь может закрыться от ЖИЗНИ. Невозможно делать вид, что чего-то в этой жизни не существует, когда оно не только существует, но оказывает на наши судьбы колоссальное влияние. Церковь с зауженным кругозором сегодня невозможна. Церковь, уткнувшаяся носом в религиозную сферу, сегодня невозможна (разве только как всё тот же архаизм, как ископаемое).

А еще один вывод из прочитанного отрывка касается темы «народов». Оказывается, не существует никаких стен между ними. И эта истина стала одной из центральных в Новом Завете, без нее христианство непредставимо. Невозможно сказать, что судьба какого-то народа касается только его. И невозможно сказать, что нас должна или может интересовать судьба только нашего народа. Ибо то, что происходит в какой-то небольшой стране далеко от нас, неким чудесным образом завтра окажет влияние на нас, причем самое серьезное. Когда-то белорусы думали, что могут позволить себе иметь самое туманное представление о том, что происходит в Грузии… Весьма ошибались!
Вчера на одном телеканале сказали примерно следующее: «Мировая журналистика вяло освещает события в Беларуси, потому что ее аудитории неинтересно, что происходит в какой-то небольшой стране». Ну давайте подумаем: разве две тысячи лет назад кого-то по всей Земле интересовало, что происходит в каком-то израильском народе, о существовании которого на большей части земного шара никто и не знал? Но во всяком случае это интересовало одну хананеянку. Возможно, это ее интересовало потому, что дочь ее «жестоко бесновалась»?..

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Ко мне приходит много людей...

Ко мне приходит много людей, и большей частью проблема человека не в том, что он не верит в Бога, а в том, что он не верит в себя. Он не видит никакой ценности в себе, он не видит смысла в себе. И если только удаётся ему передать то, что я, полуслепой, невосприимчивый, тупой, недуховный, могу, несмотря на всё это, видеть в нём образ Божий, что я могу веровать в него, то это может играть решающую роль. И эту роль мы можем играть по отношению друг ко другу, каждый для каждого.

Иногда это принимает очень простую форму, когда человеку говоришь: "Ты себя не видишь, а вот, что я вижу в тебе. Я вижу ум, я вижу сердце, я вижу столько других свойств".

Митрополит Антоний Сурожский

«Потому что тот, кто хочет сберечь свою жизнь, потеряет ее, а кто потеряет свою жизнь ради Меня, тот обретет ее» (Мф 16:25).
Этот удивительный афоризм Иисуса может казаться трудным для понимания, но я всё же полагаю, что людям, которые поняли христианство как таковое, он интуитивно понятен. Более того, в самом этом афоризме заложены некоторые центральные для понимания христианства смыслы.
Я думаю, что первым читателям Евангелия от Матфея этот стих был очень хорошо понятен, ведь читали они его в то время, когда на христиан были воздвигнуты гонения и антихристова имперская власть действительно лишала жизни многих последователей Христа. Современные же христиане, живущие в ситуации, когда никаких гонений нет и за веру умирать не приходится, могут ошибочно подумать, что эти слова уже не могут нести какой-то актуальной для них информации. Однако я утверждаю, что никакие отличия одной эпохи от другой ничего не меняют в универсальном содержании этих слов Христа и, кроме того, без них наше понимание вести Христовой оказалось бы крайне неполным. Ибо в любую эпоху отношение к жизни у людей, далеких от Христа, примерно одинаковое, и в любую эпоху от людей, называющих себя именем Христа, требуется отношение к жизни какое-то другое…
Каково то одинаковое отношение к жизни, которое обычно демонстрируют люди? Дело в том, что, как мне кажется, человеку свойственно относиться к жизни как к собственности и так же свойственно за нее цепляться. И дело не в том, что это якобы актуализируется в каких-то экстремальных обстоятельствах. Это цепляние за жизнь как за собственность проявляется ежедневно в самых простых вещах. Это постоянная озабоченность своим благосостоянием, своим статусом… И можно очень о многом говорить: здоровье, карьера и т.д. и т.п. И хотя никто не думает, что свою жизнь можно «сберечь» на веки вечные, но создается впечатление, что живут именно так, как будто на это надеются.
Кому-то может показаться, что христианство (в том числе и в этих словах евангелия) учит какой-то героической жертвенности или как минимум некоему невероятному аскетизму. Существует мнение, что христианство – это бесконечный набор неосуществимых идеалов. Я же, например, давно считаю, что христианство очень реалистично и лишено всех тех высокопарностей, которое на него навешали люди. Здесь не о героической жертвенности. Здесь просто излагается очень простая истина о том, что жизнь – вовсе не твоя собственность. И сколько за нее не цепляйся – отнюдь не преуспеешь. И подлинное обладание жизнью предполагает нечто иное. Ибо подлинный источник жизни (или источник подлинной жизни) – в Боге. Цепляющийся за жизнь цепляется за ускользающую тень, за вырываемую траву существования. Подлинное бытие неотделимо от Смысла, а Смысл, как известно (или неизвестно), – имя Бога.
Некие экстремальные ситуации могут, однако, оказывать пробуждающее воздействие на наше восприятие библейских текстов. Вдруг оказалось, что обычный белорус поставлен перед выбором: смысл или бессмыслица, правда или ложь, совесть или бессовестность, остаться человеком или не остаться. Слова Христа, записанные евангелистом в иных исторических обстоятельствах, – абсолютно о том же самом. Конечно, кто-то скажет, что те люди, которые сегодня делают выбор в пользу смысла, правды, совести и человечности, делают это зачастую не «ради Христа». Потому что обычно считается, что «ради Христа» – это обязательно что-то религиозное, а следовательно – является уделом людей исключительно религиозных. Разумеется, это не так. Христову весть втиснули в узкие рамки религии, причем явно неудачно. Христова весть – о жизни. О той самой, которую можно обрести или потерять…

