Но высокоидейные люди – довольно каверзный момент. Это люди, которые всегда знают, КТО ВИНОВАТ и с кем надо бороться. Это люди, которые всегда внимательно смотрят, кто на их стороне, а кто – нет. Это фанатики, которые смотрят на идею, но смотрят на нее «сквозь» человека. Для них человек – функция. Собственно, именно такой взгляд на Иисуса первый «разбойник» и продемонстрировал: «…если Ты Христос, спаси Себя и нас». В лице же второго «разбойника» Лука действительно живописует нам чудо, но вовсе не чудо «покаяния в последний момент» некоего «злодея». Всё гораздо глубже! И чудо это более глубокое. Не надо быть кем-то особенным, чтобы отвечать на вечный вопрос «кто виноват?». У всех всегда виноваты все. В этом суть звериного человеческого общества. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Звериное человеческое общество всегда занимается поиском виноватого и всегда его (то есть козла отпущения) находит.
Чудо в том, чтобы увидеть в невиноватом невиноватого! Чудо в том, чтобы не осудить! Позиция второго «разбойника», хотя он из той же «высокоидейной компании», означает: мы сделали то, что мы сделали, но когда человек НЕ ВИНОВАТ, пытаться утверждать обратное – это значит не бояться Бога. За всеми своими революционными идеями второй «разбойник» разглядел конкретного невинного ЧЕЛОВЕКА.
А теперь вернемся к самой коллизии причисления Христа к злодеям. Да, невиновного причислили к виновным. Да, настоящего виновного освободили. Да, Лука прекрасно рисует картину этической неразберихи в сознании людей, некоей трагической путаницы добра и зла. Но проблема еще глубже. Человечество и по сей день причисляет к злодеям самого Бога! Почему Бог допускает то, почему Бог допускает сё?! Причем эти вопросы задаются даже тогда, когда «то» и «сё» соделано руками конкретных людей. Этим обвинением Бога, кстати, занимаются и верующие, когда они начинают глубокомысленно объяснять всякие беды и катаклизмы тем, что они посланы Богом «в наказание» людям. Человек не может не искать виноватого, даже если этот человек верующий и, сам того не замечая, возлагает вину на своего же Бога!
«Спаси Себя и нас», – говорит разбойник. Но спасенным оказывается тот, в ком осталось ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ. Например, умение увидеть в невиновном невиновного.
Описываемые в евангелии «разбойники» боролись за Царство, то есть за справедливое, свободное от языческого ига мессианское иудейское государство. Они боролись за СВОЕ Царство. И за некоего своего царя. А подлинный Царь Иудейский – другой. И в Его Царстве иные законы. Там невиновный – действительно не виновен. Можно бесконечно сражаться с «виновными», сражаться за СВОЕ царство, а можно воззвать к подлинному Царю: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие ТВОЕ!».
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Чудо в том, чтобы увидеть в невиноватом невиноватого! Чудо в том, чтобы не осудить! Позиция второго «разбойника», хотя он из той же «высокоидейной компании», означает: мы сделали то, что мы сделали, но когда человек НЕ ВИНОВАТ, пытаться утверждать обратное – это значит не бояться Бога. За всеми своими революционными идеями второй «разбойник» разглядел конкретного невинного ЧЕЛОВЕКА.
А теперь вернемся к самой коллизии причисления Христа к злодеям. Да, невиновного причислили к виновным. Да, настоящего виновного освободили. Да, Лука прекрасно рисует картину этической неразберихи в сознании людей, некоей трагической путаницы добра и зла. Но проблема еще глубже. Человечество и по сей день причисляет к злодеям самого Бога! Почему Бог допускает то, почему Бог допускает сё?! Причем эти вопросы задаются даже тогда, когда «то» и «сё» соделано руками конкретных людей. Этим обвинением Бога, кстати, занимаются и верующие, когда они начинают глубокомысленно объяснять всякие беды и катаклизмы тем, что они посланы Богом «в наказание» людям. Человек не может не искать виноватого, даже если этот человек верующий и, сам того не замечая, возлагает вину на своего же Бога!
