Freedom of Religion or Belief and Security: Policy Guidance
Publisher Organization for Security and Co-operation in Europe Date 9 September 2019

Свобода религии или убеждений
и безопасность
Руководство по вопросам политики

Доклад комиссии США о международной религиозной свободе. ⬇️

Nie wieder Krieg!

Ведь христиане ни местом жительства, ни языком, ни обычаями не отличаются от прочих людей, поскольку не обитают в особых городах, не пользуются неким отличным от других наречием и не имеют своеобразного образа жизни. У них нет никакого учения подобного рода, которое было бы изобретено по замыслу и стараниями суетных людей, и привержены они не человеческим идеям, как некоторые.
Но христиане, населяя города эллинские и варварские, кому как довелось, и следуя обычаям соотечественников в одежде, пище и остальном быту, показывают при этом удивительное и, по общему мнению, необъяснимое устроение своей внутренней жизни:
живут на родине, но как иноземцы;
участвуют во всем, как граждане, и все терпят, как пришельцы;
всякая чужбина им – родина и всякая родина – чужбина;
женятся, как и все, и детей рождают, но родив, не бросают;
трапезу устраивают общую, но не всеобщую ;
плотью обладают, но не по плоти живут;
на земле обитают, но отечество их на небе;
подчиняются установленным законам и собственной жизнью превосходят законы; любят всех, и всеми гонимы;
не знаемы, но и судимы;
умерщвляемы, но и оживляемы;
нищенствуют, и многих обогащают;
во всем нуждаются и всем изобилуют;
бесчестят их, и в бесчестии прославляются;
злословят их, и в злословии праведность их открывается;
бранят их, а они благословляют;
издеваются над ними, а они почтительны;
творят добро, и как злодеи, казнимы;
казнимы, и радуются казни, как новой жизни .
Иудеи с ними воюют как с иноплеменниками и эллины их преследуют, но не имеют ненавистники назвать причину вражды.
Короче говоря, что в теле душа, то в мире христиане.»

Анонимное послание к Диогнету. Перевод Андрея Десницкого

Перевод песни на стихи Дитриха Бонхёффера:

Во власти добрых сил, хранящих вечность,
Что берегут и утешают нас,
пусть будут наши дни, как бесконечность,
И новый год приходит в добрый час.

Чудесно силами добра укрыты,
Спокойно мы в грядущее глядим,
Бог среди нас и вечером и утром,
Мы каждый новый день встречаем с Ним.

Во власти добрых сил, не зная страха,
Мы верим: Солнца свет не скроет тень,
Ведь с нами Бог — вчера, сегодня, завтра,
И каждый новый час и новый день.

И даже если тяжесть дней прошедших
Душе твоей покоя не даёт,
Знай — ты средь многих, благодать нашедших,
Средь тех, кто в сердце с Господом живёт.

Мой Бог, когда Ты нам подносишь чашу,
Что до краёв страданием полна,
Мы принимаем с ней спасенье наше,
И дар любви Твоей мы пьём до дна.

В Тебе — и радость жизни, и блаженство,
Всё счастье мира нам дано в Тебе,
Пусть мы так далеки от совершенства,
Ты — свет для душ, блуждающих во тьме.

Давайте же зажжём сегодня свечи,
Чтоб свет любви Христа нас озарил,
Мы вместе в этот день и в этот вечер,
Господь нас навсегда соединил.

Умолкнут звуки, ночь расправит крылья,
Застынет мир, невидим в тишине,
Но вечно славить нам Твоё всесилье,
Вовеки — в небесах и на земле.