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Митрополита Кондрусевича не пускают в Беларусь.

Скорее всего это связано высказываниями и действиями в поддержку протестующих и осуждением насилия со стороны власти

8 июня 1944 года в фашистских застенках священномученик Дитрих Бонхёффер в своем слове «Благословен мир, сотворенный Богом» пишет по поводу Пс 33:20 («Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь») следующее:
«Праведный страдает от мира, неправедный – нет. Праведный страдает от тех вещей, которые для других кажутся само собой разумеющимися и необходимыми. Праведный страдает от несправедливости, от бессмысленности и извращенности событий, происходящих в мире. <…> Праведный познается прежде всего по тому, что он страдает в этом мире. В некотором смысле он привносит в мир чувства Бога. Поэтому он и страдает от мира так, как страдает Бог».
В некоторых христианских сообществах Беларуси в последние десятилетия (и, вероятно, раньше) было принято молиться о «пробуждении». Имелось в виду духовное пробуждение народа. Но это пробуждение, к сожалению, понималось узко и плоско: все должны прийти в НАШУ церковь, в НАШУ религию. Также, к сожалению, вынужден сказать, что те, кто молился подобными молитвами, сами были от подлинного духовного бодрствования довольно далеко. Другое дело, что в этой молитве ничего плохого не было…
Друзья мои, я веду к тому, что мы сегодня видим духовное пробуждение белорусского народа, причем настолько значительное, что не удается провести однозначные параллели ни с какими событиями, известными из нашей истории. Духовное пробуждение имеет самое последнее отношение к подъему религиозности. Боюсь, что подъем религиозности вполне может свидетельствовать не о духовном пробуждении, а о духовных проблемах. Это мне напоминает слова Мф 23:29: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников…». Религиозность зачастую являет собою именно такое строительство гробниц пророков и возведение памятников праведникам, к которым никакого реального отношения эти строители не имеют.
Духовное пробуждение – это СТАТЬ праведником. А, по словам Бонхёффера, это означает начать страдать от несправедливости мира и извращенности событий. Когда нечестивцу кажется, что всё нормально, праведник страдает. Когда над народом плачет только Бог – народу только предстоит пробудиться. А пробудился народ тогда, когда он прозрел и, прозрев, стал плакать от того, что увидел. Это имеет колоссальное значение, которое никак не может умалиться от конкретного поворота исторических событий и уж тем более – от того, какие религиозные формы это пробуждение принимает и принимает ли вообще. От Церкви здесь требуется выполнять свое обычное предназначение, а именно – рассказывать миру свой христианский рассказ, заключающийся в том, что людям угодно творить зло, а Бог это зло обращает в свою победу, ибо «много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь».

