Ведь христиане ни местом жительства, ни языком, ни обычаями не отличаются от прочих людей, поскольку не обитают в особых городах, не пользуются неким отличным от других наречием и не имеют своеобразного образа жизни. У них нет никакого учения подобного рода, которое было бы изобретено по замыслу и стараниями суетных людей, и привержены они не человеческим идеям, как некоторые.
Но христиане, населяя города эллинские и варварские, кому как довелось, и следуя обычаям соотечественников в одежде, пище и остальном быту, показывают при этом удивительное и, по общему мнению, необъяснимое устроение своей внутренней жизни:
живут на родине, но как иноземцы;
участвуют во всем, как граждане, и все терпят, как пришельцы;
всякая чужбина им – родина и всякая родина – чужбина;
женятся, как и все, и детей рождают, но родив, не бросают;
трапезу устраивают общую, но не всеобщую ;
плотью обладают, но не по плоти живут;
на земле обитают, но отечество их на небе;
подчиняются установленным законам и собственной жизнью превосходят законы; любят всех, и всеми гонимы;
не знаемы, но и судимы;
умерщвляемы, но и оживляемы;
нищенствуют, и многих обогащают;
во всем нуждаются и всем изобилуют;
бесчестят их, и в бесчестии прославляются;
злословят их, и в злословии праведность их открывается;
бранят их, а они благословляют;
издеваются над ними, а они почтительны;
творят добро, и как злодеи, казнимы;
казнимы, и радуются казни, как новой жизни .
Иудеи с ними воюют как с иноплеменниками и эллины их преследуют, но не имеют ненавистники назвать причину вражды.
Короче говоря, что в теле душа, то в мире христиане.»
Анонимное послание к Диогнету. Перевод Андрея Десницкого
Но христиане, населяя города эллинские и варварские, кому как довелось, и следуя обычаям соотечественников в одежде, пище и остальном быту, показывают при этом удивительное и, по общему мнению, необъяснимое устроение своей внутренней жизни:
живут на родине, но как иноземцы;
участвуют во всем, как граждане, и все терпят, как пришельцы;
всякая чужбина им – родина и всякая родина – чужбина;
женятся, как и все, и детей рождают, но родив, не бросают;
трапезу устраивают общую, но не всеобщую ;
плотью обладают, но не по плоти живут;
на земле обитают, но отечество их на небе;
подчиняются установленным законам и собственной жизнью превосходят законы; любят всех, и всеми гонимы;
не знаемы, но и судимы;
умерщвляемы, но и оживляемы;
нищенствуют, и многих обогащают;
во всем нуждаются и всем изобилуют;
бесчестят их, и в бесчестии прославляются;
злословят их, и в злословии праведность их открывается;
бранят их, а они благословляют;
издеваются над ними, а они почтительны;
творят добро, и как злодеи, казнимы;
казнимы, и радуются казни, как новой жизни .
Иудеи с ними воюют как с иноплеменниками и эллины их преследуют, но не имеют ненавистники назвать причину вражды.
Короче говоря, что в теле душа, то в мире христиане.»
Анонимное послание к Диогнету. Перевод Андрея Десницкого
Перевод песни на стихи Дитриха Бонхёффера:
Во власти добрых сил, хранящих вечность,
Что берегут и утешают нас,
пусть будут наши дни, как бесконечность,
И новый год приходит в добрый час.
Чудесно силами добра укрыты,
Спокойно мы в грядущее глядим,
Бог среди нас и вечером и утром,
Мы каждый новый день встречаем с Ним.
Во власти добрых сил, не зная страха,
Мы верим: Солнца свет не скроет тень,
Ведь с нами Бог — вчера, сегодня, завтра,
И каждый новый час и новый день.
И даже если тяжесть дней прошедших
Душе твоей покоя не даёт,
Знай — ты средь многих, благодать нашедших,
Средь тех, кто в сердце с Господом живёт.
Мой Бог, когда Ты нам подносишь чашу,
Что до краёв страданием полна,
Мы принимаем с ней спасенье наше,
И дар любви Твоей мы пьём до дна.
В Тебе — и радость жизни, и блаженство,
Всё счастье мира нам дано в Тебе,
Пусть мы так далеки от совершенства,
Ты — свет для душ, блуждающих во тьме.
Давайте же зажжём сегодня свечи,
Чтоб свет любви Христа нас озарил,
Мы вместе в этот день и в этот вечер,
Господь нас навсегда соединил.
Умолкнут звуки, ночь расправит крылья,
Застынет мир, невидим в тишине,
Но вечно славить нам Твоё всесилье,
Вовеки — в небесах и на земле.
Во власти добрых сил, хранящих вечность,
Что берегут и утешают нас,
пусть будут наши дни, как бесконечность,
И новый год приходит в добрый час.
Чудесно силами добра укрыты,
Спокойно мы в грядущее глядим,
Бог среди нас и вечером и утром,
Мы каждый новый день встречаем с Ним.
Во власти добрых сил, не зная страха,
Мы верим: Солнца свет не скроет тень,
Ведь с нами Бог — вчера, сегодня, завтра,
И каждый новый час и новый день.
И даже если тяжесть дней прошедших
Душе твоей покоя не даёт,
Знай — ты средь многих, благодать нашедших,
Средь тех, кто в сердце с Господом живёт.
Мой Бог, когда Ты нам подносишь чашу,
Что до краёв страданием полна,
Мы принимаем с ней спасенье наше,
И дар любви Твоей мы пьём до дна.
В Тебе — и радость жизни, и блаженство,
Всё счастье мира нам дано в Тебе,
Пусть мы так далеки от совершенства,
Ты — свет для душ, блуждающих во тьме.
Давайте же зажжём сегодня свечи,
Чтоб свет любви Христа нас озарил,
Мы вместе в этот день и в этот вечер,
Господь нас навсегда соединил.
Умолкнут звуки, ночь расправит крылья,
Застынет мир, невидим в тишине,
Но вечно славить нам Твоё всесилье,
Вовеки — в небесах и на земле.
Чернокожий Иисус
Я не был последователем Black Lives Matter. Не был потому, что 1) не находил это актуальным для своего культурного контекста; 2) был крайне обескуражен теми формами, которые это принимает, а формы эти действительно поражают всякое воображение; 3) я крайне скептически отношусь к идеологизированным движениям, к расхожим лозунгам и всем подобным вещам ввиду их абстрактности, амбивалентности, иррациональности и малосодержательности. Но когда сталкиваешься с конкретикой, с какой-либо чуть-чуть более близкой тебе ситуацией, пытаешься в понятных тебе категориях осмыслить происходящее. Столкнулся я несколько неожиданно: набрел на компанию христиан, захотевших поглумиться над англиканской церковью, которая всего лишь решила вывесить картину «Тайной вечери» с изображением чернокожего Иисуса. Глумление происходило в традициях дремучего постсоветского непуганого неопротестантского фундаментализма: англиканская церковь называлась «вообще не церковью», «угождающей миру», «подменяющей Иисуса» и прочее и прочее. К англиканской церкви я отношусь с большим уважением, и это примитивное глумление вызвало во мне крайнее отвращение. С той субкультурой, которая вообще способна породить и породила подобное глумление, я порвал уже давно. Нужно иметь самые странные и примитивные представления, чтобы продуцировать такое злобствование из-за того, что на какой-то картине Иисус имеет «непривычные» черты. И это отнюдь не мелочи. Это свидетельство некоей глубинной прогнившести той религиозной идеологии, которая подобное порождает.