Чернокожий Иисус

Я не был последователем Black Lives Matter. Не был потому, что 1) не находил это актуальным для своего культурного контекста; 2) был крайне обескуражен теми формами, которые это принимает, а формы эти действительно поражают всякое воображение; 3) я крайне скептически отношусь к идеологизированным движениям, к расхожим лозунгам и всем подобным вещам ввиду их абстрактности, амбивалентности, иррациональности и малосодержательности. Но когда сталкиваешься с конкретикой, с какой-либо чуть-чуть более близкой тебе ситуацией, пытаешься в понятных тебе категориях осмыслить происходящее. Столкнулся я несколько неожиданно: набрел на компанию христиан, захотевших поглумиться над англиканской церковью, которая всего лишь решила вывесить картину «Тайной вечери» с изображением чернокожего Иисуса. Глумление происходило в традициях дремучего постсоветского непуганого неопротестантского фундаментализма: англиканская церковь называлась «вообще не церковью», «угождающей миру», «подменяющей Иисуса» и прочее и прочее. К англиканской церкви я отношусь с большим уважением, и это примитивное глумление вызвало во мне крайнее отвращение. С той субкультурой, которая вообще способна породить и породила подобное глумление, я порвал уже давно. Нужно иметь самые странные и примитивные представления, чтобы продуцировать такое злобствование из-за того, что на какой-то картине Иисус имеет «непривычные» черты. И это отнюдь не мелочи. Это свидетельство некоей глубинной прогнившести той религиозной идеологии, которая подобное порождает.
Я видел и раньше изображения Иисуса, выходящие за рамки «европейского восприятия». Мне очень понравились соответствующие произведения изобразительного искусства в восточном стиле (Япония, Китай). Но интересно здесь то, что чернокожего Иисуса начали изображать отнюдь не в XXI веке, а гораздо раньше. Невозможно понять, как это может вызвать потоки брани у человека мыслящего. Если христианство верит в Боговоплощение, а также в подлинное присутствие Христа в мире, в том числе в ближнем (что непосредственно вытекает из библейских текстов), то следует с понимаем относиться к тому, что разные культуры воспринимают Его образ через свои призмы. Собственно, в богословии всегда происходило так и только так. Невозможно понять, как это может опровергнуть тот факт, что земной Иисус был евреем, представителем своего времени и своей культуры. Во всяком случае, европейцы никогда не впадали в истерику из-за того, что веками Христа изображали с абсолютно европейскими чертами лица.
Итак, я утверждаю, что именно духовные проблемы определенных христианских субкультур лежат в основе нездоровой реакции на вещи очень простые и имеющие абсолютно понятные истоки в самой сути христианской веры. В связи с описанной выше реакцией на картину с чернокожим Иисусом в одной христианской компании я отреагировал резко и навлек на себя, в свою очередь, соответствующие потоки брани. На самом деле я все реже и реже проявляю какие-либо реакции в ответ на дикий примитив и мракобесие в поведении людей, называющих себя христианами, но отнюдь не могу обещать, что смогу полностью воздерживаться от того, чтобы категорично высказывать свое несогласие с тем, что меня возмущает. А это всё я написал в качестве объяснения для тех людей, которые, возможно, чего-то не поняли в моем поведении. (А.Дубровский)

Что может быть проще притчи о сеятеле? Тем более что Иисус сам ее истолковал…

Вышел сеятель сеять

Мф 13:1-23

Что может быть проще притчи о сеятеле? Тем более что Иисус сам ее истолковал…
Однако здесь обманчивая простота. Во-первых, у притчи довольно сложный контекст. Во-вторых, даже данное Иисусом истолкование не гарантирует, что притчу мы поймем во всей ее глубине. А мне кажется, что мы ее упрощаем, а ее смысл сужаем.
Сначала скажем о сложности контекста (хотя здесь скажем об этом лишь кратко и только в одном аспекте). Между притчей и ее истолкованием есть вопрос учеников и ответ Иисуса: «И, приступив, ученики сказали Ему: для чего притчами говоришь им? Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано. Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет. Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют; и сбывается над ними пророчество Исаии, которое говорит: “слухом услышите – и не уразумеете, и глазами смотреть будете – и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их”. Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат, ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали».
Понимаем ли мы ответ Иисуса? Ведь он сам весьма загадочен. Но удивительно здесь то, что этот ответ очень глубок, очень тонок и, кроме того, практически полностью совпадает с тем ответом, который могла бы дать, например, современная культурология на вопрос о том, зачем вообще говорится притча. Дело в том, что культура имеет ровно два языка – язык образный и язык понятийный. Образный язык предназначен для всех, понятийный – для «избранных», ибо им вообще мало кто овладевает. Но ведь это почти в точности совпадает с ответом Иисуса! Притчи – для тех, кому чего-то «не дано», кто «не разумеет». Не разумеет, зато воспринимает. Притчу нельзя не воспринять. Слыша ее, человек «входит» в рассказ и даже выбирает для себя в этом рассказе определенную роль (как и в этой притче предложено практически исчерпывающее количество ролей). Разумеется, это не значит, что каждый сможет притчу истолковать. Именно поэтому ученикам ее толкует Иисус. Дело в том, что язык образов хоть и универсален (воспринимаем всеми), но при этом допускает как множество истолкований, так и возможность того, что никакого адекватного истолкования вообще не удастся найти. И такую возможность Иисус тоже проговорил: «слухом услышите – и не уразумеете».
А вот понятийный язык, хоть и сложен, но уж если дает какое-то понимание, то возможность инотолкования практически отсутствует. Это однозначный язык или почти однозначный.
Объяснение, данное Иисусом, почему он использует притчи, очень глубоко и очень точно: язык притчи позволяет НЕЧТО услышать ВСЕМ, но при этом те, кто НЕ ДОЛЖЕН понять, этого понимания будут лишены. Это как бы тот приговор, который они сами же и заслужили.
Однако мы сказали, что и толкование притчи, данное Иисусом ученикам, не гарантирует, что мы сегодня эту притчу понимаем во всей ее глубине.
Я полагаю, что нас несколько сбивают слова «ко всякому, слушающему слово о Царствии…». Нам кажется, что семя – это просто «религиозная проповедь», ибо мы ошибочно привыкли понимать Царствие Небесное в очень «религиозном» смысле. Разумеется, следует напомнить, что центр провозвестия Христа – Царство Божье (названное «Небесным» только в Евангелии от Матфея, где «Небеса» – просто благочестивая еврейская замена слова «Бог»). Разумеется, далее, следует напомнить, что весть Христа о том, что это Царство близко, действительно означает не что иное, как то, что Бог близко (а вовсе не далеко, как, в сущности, человек как таковой вообще привык думать). Но из этого вовсе не следует делать вывода о том, что здесь мы имеем дело с проповедью «религии».
Чтобы лучше понять этот момент, обратимся вообще к характеру образности евангельских притч. Следует подчеркнуть две особенности этой образности.