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Днес празнуваме паметта на св. Български свещеномъченици, жертви на комунизма и свмчк Александър Мен.
Драгоценен дар пред олтара на Всевишния!

Archbishop Hristo Pissarov of Bulgaria

Лк 6:43-44
«Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый, ибо всякое дерево познаётся по плоду своему, потому что не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника.»
Прочитанные слова Иисуса связываются в евангелиях с темой речи: следующий стих оканчивается еще одним афористичным выражением – «от избытка сердца говорят уста», – а у Матфея соответствующий отрывок связан также и со специфической темой лжепророков (см. Мф 7: 15-18). Я тоже намерен сказать кое-что на тему «уст» и даже в какой-то мере на тему лжепророков. Однако мне кажется, что приведенные замечательные афоризмы о деревьях можно понимать шире. В принципе, здесь ведь говорится о некоей самоочевидности добра и зла: как очевидно то, что на терновнике не вырастет инжир, так же очевидно и то, что зло – это зло, добро – это добро, белое – это белое, черное – это черное. Эта самоочевидность провозглашается нормой. Не будет ошибкой, если мы скажем, что евангельская весть вообще утверждает некую принципиальную невозможность «удачного обмана» относительно всех этих вещей. Как законы логики подразумевают, что ложь в принципе недоказуема, так и учение Христа подразумевает, что существуют в этом мире определенные законы, благодаря которым зло рано или поздно явит себя именно как зло, а добро – как добро. Сколько ни бейся над терновником – инжира он не вырастит.
Однако апокалиптичность и демоничность современной цивилизации проявляются в том, что именно эти фундаментальные законы ставятся под сомнение. Я полагаю, что лозунги из романа Дж. Оруэлла «1984» – «Война – это мир», «Свобода – это рабство», «Незнание – сила» – в наиболее сжатой форме выражают такую попытку поспорить с тем, с чем безнаказанно поспорить нельзя. Напоминаю, что безнаказанно нельзя спорить с законами физики и (как это ни удивительно) с законами логики. В данном же случае мы видим нарушение первого закона логики, то есть закона тождества, который в виде формулы выглядит так: А есть А (или А=А), а вовсе не B, C или D.
Поскольку мы живем именно в этом, «1984-м году», то есть в оруэлловском мире, мы слышим эти лозунги из уст людей, Оруэлла не читавших, причем слышим их практически в дословном воспроизведении. Люди же, читавшие Оруэлла, помнят, что в описанном мире, к сожалению, много страдания. Но главное страдание, как это мне представляется, заключается именно в том, что человеческое сознание пытаются заставить функционировать вопреки тем законам, по которым оно должно функционировать. В результате оно перестает быть самим собой. Если А – это не А, если война – это мир, а свобода – это рабство, то человеческое сознание – уже не человеческое сознание, совесть – уже не совесть, а следовательно – человек уже не человек.
Итак, если говорить не обо всех страданиях нашего мира, а о тех, которые выводят этот мир за рамки подлинно человеческого мира, то для меня, например, страданием является видеть, что есть люди, для которых добро и зло вовсе не самоочевидны. Если перед нами человек, для которого ложь и насилие злом не являются, то наша реакция будет схожа с той, которая рождается при виде физического увечья. Но физическое увечье вызывает обычно или в первую очередь жалость и СО-страдание (но все же страдание!). Моральная же инвалидность, хоть и вызывает или должна вызывать те же чувства, всё же обязательно рождает и некое внутреннее возмущение, которое делает лицезрение данного уродства особенно мучительным.
Ложь и насилие не могут не вызывать органического отторжения, ибо ложь – надругательство над человеческим духом, насилие физическое – надругательство над телом, а насилие моральное – надругательство над душой.
Но как понимать саму возможность существования людей, для которых все перечисленное оказывается приемлемым и даже вызывает в них желание всё сие оправдывать и защищать? Попробую поделиться своими весьма несовершенными соображениями на этот счет.