Я видел и раньше изображения Иисуса, выходящие за рамки «европейского восприятия». Мне очень понравились соответствующие произведения изобразительного искусства в восточном стиле (Япония, Китай). Но интересно здесь то, что чернокожего Иисуса начали изображать отнюдь не в XXI веке, а гораздо раньше. Невозможно понять, как это может вызвать потоки брани у человека мыслящего. Если христианство верит в Боговоплощение, а также в подлинное присутствие Христа в мире, в том числе в ближнем (что непосредственно вытекает из библейских текстов), то следует с понимаем относиться к тому, что разные культуры воспринимают Его образ через свои призмы. Собственно, в богословии всегда происходило так и только так. Невозможно понять, как это может опровергнуть тот факт, что земной Иисус был евреем, представителем своего времени и своей культуры. Во всяком случае, европейцы никогда не впадали в истерику из-за того, что веками Христа изображали с абсолютно европейскими чертами лица.
Итак, я утверждаю, что именно духовные проблемы определенных христианских субкультур лежат в основе нездоровой реакции на вещи очень простые и имеющие абсолютно понятные истоки в самой сути христианской веры. В связи с описанной выше реакцией на картину с чернокожим Иисусом в одной христианской компании я отреагировал резко и навлек на себя, в свою очередь, соответствующие потоки брани. На самом деле я все реже и реже проявляю какие-либо реакции в ответ на дикий примитив и мракобесие в поведении людей, называющих себя христианами, но отнюдь не могу обещать, что смогу полностью воздерживаться от того, чтобы категорично высказывать свое несогласие с тем, что меня возмущает. А это всё я написал в качестве объяснения для тех людей, которые, возможно, чего-то не поняли в моем поведении. (А.Дубровский)
Я не был последователем Black Lives Matter. Не был потому, что 1) не находил это актуальным для своего культурного контекста; 2) был крайне обескуражен теми формами, которые это принимает, а формы эти действительно поражают всякое воображение; 3) я крайне скептически отношусь к идеологизированным движениям, к расхожим лозунгам и всем подобным вещам ввиду их абстрактности, амбивалентности, иррациональности и малосодержательности. Но когда сталкиваешься с конкретикой, с какой-либо чуть-чуть более близкой тебе ситуацией, пытаешься в понятных тебе категориях осмыслить происходящее. Столкнулся я несколько неожиданно: набрел на компанию христиан, захотевших поглумиться над англиканской церковью, которая всего лишь решила вывесить картину «Тайной вечери» с изображением чернокожего Иисуса. Глумление происходило в традициях дремучего постсоветского непуганого неопротестантского фундаментализма: англиканская церковь называлась «вообще не церковью», «угождающей миру», «подменяющей Иисуса» и прочее и прочее. К англиканской церкви я отношусь с большим уважением, и это примитивное глумление вызвало во мне крайнее отвращение. С той субкультурой, которая вообще способна породить и породила подобное глумление, я порвал уже давно. Нужно иметь самые странные и примитивные представления, чтобы продуцировать такое злобствование из-за того, что на какой-то картине Иисус имеет «непривычные» черты. И это отнюдь не мелочи. Это свидетельство некоей глубинной прогнившести той религиозной идеологии, которая подобное порождает.
Я видел и раньше изображения Иисуса, выходящие за рамки «европейского восприятия». Мне очень понравились соответствующие произведения изобразительного искусства в восточном стиле (Япония, Китай). Но интересно здесь то, что чернокожего Иисуса начали изображать отнюдь не в XXI веке, а гораздо раньше. Невозможно понять, как это может вызвать потоки брани у человека мыслящего. Если христианство верит в Боговоплощение, а также в подлинное присутствие Христа в мире, в том числе в ближнем (что непосредственно вытекает из библейских текстов), то следует с понимаем относиться к тому, что разные культуры воспринимают Его образ через свои призмы. Собственно, в богословии всегда происходило так и только так. Невозможно понять, как это может опровергнуть тот факт, что земной Иисус был евреем, представителем своего времени и своей культуры. Во всяком случае, европейцы никогда не впадали в истерику из-за того, что веками Христа изображали с абсолютно европейскими чертами лица.
Итак, я утверждаю, что именно духовные проблемы определенных христианских субкультур лежат в основе нездоровой реакции на вещи очень простые и имеющие абсолютно понятные истоки в самой сути христианской веры. В связи с описанной выше реакцией на картину с чернокожим Иисусом в одной христианской компании я отреагировал резко и навлек на себя, в свою очередь, соответствующие потоки брани. На самом деле я все реже и реже проявляю какие-либо реакции в ответ на дикий примитив и мракобесие в поведении людей, называющих себя христианами, но отнюдь не могу обещать, что смогу полностью воздерживаться от того, чтобы категорично высказывать свое несогласие с тем, что меня возмущает. А это всё я написал в качестве объяснения для тех людей, которые, возможно, чего-то не поняли в моем поведении. (А.Дубровский)
Вышел сеятель сеять
Мф 13:1-23
Что может быть проще притчи о сеятеле? Тем более что Иисус сам ее истолковал…
Однако здесь обманчивая простота. Во-первых, у притчи довольно сложный контекст. Во-вторых, даже данное Иисусом истолкование не гарантирует, что притчу мы поймем во всей ее глубине. А мне кажется, что мы ее упрощаем, а ее смысл сужаем.
Сначала скажем о сложности контекста (хотя здесь скажем об этом лишь кратко и только в одном аспекте). Между притчей и ее истолкованием есть вопрос учеников и ответ Иисуса: «И, приступив, ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им? Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано. Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет. Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют; и сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: “слухом услышите – и не уразумеете, и глазами смотреть будете – и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их”. Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат, ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали».