Во-первых, она абсолютна не «религиозна». «Священники», «левиты» и т. п. там появляются вообще крайне редко. Гораздо чаще эта образность бытовая. Это некие образы из жизни пастухов, земледельцев (как в данном случае) и вообще очень простых людей. А это значит, что эта образность универсальна. Она вовсе не сигнализирует слушателю, что его вводят в некую специфически религиозную сферу. Наоборот! Она буквально кричит о том, что речь идет О ЖИЗНИ КАК ТАКОВОЙ.
Во-вторых, при всем своем бытовом характере эта образность постоянно перекликается с текстами Ветхого Завета, ссылается на него. Например, ведь и Бог как земледелец, нечто сеющий, нечто взращивающий, – достаточно узнаваемый ветхозаветный образ. Иными словами, образность евангельских притч как бы отсылает слушателя к смыслам «древним», то есть извечным, то есть (по большому счету) известным. Отсылает к той древности, в которой никто не отделял смыслы «религиозные» от всех прочих.
Исходя из этих двух тезисов, я хочу сказать, что не следует думать, что в притче о сеятеле речь идет о «религиозной проповеди» и «религиозной реакции» на нее. Речь там идет о смыслах вечных, универсальных, чрезвычайно жизненных и о столь же обычных жизненных реакциях на них. Эти модели поведения («слушающий и не разумеющий», «непостоянный», «озабоченный веком сим и обольщенный богатством», «слышащий и разумеющий») – это не модели реакции на «христианскую проповедь». Это модели жизни людей как таковых. Эти модели были актуальны и задолго до Иисуса. Если бы Иисус хотел предложить выбор «стань религиозным или стань нерелигиозным», «ходи в церковь или не ходи в церковь», потребовалась бы какая-то иная притча.
Вот еще одно важное наблюдение: многие справедливо замечают, что сеятель вообще не обращает внимание на то, куда он бросает зерно. Это даже может казаться неразумным поведением. Зачем бросать зерно «при дороге», или «на места каменистые», или «в терние»? Но это лишний раз подчеркивает, что речь идет о «Слове» не как о средоточии «религиозных смыслов» (которые на самом деле никакой универсальностью вовсе не обладают), а как о средоточии смыслов предвечных и доступных представителям всех эпох и всех культур. Это «Слово», которое сеется везде и всегда. Конечно, Иисус мог подразумевать под сеятелем и себя, но все прочие рассмотренные факторы говорят за то, что как минимум в первую очередь под сеятелем понимается сам Бог. Сравним: «…посмотрите на нивы, как они побелели…» (Ин 4:35); «…жатвы много, а делателей мало…» (Мф 9:37). Для Иисуса его время – скорее время жатвы, а вовсе не сеяния. Всё давно посеяно! Истины Божьи никогда ни от кого сокрыты не были. Говоря словам Павла, «что можно знать о Боге» (Рим 1:19) – ни от кого не сокрыто. Но я подчеркиваю: то знание о Боге, которое я подразумеваю, это не знание религиозное (иначе тот же Павел противоречил бы себе, ведь он прекрасно знал, что языческая религия и религия иудейская – разные вещи). Я подразумеваю то знание, которое продуцирует те самые жизненные модели, о которых мы говорили. Всегда, в любую эпоху, в любой культуре можно жить «не разумея» (не думая), можно жить ради богатства и забот «века сего», можно жить, «не имея в себе корня», а можно жить осознанно.

Над всеми историческими отличиями одной эпохи от другой, в том числе над всеми отличиями эпохи Иисуса от нашей, остается неизменным призыв к человеку жить осознанно. Вероятно, можно сказать, что этот призыв звучит из уст того Сеятеля, который сотворил человека человеком, то есть существом, осознающим себя самого. Мы уничижаем христианство, если мыслим его как просто религию, противопоставляемую всем прочим (или пусть даже не противопоставляемую, а просто «одну из»). Довольно затруднительно сегодня представить Христа как основателя такой «новой религии», пришедшим провозгласить «новые догматы». Я понимаю, что из прочтения только одной притчи, вероятно, не следуют столь глобальные выводы о христианстве как таковом… Но в целом гораздо более похоже на правду, что то вечное, что есть в вести Христовой, есть просто акцент на предвечном призыве к человеку быть человеком, проживать свою жизнь осмысленно, делать жизненный выбор разумно. Это не значит, что такие слова позволяют представить христианскую весть как нечто тривиальное. Но парадокс в том, что «извечные истины» вообще, как это ни удивительно, просты. Христианство претендует не на изощренную оригинальность содержания. Оно претендует просто на воплощенность и «прожитость» этих истин в судьбе Христа и на возможность для человека прожить эти истины во Христе.

Rev. Dr. Ales Dubrouski