Во-первых, как мне кажется, при всей своей противоестественности ложь и насилие неотъемлемы от бытия грехопадшего человека. Иными словами, в неких ограниченных «дозах» они присутствуют чуть ли не в каждодневной нашей реальности. И мы готовы оправдать некую незаметную ложь (и вполне привычно ее допускаем) какими-то соображениями, какими-то более или менее высокими целями. То же самое – с насилием. А ведь и его мы вполне допускаем в каких-то незаметных для нас «дозах». Например, привычные механизмы манипуляции по отношению к ближним уже есть такое насилие. Однако когда ложь и насилие становятся законами существования общества (а в оруэлловском мире они ими становятся), то здесь здоровое сознание восстает. Это тот случай, когда наше небольшое «бревно» в глазу уж очень явно меркнет перед «сучком» в глазу государственной машины, ибо «сучок» оказывается уж совсем каким-то немаленьким, ведь и государственная машина по своим возможностям значительно отличается от обычных, «частных» человеческих возможностей в нашей «бытовой» лжи и в нашем «бытовом» насилии. А вот нездоровое сознание диктует совершенно иные выводы. Нездоровое сознание смекает: раз это делает государство, то оно право, ибо государство – это сила. А у кого сила – у того и правда. И не будем напрасно насмехаться над этой логикой. Это нормальная логика для людей, которым гораздо комфортнее переложить бремя и нравственной оценки, и вообще всякого мышления на что-то или кого-то, кто «сильнее». К сожалению, им невдомек, что оное бремя вообще переложить нельзя по определению.
Во-вторых, как мы способны оправдывать свою маленькую ложь и свое маленькое насилие некими высшими целями, так и рассматриваемое нездоровое сознание способно оправдывать глобальную ложь и глобальное насилие тоже какими-то целями. Но здесь, увы, не срабатывают чисто математические механизмы. Ведь глобальную ложь и глобальное насилие следовало бы оправдывать глобальным счастьем, а оное больное сознание по понятным причинам вынуждено их оправдывать всего лишь некими невнятными категориями типа пресловутой и печально известной «стабильности» (не будем пытаться понять, что под ней подразумевается). Таким образом, больное сознание демонстрирует всю степень своей поврежденности: если невнятными категориями оправдывается самая циничная ложь и самое извращенное насилие, то ни о каком личностном здоровье его носителей речи идти не может.
Наконец, в-третьих, никто не отменял такого простого механизма, как игнорирование реальности. Если она некомфортна, ее можно просто не замечать. Иными словами, «нет никакой лжи и нет никакого насилия». То есть рабство – это свобода, а война – это мир. И это принимается совершенно свободно, а отнюдь не под пытками. Но игнорирование реальности – это выпадение из реальности. То есть люди сами выводят себя из сферы «нормального». Добровольный диагноз, собственно говоря…
Все эти мрачные механизмы, однако, я разбирал не ради них самих. Сегодня слишком очевидно, что носители этих нездоровых способов мировосприятия оказались в отдельно взятой стране в меньшинстве. А это слишком важный факт, чтобы его вынести за скобки. Это слишком яркий свет, чтобы не заметить его во тьме. Свет всего лишь одной свечи виден с расстояния более 2,5 километра. А Христос, как мы знаем, говорил: «Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф 5:14). Лжепророки могут сколько угодно говорить, что белое – это черное. Такова их задача, а нам никто не обещал, что лжепророки исчезнут. В апокалиптическую эпоху они не только не исчезают, но тут им самое место. Однако «свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:5).

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Паколькі актуалізавалася тэма пераходу з адной канфесіі ў другую, выкажу сваё бачанне. Яно не будзе супадаць з афіцыйнымі пазіцыямі тых канфесій, для якіх сёння само гэтае пытанне стала актуальным...