Понимаем ли мы ответ Иисуса? Ведь он сам весьма загадочен. Но удивительно здесь то, что этот ответ очень глубок, очень тонок и, кроме того, практически полностью совпадает с тем ответом, который могла бы дать, например, современная культурология на вопрос о том, зачем вообще говорится притча. Дело в том, что культура имеет ровно два языка – язык образный и язык понятийный. Образный язык предназначен для всех, понятийный – для «избранных», ибо им вообще мало кто овладевает. Но ведь это почти в точности совпадает с ответом Иисуса! Притчи – для тех, кому чего-то «не дано», кто «не разумеет». Не разумеет, зато воспринимает. Притчу нельзя не воспринять. Слыша ее, человек «входит» в рассказ и даже выбирает для себя в этом рассказе определенную роль (как и в этой притче предложено практически исчерпывающее количество ролей). Разумеется, это не значит, что каждый сможет притчу истолковать. Именно поэтому ученикам ее толкует Иисус. Дело в том, что язык образов хоть и универсален (воспринимаем всеми), но при этом допускает как множество истолкований, так и возможность того, что никакого адекватного истолкования вообще не удастся найти. И такую возможность Иисус тоже проговорил: «слухом услышите – и не уразумеете».
А вот понятийный язык, хоть и сложен, но уж если дает какое-то понимание, то возможность инотолкования практически отсутствует. Это однозначный язык или почти однозначный.
Объяснение, данное Иисусом, почему он использует притчи, очень глубоко и очень точно: язык притчи позволяет НЕЧТО услышать ВСЕМ, но при этом те, кто НЕ ДОЛЖЕН понять, этого понимания будут лишены. Это как бы тот приговор, который они сами же и заслужили.
Однако мы сказали, что и толкование притчи, данное Иисусом ученикам, не гарантирует, что мы сегодня эту притчу понимаем во всей ее глубине.
Я полагаю, что нас несколько сбивают слова «ко всякому, слушающему слово о Царствии…». Нам кажется, что семя – это просто «религиозная проповедь», ибо мы ошибочно привыкли понимать Царствие Небесное в очень «религиозном» смысле. Разумеется, следует напомнить, что центр провозвестия Христа – Царство Божье (названное «Небесным» только в Евангелии от Матфея, где «Небеса» – просто благочестивая еврейская замена слова «Бог»). Разумеется, далее, следует напомнить, что весть Христа о том, что это Царство близко, действительно означает не что иное, как то, что Бог близко (а вовсе не далеко, как, в сущности, человек как таковой вообще привык думать). Но из этого вовсе не следует делать вывода о том, что здесь мы имеем дело с проповедью «религии».
Чтобы лучше понять этот момент, обратимся вообще к характеру образности евангельских притч. Следует подчеркнуть две особенности этой образности.
Мф 13:1-23
Что может быть проще притчи о сеятеле? Тем более что Иисус сам ее истолковал…
Однако здесь обманчивая простота. Во-первых, у притчи довольно сложный контекст. Во-вторых, даже данное Иисусом истолкование не гарантирует, что притчу мы поймем во всей ее глубине. А мне кажется, что мы ее упрощаем, а ее смысл сужаем.
Сначала скажем о сложности контекста (хотя здесь скажем об этом лишь кратко и только в одном аспекте). Между притчей и ее истолкованием есть вопрос учеников и ответ Иисуса: «И, приступив, ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им? Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано. Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет. Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют; и сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: “слухом услышите – и не уразумеете, и глазами смотреть будете – и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их”. Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат, ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали».
Понимаем ли мы ответ Иисуса? Ведь он сам весьма загадочен. Но удивительно здесь то, что этот ответ очень глубок, очень тонок и, кроме того, практически полностью совпадает с тем ответом, который могла бы дать, например, современная культурология на вопрос о том, зачем вообще говорится притча. Дело в том, что культура имеет ровно два языка – язык образный и язык понятийный. Образный язык предназначен для всех, понятийный – для «избранных», ибо им вообще мало кто овладевает. Но ведь это почти в точности совпадает с ответом Иисуса! Притчи – для тех, кому чего-то «не дано», кто «не разумеет». Не разумеет, зато воспринимает. Притчу нельзя не воспринять. Слыша ее, человек «входит» в рассказ и даже выбирает для себя в этом рассказе определенную роль (как и в этой притче предложено практически исчерпывающее количество ролей). Разумеется, это не значит, что каждый сможет притчу истолковать. Именно поэтому ученикам ее толкует Иисус. Дело в том, что язык образов хоть и универсален (воспринимаем всеми), но при этом допускает как множество истолкований, так и возможность того, что никакого адекватного истолкования вообще не удастся найти. И такую возможность Иисус тоже проговорил: «слухом услышите – и не уразумеете».
А вот понятийный язык, хоть и сложен, но уж если дает какое-то понимание, то возможность инотолкования практически отсутствует. Это однозначный язык или почти однозначный.
Объяснение, данное Иисусом, почему он использует притчи, очень глубоко и очень точно: язык притчи позволяет НЕЧТО услышать ВСЕМ, но при этом те, кто НЕ ДОЛЖЕН понять, этого понимания будут лишены. Это как бы тот приговор, который они сами же и заслужили.
Однако мы сказали, что и толкование притчи, данное Иисусом ученикам, не гарантирует, что мы сегодня эту притчу понимаем во всей ее глубине.
Я полагаю, что нас несколько сбивают слова «ко всякому, слушающему слово о Царствии…». Нам кажется, что семя – это просто «религиозная проповедь», ибо мы ошибочно привыкли понимать Царствие Небесное в очень «религиозном» смысле. Разумеется, следует напомнить, что центр провозвестия Христа – Царство Божье (названное «Небесным» только в Евангелии от Матфея, где «Небеса» – просто благочестивая еврейская замена слова «Бог»). Разумеется, далее, следует напомнить, что весть Христа о том, что это Царство близко, действительно означает не что иное, как то, что Бог близко (а вовсе не далеко, как, в сущности, человек как таковой вообще привык думать). Но из этого вовсе не следует делать вывода о том, что здесь мы имеем дело с проповедью «религии».
Чтобы лучше понять этот момент, обратимся вообще к характеру образности евангельских притч. Следует подчеркнуть две особенности этой образности.
Во-первых, она абсолютна не «религиозна». «Священники», «левиты» и т. п. там появляются вообще крайне редко. Гораздо чаще эта образность бытовая. Это некие образы из жизни пастухов, земледельцев (как в данном случае) и вообще очень простых людей. А это значит, что эта образность универсальна. Она вовсе не сигнализирует слушателю, что его вводят в некую специфически религиозную сферу. Наоборот! Она буквально кричит о том, что речь идет О ЖИЗНИ КАК ТАКОВОЙ.
Во-вторых, при всем своем бытовом характере эта образность постоянно перекликается с текстами Ветхого Завета, ссылается на него. Например, ведь и Бог как земледелец, нечто сеющий, нечто взращивающий, – достаточно узнаваемый ветхозаветный образ. Иными словами, образность евангельских притч как бы отсылает слушателя к смыслам «древним», то есть извечным, то есть (по большому счету) известным. Отсылает к той древности, в которой никто не отделял смыслы «религиозные» от всех прочих.
Исходя из этих двух тезисов, я хочу сказать, что не следует думать, что в притче о сеятеле речь идет о «религиозной проповеди» и «религиозной реакции» на нее. Речь там идет о смыслах вечных, универсальных, чрезвычайно жизненных и о столь же обычных жизненных реакциях на них. Эти модели поведения («слушающий и не разумеющий», «непостоянный», «озабоченный веком сим и обольщенный богатством», «слышащий и разумеющий») – это не модели реакции на «христианскую проповедь». Это модели жизни людей как таковых. Эти модели были актуальны и задолго до Иисуса. Если бы Иисус хотел предложить выбор «стань религиозным или стань нерелигиозным», «ходи в церковь или не ходи в церковь», потребовалась бы какая-то иная притча.
Вот еще одно важное наблюдение: многие справедливо замечают, что сеятель вообще не обращает внимание на то, куда он бросает зерно. Это даже может казаться неразумным поведением. Зачем бросать зерно «при дороге», или «на места каменистые», или «в терние»? Но это лишний раз подчеркивает, что речь идет о «Слове» не как о средоточии «религиозных смыслов» (которые на самом деле никакой универсальностью вовсе не обладают), а как о средоточии смыслов предвечных и доступных представителям всех эпох и всех культур. Это «Слово», которое сеется везде и всегда. Конечно, Иисус мог подразумевать под сеятелем и себя, но все прочие рассмотренные факторы говорят за то, что как минимум в первую очередь под сеятелем понимается сам Бог. Сравним: «…посмотрите на нивы, как они побелели…» (Ин 4:35); «…жатвы много, а делателей мало…» (Мф 9:37). Для Иисуса его время – скорее время жатвы, а вовсе не сеяния. Всё давно посеяно! Истины Божьи никогда ни от кого сокрыты не были. Говоря словам Павла, «что можно знать о Боге» (Рим 1:19) – ни от кого не сокрыто. Но я подчеркиваю: то знание о Боге, которое я подразумеваю, это не знание религиозное (иначе тот же Павел противоречил бы себе, ведь он прекрасно знал, что языческая религия и религия иудейская – разные вещи). Я подразумеваю то знание, которое продуцирует те самые жизненные модели, о которых мы говорили. Всегда, в любую эпоху, в любой культуре можно жить «не разумея» (не думая), можно жить ради богатства и забот «века сего», можно жить, «не имея в себе корня», а можно жить осознанно.
Во-вторых, при всем своем бытовом характере эта образность постоянно перекликается с текстами Ветхого Завета, ссылается на него. Например, ведь и Бог как земледелец, нечто сеющий, нечто взращивающий, – достаточно узнаваемый ветхозаветный образ. Иными словами, образность евангельских притч как бы отсылает слушателя к смыслам «древним», то есть извечным, то есть (по большому счету) известным. Отсылает к той древности, в которой никто не отделял смыслы «религиозные» от всех прочих.
Исходя из этих двух тезисов, я хочу сказать, что не следует думать, что в притче о сеятеле речь идет о «религиозной проповеди» и «религиозной реакции» на нее. Речь там идет о смыслах вечных, универсальных, чрезвычайно жизненных и о столь же обычных жизненных реакциях на них. Эти модели поведения («слушающий и не разумеющий», «непостоянный», «озабоченный веком сим и обольщенный богатством», «слышащий и разумеющий») – это не модели реакции на «христианскую проповедь». Это модели жизни людей как таковых. Эти модели были актуальны и задолго до Иисуса. Если бы Иисус хотел предложить выбор «стань религиозным или стань нерелигиозным», «ходи в церковь или не ходи в церковь», потребовалась бы какая-то иная притча.
Вот еще одно важное наблюдение: многие справедливо замечают, что сеятель вообще не обращает внимание на то, куда он бросает зерно. Это даже может казаться неразумным поведением. Зачем бросать зерно «при дороге», или «на места каменистые», или «в терние»? Но это лишний раз подчеркивает, что речь идет о «Слове» не как о средоточии «религиозных смыслов» (которые на самом деле никакой универсальностью вовсе не обладают), а как о средоточии смыслов предвечных и доступных представителям всех эпох и всех культур. Это «Слово», которое сеется везде и всегда. Конечно, Иисус мог подразумевать под сеятелем и себя, но все прочие рассмотренные факторы говорят за то, что как минимум в первую очередь под сеятелем понимается сам Бог. Сравним: «…посмотрите на нивы, как они побелели…» (Ин 4:35); «…жатвы много, а делателей мало…» (Мф 9:37). Для Иисуса его время – скорее время жатвы, а вовсе не сеяния. Всё давно посеяно! Истины Божьи никогда ни от кого сокрыты не были. Говоря словам Павла, «что можно знать о Боге» (Рим 1:19) – ни от кого не сокрыто. Но я подчеркиваю: то знание о Боге, которое я подразумеваю, это не знание религиозное (иначе тот же Павел противоречил бы себе, ведь он прекрасно знал, что языческая религия и религия иудейская – разные вещи). Я подразумеваю то знание, которое продуцирует те самые жизненные модели, о которых мы говорили. Всегда, в любую эпоху, в любой культуре можно жить «не разумея» (не думая), можно жить ради богатства и забот «века сего», можно жить, «не имея в себе корня», а можно жить осознанно.
Над всеми историческими отличиями одной эпохи от другой, в том числе над всеми отличиями эпохи Иисуса от нашей, остается неизменным призыв к человеку жить осознанно. Вероятно, можно сказать, что этот призыв звучит из уст того Сеятеля, который сотворил человека человеком, то есть существом, осознающим себя самого. Мы уничижаем христианство, если мыслим его как просто религию, противопоставляемую всем прочим (или пусть даже не противопоставляемую, а просто «одну из»). Довольно затруднительно сегодня представить Христа как основателя такой «новой религии», пришедшим провозгласить «новые догматы». Я понимаю, что из прочтения только одной притчи, вероятно, не следуют столь глобальные выводы о христианстве как таковом… Но в целом гораздо более похоже на правду, что то вечное, что есть в вести Христовой, есть просто акцент на предвечном призыве к человеку быть человеком, проживать свою жизнь осмысленно, делать жизненный выбор разумно. Это не значит, что такие слова позволяют представить христианскую весть как нечто тривиальное. Но парадокс в том, что «извечные истины» вообще, как это ни удивительно, просты. Христианство претендует не на изощренную оригинальность содержания. Оно претендует просто на воплощенность и «прожитость» этих истин в судьбе Христа и на возможность для человека прожить эти истины во Христе.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Земное Небесное Царство
Мф 13:24-43
Притча о пшенице и плевелах, притча о горчичном зерне и притча о закваске имеют один общий мотив, который можно не заметить. Это мотив ожидания: нужно ждать, пока тесто вскиснет, пока дерево вырастет и, разумеется, нужно ждать, пока наступит «кончина века», чтобы плевелы были выполоты. Но ожидание есть там, где есть время, а время есть в нашей земной реальности. В очередной раз мы сталкиваемся с тем, что должно приводить в тупик незадачливого современного читателя, думающего, что Царство Небесное – синоним «небес». Разумеется, никакой не синоним. Царство Небесное (то есть, конечно же, Царство Божье) – это царство именно земное и никакое другое. Даже без нашего замечания о мотиве ожидания вполне очевидно, но «посеять плевелы» на небесах никакой дьявол отнюдь не может.