Паколькі актуалізавалася тэма пераходу з адной канфесіі ў другую, выкажу сваё бачанне. Яно не будзе супадаць з афіцыйнымі пазіцыямі тых канфесій, для якіх сёння само гэтае пытанне стала актуальным, таму калі камусьці патрэбна іх афіцыйнае бачанне – можаце далей не чытаць.
Дарэчы, пра афіцыйнасць. Адна атэістка казала: «Калі я і пайду ў царкву, то ў афіцыйную». Навошта прыходзіць у царкву людзям, далёкім ад Хрыста, – пытанне цікавае… Для савецкага чалавека (я кажу пра сённяшняга савецкага чалавека, які нікуды не падзеўся) царква сапраўды можа быць аналагам палітычнай партыі ці канторай па аказанні рэлігійных паслуг. Праўда, мне здаецца, што царква не абавязана абслугоўваць запатрабаванні нашых палітычных прыхільнасцей, нават калі яны самыя расцудоўныя. Што ж да канторы па аказанні паслуг, то тут праблема заключаецца ў неадрозненні Царквы (з вялікай літары) ад рэлігійнай арганізацыі (якая сапраўды гэтыя паслугі робіць). Адносіны паміж Царквой і рэлігійнай арганізацыяй могуць быць наступныя: рэлігійная арганізацыя як база для Царквы; рэлігійная арганізацыя як структура, ад Царквы аўтаномная (у гэтым разе яна выкарыстоўвае імя Царквы, не будучы ёй тоеснай); рэлігійная арганізацыя як вораг Царквы. Пры гэтым Царква як мінімум тэарэтычна можа існаваць без рэлігійнай арганізацыі.
Са сказанага яўна вынікае тое, што сапраўднымі каштоўнасцямі будуць прыналежнасць Хрысту і сам факт таго, што Царква (як Царква, а не як рэлігійная арганізацыя, што называецца яе імем) ёсць. Проста ЁСЦЬ. Адпаведна хрысціянін будзе менш заклапочаны пытаннямі канфесійнай прыналежнасці, а больш – пытаннямі пра тое, ці належыць ён Хрысту і Царкве (з вялікай літары).
Сустрэча з Хрыстом сапраўды (як гэта ні дзіўна) можа пабудзіць чалавека да ВЫХАДУ з пэўнай рэлігійнай арганізацыі (у тым ліку канфесіі) – калі аказваецца, што прыналежнасць да яе адчуваецца як непрымальная з маральных прычын. А вось ці абавязкова гэта павінна цягнуць за сабой пошукі нейкай «лепшай» канфесіі – пытанне для мяне рытарычнае.
Мой заклік просты: 1) шукаць Хрыста; 2) ствараць Царкву сваім жыццём – у нейкай сувязі з рэлігійнай арганізацыяй, або без яе.
З гэтым звязана неабходнасць пераасэнсавання як Царквы, так і канфесійнасці. Царкву ёсць сэнс разумець не як арганізацыю, а як суполку людзей, якія маюць рэальныя (а не намінальныя) стасункі паміж сабой і з Хрыстом. А канфесіі трэба ўспрымаць тым, чым яны ёсць, – багатымі музеямі тых ці іншых эпох з гісторыі хрысціянства. Мая пазіцыя – пазіцыя постканфесійнага хрысціяніна, што азначае разуменне абмежаванасці любой канфесіі і бессэнсоўнасці пошукаў «правільнай» канфесіі. Тым больш я не магу вітаць, калі людзі выбіраюць чамусьці паміж дзвюма канфесіямі, не маючы ніякага сур’ёзнага ўяўлення пра дагматыку абедзвюх. І не магу вітаць, калі выбіраюць паміж дзвюма, хаця іх больш за 30 тысяч. Гэта вельмі падобна да пазіцыі той атэісткі.
Гэта добра, што гістарычная сітуацыя прымушае хрысціян задумвацца над сваёй царкоўнасцю, але было б сумна бачыць, што мы зноў прыходзім да рашэнняў прымітыўных і павярхоўных. Змена канфесіі – рашэнне, якое мае права на існаванне, але для сур’ёзнага верніка яўна недастатковае для вырашэння фундаментальных пытанняў уласнай царкоўнасці і ўвогуле веры.

св. Алесь Дуброўскі Th.D.