В свете обозначенной темы интересно то, что Царство Небесное (как его проповедует Иисус) действительно удивительным образом «встраивается» в земную реальность. «Встраивается» настолько, что, например, домовладыку из первой притчи совершенно не смущают выросшие сорняки. Смущают они слуг. И это тонкий момент. Господа действительно не смущает то, что смущает людей. Иными словами, Господа не смущает РЕАЛЬНОСТЬ. Это мы, люди, с реальностью зачастую не можем смириться. И мы воистину бросаемся на некую прополку, когда этого делать совершенно не надо.
Вторая истина о Царстве, вытекающая из данных трех притч, заключается в том, что при всей его «встроенности» в земную реальность оно остается неподвластным человеку, а по большому счету и непостижимым для него. Первая притча говорит об этом наиболее ярко, но и остальные две имеют в себе эту мысль. Тесто вскисает без усилий человека и непостижимым для него образом. То же самое можно сказать о вырастании дерева из горчичного зерна. Правильность такого восприятия этих притч подтверждается сопоставлением с Евангелием от Марка, где в 4-й главе притча о горчичном зерне приводится после удивительной притчи о семени, которое растет «само», а как оно растет – человек «не знает», ибо «земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе…» (Мк 4:26-29).
Царство Бога, хотя это странно для многих христиан, имеет не такое уж очевидное отношение к нашим благочестивым усилиям. В том-то и дело, что, будучи «близким», то есть воистину пришедшим на землю, в нашу реальность, оно остается БОЖЬИМ. И запрет вырывать сорняки весьма красноречив. Человек очень самоуверен в своей способности отличать пшеницу от сорняков, то есть добро от зла, и, следовательно, очень самоуверен в своей значимости для «строительства» Царства Божьего. На самом же деле оно гораздо более Божье, чем мы думаем. Его подлинное торжество – не результат наших усилий. А усилия людей наивных и неосторожных в своем рвении скорее идут вразрез с таинственными замыслами Бога.
Два изложенных соображения могут напомнить нам, что Царство Божье как центральный образ провозвестия Иисуса – понятие глубокое, динамичное, сложное, взывающее больше к вере и духовной зрячести, чем к чисто человеческой готовности всё сделать своими руками и своими силами. Образ Царства Божьего несводим к плоской программе, социальной концепции и т. п. и требует чуткого отношения к той божественной реальности, которая при всей своей близости к судьбе человечества остается до конца не постижимой.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Мф 13:24-43
Притча о пшенице и плевелах, притча о горчичном зерне и притча о закваске имеют один общий мотив, который можно не заметить. Это мотив ожидания: нужно ждать, пока тесто вскиснет, пока дерево вырастет и, разумеется, нужно ждать, пока наступит «кончина века», чтобы плевелы были выполоты. Но ожидание есть там, где есть время, а время есть в нашей земной реальности. В очередной раз мы сталкиваемся с тем, что должно приводить в тупик незадачливого современного читателя, думающего, что Царство Небесное – синоним «небес». Разумеется, никакой не синоним. Царство Небесное (то есть, конечно же, Царство Божье) – это царство именно земное и никакое другое. Даже без нашего замечания о мотиве ожидания вполне очевидно, но «посеять плевелы» на небесах никакой дьявол отнюдь не может.
В свете обозначенной темы интересно то, что Царство Небесное (как его проповедует Иисус) действительно удивительным образом «встраивается» в земную реальность. «Встраивается» настолько, что, например, домовладыку из первой притчи совершенно не смущают выросшие сорняки. Смущают они слуг. И это тонкий момент. Господа действительно не смущает то, что смущает людей. Иными словами, Господа не смущает РЕАЛЬНОСТЬ. Это мы, люди, с реальностью зачастую не можем смириться. И мы воистину бросаемся на некую прополку, когда этого делать совершенно не надо.
Вторая истина о Царстве, вытекающая из данных трех притч, заключается в том, что при всей его «встроенности» в земную реальность оно остается неподвластным человеку, а по большому счету и непостижимым для него. Первая притча говорит об этом наиболее ярко, но и остальные две имеют в себе эту мысль. Тесто вскисает без усилий человека и непостижимым для него образом. То же самое можно сказать о вырастании дерева из горчичного зерна. Правильность такого восприятия этих притч подтверждается сопоставлением с Евангелием от Марка, где в 4-й главе притча о горчичном зерне приводится после удивительной притчи о семени, которое растет «само», а как оно растет – человек «не знает», ибо «земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе…» (Мк 4:26-29).
Царство Бога, хотя это странно для многих христиан, имеет не такое уж очевидное отношение к нашим благочестивым усилиям. В том-то и дело, что, будучи «близким», то есть воистину пришедшим на землю, в нашу реальность, оно остается БОЖЬИМ. И запрет вырывать сорняки весьма красноречив. Человек очень самоуверен в своей способности отличать пшеницу от сорняков, то есть добро от зла, и, следовательно, очень самоуверен в своей значимости для «строительства» Царства Божьего. На самом же деле оно гораздо более Божье, чем мы думаем. Его подлинное торжество – не результат наших усилий. А усилия людей наивных и неосторожных в своем рвении скорее идут вразрез с таинственными замыслами Бога.
Два изложенных соображения могут напомнить нам, что Царство Божье как центральный образ провозвестия Иисуса – понятие глубокое, динамичное, сложное, взывающее больше к вере и духовной зрячести, чем к чисто человеческой готовности всё сделать своими руками и своими силами. Образ Царства Божьего несводим к плоской программе, социальной концепции и т. п. и требует чуткого отношения к той божественной реальности, которая при всей своей близости к судьбе человечества остается до конца не постижимой.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Новый Завет в переводе на современный литературный белорусский язык доступен интернет-пользователям на сайте dabravesce.by. Работает и соответствующее мобильное приложение, которое можно скачать на Google Play Market.
На сайте dabravesce.by также опубликованы переводы Божественной литургии святителя Иоанна Златоуста, последования ко Святому Причащению, утренних и вечерних молитв, пасхальных и рождественских песнопений.
На сайте dabravesce.by также опубликованы переводы Божественной литургии святителя Иоанна Златоуста, последования ко Святому Причащению, утренних и вечерних молитв, пасхальных и рождественских песнопений.
Как ходить по воде
Мф 14:22-33
Эпизод чудесного хождения по воде может смущать читателя, да еще и по некоей иронии пробуждать то самое «маловерие», о котором там же и упоминается. Однако у меня есть убеждение, что некое «маловерие» или недоверие вызывают не те отрывки Писания, которые кажутся «слишком чудесными» а те, смысла которых мы не улавливаем, как и в данном случае.
Понятно, что рассказ о Петре, захотевшем взять пример с Иисуса, но удостоившемся упрека в маловерии, должен нам что-то говорить о вере, но что именно?
Между тем надо исходить из символики моря, а оно в контексте Писания символизирует силы злые, хаотические, демонические. Такие, которые в сем мире присутствуют неизбежно, но все же Богом укрощаются. В Откровении из моря выходят четыре демонических животных, символизирующих империи (это важно!), а на новом небе и новой земле моря «уже нет», ибо там нет места этим злым силам. В сущности, я бы резюмировал так: море – это символ тех злых, противящихся Богу сил, которые внутренне неотъемлемы от существующего мира, это некие злые законы «века сего», в отличие от «века будущего», где они побеждены. Перед нами не просто чудо, а притча в действии (инсценированная притча). Христос попирает ногами греховную сущность этого мира, и она не в состоянии потопить Его. Человек (Петр) – последователь Христа – желает Христу уподобиться, но, живя в этом мире, испытывает на себе стремление демонических закономерностей этого мира победить и поглотить его. Однако вера дана именно для того, чтобы этого не случилось. Если это случается, то по причине «маловерия».
Но как именно это случается? Следует остерегаться всё свести к банально понятой категории греха. Расскажу такую историю. В одной христианской конфессии знали и проповедовали только о трех грехах: «блуде», курении и употреблении алкоголя, но при этом выплачивали работникам религиозных организаций зарплату в конвертах…
В нашем отрывке центральное место занимает всё же не Петр, а Христос. То, что Он идет по воде, означает, что Он победил искушения. Я сомневаюсь, что для Иисуса было слишком актуально искушение «блудом», курить он, разумеется, не курил, ибо табака там не было, а против вина ничего не имел (вопреки мнению богословов той же конфессии с их «научным открытием» о том, что в Библии идет речь о безалкогольном вине). Зато совершенно ясное повествование об искушении Иисуса мы знаем. И там речь идет о вещах серьезных: Иисусу действительно предлагалось подчиниться определенным ожиданиям этого мира, а значит – стать лжехристом, то есть не выполнить своего подлинного предназначения. И кульминацией этих искушений была власть над «царствами». Поэтому важна та «царственная», «имперская» символика зверей из Откровения… Христос попирает ногами не просто «какие-то грехи», а властные структуры «этого мира». Кстати, можно в качестве своеобразной параллели вспомнить, что Павел называет демонические силы «начальствами и властями», что, видимо, вообще было укоренено в традиции. Предполагается, что некие вещи, принятые в этом мире, но являющиеся греховными, во-первых, обладают некоей властной силой и подчиняют себе человека, а во-вторых, вплетены во властные структуры нечестивого человеческого общества как такового.
Итак, инсценированная притча говорит нам о том, что последователь Христа не должен быть поглощен теми законами греховного мира, которые привыкли властвовать над человеком и воистину так им завладели, что неповиновение им кажется таким же странным и невероятным, как хождение по воде.
Если читателю эпизод этого чудесного хождения по воде всё еще кажется слишком экстравагантным, проговорим эту притчу до конца, то есть попробуем словесно выразить некое резюме, причем в стилистике, близкой проповеди Иисуса.
Мф 14:22-33
Эпизод чудесного хождения по воде может смущать читателя, да еще и по некоей иронии пробуждать то самое «маловерие», о котором там же и упоминается. Однако у меня есть убеждение, что некое «маловерие» или недоверие вызывают не те отрывки Писания, которые кажутся «слишком чудесными» а те, смысла которых мы не улавливаем, как и в данном случае.
Понятно, что рассказ о Петре, захотевшем взять пример с Иисуса, но удостоившемся упрека в маловерии, должен нам что-то говорить о вере, но что именно?
Между тем надо исходить из символики моря, а оно в контексте Писания символизирует силы злые, хаотические, демонические. Такие, которые в сем мире присутствуют неизбежно, но все же Богом укрощаются. В Откровении из моря выходят четыре демонических животных, символизирующих империи (это важно!), а на новом небе и новой земле моря «уже нет», ибо там нет места этим злым силам. В сущности, я бы резюмировал так: море – это символ тех злых, противящихся Богу сил, которые внутренне неотъемлемы от существующего мира, это некие злые законы «века сего», в отличие от «века будущего», где они побеждены. Перед нами не просто чудо, а притча в действии (инсценированная притча). Христос попирает ногами греховную сущность этого мира, и она не в состоянии потопить Его. Человек (Петр) – последователь Христа – желает Христу уподобиться, но, живя в этом мире, испытывает на себе стремление демонических закономерностей этого мира победить и поглотить его. Однако вера дана именно для того, чтобы этого не случилось. Если это случается, то по причине «маловерия».
Но как именно это случается? Следует остерегаться всё свести к банально понятой категории греха. Расскажу такую историю. В одной христианской конфессии знали и проповедовали только о трех грехах: «блуде», курении и употреблении алкоголя, но при этом выплачивали работникам религиозных организаций зарплату в конвертах…
В нашем отрывке центральное место занимает всё же не Петр, а Христос. То, что Он идет по воде, означает, что Он победил искушения. Я сомневаюсь, что для Иисуса было слишком актуально искушение «блудом», курить он, разумеется, не курил, ибо табака там не было, а против вина ничего не имел (вопреки мнению богословов той же конфессии с их «научным открытием» о том, что в Библии идет речь о безалкогольном вине). Зато совершенно ясное повествование об искушении Иисуса мы знаем. И там речь идет о вещах серьезных: Иисусу действительно предлагалось подчиниться определенным ожиданиям этого мира, а значит – стать лжехристом, то есть не выполнить своего подлинного предназначения. И кульминацией этих искушений была власть над «царствами». Поэтому важна та «царственная», «имперская» символика зверей из Откровения… Христос попирает ногами не просто «какие-то грехи», а властные структуры «этого мира». Кстати, можно в качестве своеобразной параллели вспомнить, что Павел называет демонические силы «начальствами и властями», что, видимо, вообще было укоренено в традиции. Предполагается, что некие вещи, принятые в этом мире, но являющиеся греховными, во-первых, обладают некоей властной силой и подчиняют себе человека, а во-вторых, вплетены во властные структуры нечестивого человеческого общества как такового.
Итак, инсценированная притча говорит нам о том, что последователь Христа не должен быть поглощен теми законами греховного мира, которые привыкли властвовать над человеком и воистину так им завладели, что неповиновение им кажется таким же странным и невероятным, как хождение по воде.
Если читателю эпизод этого чудесного хождения по воде всё еще кажется слишком экстравагантным, проговорим эту притчу до конца, то есть попробуем словесно выразить некое резюме, причем в стилистике, близкой проповеди Иисуса.
Итак, что легче – ходить по воде или мытарю не обманывать, а солдату – «никого не обижать, не клеветать, и довольствоваться своим жалованием»? Я сослался на вопросы, заданные Иоанну Крестителю (Лк 3). Люди, занимающие сомнительные с моральной точки зрения должности, спрашивают, что им делать. Но мы знаем, что Иоанн дает простые ответы. Сегодня последователи Христа задают уже вопросы Христу, а не Иоанну. И если школьный учитель спрашивает: «Что мне делать?», – я не думаю, что Христос ему скажет, что его предназначение в том, чтобы заниматься фальсификациями. Если милиционер задает тот же вопрос, я не думаю, что Христос ему скажет избивать людей. Если чиновник, журналист или священнослужитель задает тот же вопрос, я не думаю, что Христос скажет, что их предназначение в том, чтобы ежедневно лгать и лицемерить. Очевидно, что предназначение всех этих людей в чем-то ином. И интересно здесь то, что нет нужды рассказывать Иисусу, что очень трудно не избивать людей и не заниматься фальсификациями. Он прекрасно знает, что это трудно. Иначе в евангелиях не было бы рассказа о хождении по морю.
Так о какой вере шла речь и о каком маловерии? Это действительно разговор о некоей вере в некие невероятные чудеса? Или это та самая вера в Бога, которая подразумевает, что перед Его лицом следует быть ЧЕЛОВЕКОМ, а не кем-то иным? И выполнять СВОЕ предназначение.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Так о какой вере шла речь и о каком маловерии? Это действительно разговор о некоей вере в некие невероятные чудеса? Или это та самая вера в Бога, которая подразумевает, что перед Его лицом следует быть ЧЕЛОВЕКОМ, а не кем-то иным? И выполнять СВОЕ предназначение.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Всем привет!
Очень просим подписать обращение с требованием прекратить жестокие действия в Беларуси!
https://www.amnesty.org/en/get-involved/take-action/protect-peaceful-protesters-in-belarus/
Очень просим подписать обращение с требованием прекратить жестокие действия в Беларуси!
https://www.amnesty.org/en/get-involved/take-action/protect-peaceful-protesters-in-belarus/
Рим 13:1
В очередной раз люди, думающие, что они умеют цитировать Библию, вытащили цитату из Рим 13:1: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены». Разумеется, следует отослать их к комментарию В.Н.Кузнецовой, в котором всё правильно объяснено. Пересказывать этот комментарий я не буду, но поделюсь тем размышлением, которое относительно недавно пришло мне в голову. Некоторые современные христиане вкладывают в текст Павла смысл, которого там «физически» не может быть. Они знают о нечестивости римских императоров, но делают из этого неправильный вывод: «Смотрите! Даже власть столь нечестивых правителей Павел признаёт божественной». Совершенно справедливо обращение к вопросу о том, кем же были эти императоры, но простое указание на то, что среди них были люди кровожадные, развратные и т.д. и т.п., ничего особенного не дает. Следует вспомнить самое главное: эти императоры фактически присвоили себе те самые титулы, которые Библия прилагает ко Христу, – Спаситель, Господь, Сын Божий. И если оные наивные христиане правильно толкуют мысль Павла, то получается, что одним этим стихом апостол просто отрекся от Христа, ибо христианин не может признавать в качестве божественной власть того, кто совершает такое богохульство. Поскольку же невозможно думать, что Павел настолько помрачился в разуме, что отрекся от Христа, то следует признать неверным то толкование, которое подразумевает божественную природу власти всякого земного правителя. Совершенно правильной будет мысль о том, что за этим отрывком о власти стоит уважение Павла к римскому праву. Это совершенно иное дело! Власть в смысле правовой организации общества (и, добавим, справедливости, правосудия и т.д.). Поэтому для христианина совершенно естественно уважать идеи правового государства и законности, но совершенно противоестественно приписывать власти каждого очередного антихриста божественное происхождение.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
В очередной раз люди, думающие, что они умеют цитировать Библию, вытащили цитату из Рим 13:1: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены». Разумеется, следует отослать их к комментарию В.Н.Кузнецовой, в котором всё правильно объяснено. Пересказывать этот комментарий я не буду, но поделюсь тем размышлением, которое относительно недавно пришло мне в голову. Некоторые современные христиане вкладывают в текст Павла смысл, которого там «физически» не может быть. Они знают о нечестивости римских императоров, но делают из этого неправильный вывод: «Смотрите! Даже власть столь нечестивых правителей Павел признаёт божественной». Совершенно справедливо обращение к вопросу о том, кем же были эти императоры, но простое указание на то, что среди них были люди кровожадные, развратные и т.д. и т.п., ничего особенного не дает. Следует вспомнить самое главное: эти императоры фактически присвоили себе те самые титулы, которые Библия прилагает ко Христу, – Спаситель, Господь, Сын Божий. И если оные наивные христиане правильно толкуют мысль Павла, то получается, что одним этим стихом апостол просто отрекся от Христа, ибо христианин не может признавать в качестве божественной власть того, кто совершает такое богохульство. Поскольку же невозможно думать, что Павел настолько помрачился в разуме, что отрекся от Христа, то следует признать неверным то толкование, которое подразумевает божественную природу власти всякого земного правителя. Совершенно правильной будет мысль о том, что за этим отрывком о власти стоит уважение Павла к римскому праву. Это совершенно иное дело! Власть в смысле правовой организации общества (и, добавим, справедливости, правосудия и т.д.). Поэтому для христианина совершенно естественно уважать идеи правового государства и законности, но совершенно противоестественно приписывать власти каждого очередного антихриста божественное происхождение.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Кому интересен этот народ?
Мф 15:21-28
«…Иисус удалился в страны Тирские и Сидонские. И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час.»
Прочитанный отрывок крайне смущает многих читателей-христиан. Из-за этого смущения (от которого, разумеется, следует избавиться), остаются скрытыми многие важные смыслы, заложенные в данном эпизоде: мы обращаем внимание только на то, что нас здесь не смущает, а всё остальное ускользает от понимания. Не смущает нас здесь только хананеянка. Поэтому проповедники говорят только о ее вере и ничего иного из текста не извлекают.
Вера хананеянки – важная тема, и о ней надо говорить, но это только один аспект. Поэтому перейдем к остальным, о которых не говорят.
Собственно, смущает нас здесь Иисус, а это прискорбно. Пытаются толковать данный отрывок в том смысле, что Иисус «не думал то, что говорил, а думал нечто иное». Совершенно не могу с этим согласиться. Все эти странные построения исходят из того, что Иисус, почему-то обязанный обладать божественным всеведением (с точки зрения чьих-то догматических представлений), должен был знать, что его миссия распространяется на все народы, а вовсе не на один только народ израильский. Скажу странную вещь: ничего подобного он не «должен был». Он имел то мышление, которое имел, и вовсе не носил в голове нашу догматику. Если написано, что Он считал, что послан «только к погибшим овцам дома Израилева», то самое естественное – согласиться с текстом и этот текст не насиловать. Собственно, современные библеисты практически единодушно так считают. При этом они также считают, что именно благодаря таким встречам с представителями других народов, языческих, Иисус впоследствии изменил видение своей миссии. Это видение расширилось.
Из этого вытекают важные выводы для нас.
Во-первых, человек вообще может гораздо уже понимать свою собственную миссию, чем это есть на самом деле. Мы склонны зачастую уткнуться во что-то одно. Вполне возможно, что наше предназначение богаче и шире.
Во-вторых, удивительно, но то же самое относится к Церкви. Сегодня практически архаизм, когда под миссией Церкви понимают только некую религиозную проповедь. Но и ограничить миссию церкви неким пресловутым «социальным служением» – такое же сужение. Отдельно следует сказать о полностью дискредитировавших себя представлениях, согласно которым какие-то сферы жизни Церковь вообще должна обходить стороной. В качестве одной такой сферы называют «политику». Но, друзья мои, если это сфера ЖИЗНИ, а не просто какая-то фикция, то было бы странно допустить, что Церковь может закрыться от ЖИЗНИ. Невозможно делать вид, что чего-то в этой жизни не существует, когда оно не только существует, но оказывает на наши судьбы колоссальное влияние. Церковь с зауженным кругозором сегодня невозможна. Церковь, уткнувшаяся носом в религиозную сферу, сегодня невозможна (разве только как всё тот же архаизм, как ископаемое).
Мф 15:21-28
«…Иисус удалился в страны Тирские и Сидонские. И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется. Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час.»
Прочитанный отрывок крайне смущает многих читателей-христиан. Из-за этого смущения (от которого, разумеется, следует избавиться), остаются скрытыми многие важные смыслы, заложенные в данном эпизоде: мы обращаем внимание только на то, что нас здесь не смущает, а всё остальное ускользает от понимания. Не смущает нас здесь только хананеянка. Поэтому проповедники говорят только о ее вере и ничего иного из текста не извлекают.
Вера хананеянки – важная тема, и о ней надо говорить, но это только один аспект. Поэтому перейдем к остальным, о которых не говорят.
Собственно, смущает нас здесь Иисус, а это прискорбно. Пытаются толковать данный отрывок в том смысле, что Иисус «не думал то, что говорил, а думал нечто иное». Совершенно не могу с этим согласиться. Все эти странные построения исходят из того, что Иисус, почему-то обязанный обладать божественным всеведением (с точки зрения чьих-то догматических представлений), должен был знать, что его миссия распространяется на все народы, а вовсе не на один только народ израильский. Скажу странную вещь: ничего подобного он не «должен был». Он имел то мышление, которое имел, и вовсе не носил в голове нашу догматику. Если написано, что Он считал, что послан «только к погибшим овцам дома Израилева», то самое естественное – согласиться с текстом и этот текст не насиловать. Собственно, современные библеисты практически единодушно так считают. При этом они также считают, что именно благодаря таким встречам с представителями других народов, языческих, Иисус впоследствии изменил видение своей миссии. Это видение расширилось.
Из этого вытекают важные выводы для нас.
Во-первых, человек вообще может гораздо уже понимать свою собственную миссию, чем это есть на самом деле. Мы склонны зачастую уткнуться во что-то одно. Вполне возможно, что наше предназначение богаче и шире.
Во-вторых, удивительно, но то же самое относится к Церкви. Сегодня практически архаизм, когда под миссией Церкви понимают только некую религиозную проповедь. Но и ограничить миссию церкви неким пресловутым «социальным служением» – такое же сужение. Отдельно следует сказать о полностью дискредитировавших себя представлениях, согласно которым какие-то сферы жизни Церковь вообще должна обходить стороной. В качестве одной такой сферы называют «политику». Но, друзья мои, если это сфера ЖИЗНИ, а не просто какая-то фикция, то было бы странно допустить, что Церковь может закрыться от ЖИЗНИ. Невозможно делать вид, что чего-то в этой жизни не существует, когда оно не только существует, но оказывает на наши судьбы колоссальное влияние. Церковь с зауженным кругозором сегодня невозможна. Церковь, уткнувшаяся носом в религиозную сферу, сегодня невозможна (разве только как всё тот же архаизм, как ископаемое).
А еще один вывод из прочитанного отрывка касается темы «народов». Оказывается, не существует никаких стен между ними. И эта истина стала одной из центральных в Новом Завете, без нее христианство непредставимо. Невозможно сказать, что судьба какого-то народа касается только его. И невозможно сказать, что нас должна или может интересовать судьба только нашего народа. Ибо то, что происходит в какой-то небольшой стране далеко от нас, неким чудесным образом завтра окажет влияние на нас, причем самое серьезное. Когда-то белорусы думали, что могут позволить себе иметь самое туманное представление о том, что происходит в Грузии… Весьма ошибались!
Вчера на одном телеканале сказали примерно следующее: «Мировая журналистика вяло освещает события в Беларуси, потому что ее аудитории неинтересно, что происходит в какой-то небольшой стране». Ну давайте подумаем: разве две тысячи лет назад кого-то по всей Земле интересовало, что происходит в каком-то израильском народе, о существовании которого на большей части земного шара никто и не знал? Но во всяком случае это интересовало одну хананеянку. Возможно, это ее интересовало потому, что дочь ее «жестоко бесновалась»?..
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Вчера на одном телеканале сказали примерно следующее: «Мировая журналистика вяло освещает события в Беларуси, потому что ее аудитории неинтересно, что происходит в какой-то небольшой стране». Ну давайте подумаем: разве две тысячи лет назад кого-то по всей Земле интересовало, что происходит в каком-то израильском народе, о существовании которого на большей части земного шара никто и не знал? Но во всяком случае это интересовало одну хананеянку. Возможно, это ее интересовало потому, что дочь ее «жестоко бесновалась»?..
Rev. Dr. Ales Dubrouski