«Спаси Себя и нас», – говорит разбойник. Но спасенным оказывается тот, в ком осталось ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ. Например, умение увидеть в невиновном невиновного.
Описываемые в евангелии «разбойники» боролись за Царство, то есть за справедливое, свободное от языческого ига мессианское иудейское государство. Они боролись за СВОЕ Царство. И за некоего своего царя. А подлинный Царь Иудейский – другой. И в Его Царстве иные законы. Там невиновный – действительно не виновен. Можно бесконечно сражаться с «виновными», сражаться за СВОЕ царство, а можно воззвать к подлинному Царю: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие ТВОЕ!».
Rev. Dr. Ales Dubrouski
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Friar Alessandro - Adeste Fideles
Он рождается для того, чтобы быть на земле, быть с людьми, но Он приходит свободный и становится беззащитным. В этом тайна Креста и христианства — Он беззащитен, и только настоящая открытость сердца может нас привести к Нему. Он бесконечно могущ, но в это мгновение Он бесконечно слаб, потому что Он хочет, чтобы мы не испугались Его. Потому что, если бы мы Его испугались, никакой цены не имели бы ни наша вера, ни наша любовь.
Свящ. Александр Мень
Свящ. Александр Мень
Пролог Евангелия от Иоанна имеет следующую композицию: вечное Слово; человек; Слово, ставшее Человеком. А в центре этой композиции – провокационный 13-й стих, говорящий о детях Божьих, «не обычным образом рожденных, не от влечения плоти и не от воли человеческой, но от Бога». И вот что здесь провокационно.
Иоанн практически демонстративно опускает то, что его читатели знают (ибо уже читали у Матфея и Луки, писавших раньше) и поэтому ожидают. Иоанн опускает историю чудесного рождения Христа (зачатия от Духа Святого). А ведь всё его произведение говорит о воплощенном Слове. И вот оказывается, что рассказ о чудесном зачатии при этом опускается! Но ведь не просто опускается, а самым полемичным образом заменяется одним смелым и неожиданным утверждением, которое призвано намекнуть на эту чудесную историю, но без ее проговаривания. Матфей и Лука говорят о Мессии, рожденном «не обычным образом», «не от влечения плоти», а Иоанн говорит о том, что ВСЯКИЙ верующий в Мессию рожден точно таким же чудесным образом.
И давайте не будем выдвигать утверждение, которое явно будет анахронизмом: якобы у Матфея и Луки «догматика», посвященная «природе» Христа, а у Иоанна – «просто метафора». Не было у библейских авторов никакой разницы между «догматикой» и «метафорой». А значит, я могу предложить только следующее понимание всей этой ситуации: история Рождества, прочитанная в контексте всего новозаветного Писания, должна быть понята как история рождения Человека как такового, то есть той духовной личности, которая может быть рождена вообще только от Бога и никак иначе. Иными словами, это история не об одном Иисусе! Это история, которая приглашает людей стать детьми Божьими, то есть пережить такое же чудесное рождение.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Иоанн практически демонстративно опускает то, что его читатели знают (ибо уже читали у Матфея и Луки, писавших раньше) и поэтому ожидают. Иоанн опускает историю чудесного рождения Христа (зачатия от Духа Святого). А ведь всё его произведение говорит о воплощенном Слове. И вот оказывается, что рассказ о чудесном зачатии при этом опускается! Но ведь не просто опускается, а самым полемичным образом заменяется одним смелым и неожиданным утверждением, которое призвано намекнуть на эту чудесную историю, но без ее проговаривания. Матфей и Лука говорят о Мессии, рожденном «не обычным образом», «не от влечения плоти», а Иоанн говорит о том, что ВСЯКИЙ верующий в Мессию рожден точно таким же чудесным образом.
И давайте не будем выдвигать утверждение, которое явно будет анахронизмом: якобы у Матфея и Луки «догматика», посвященная «природе» Христа, а у Иоанна – «просто метафора». Не было у библейских авторов никакой разницы между «догматикой» и «метафорой». А значит, я могу предложить только следующее понимание всей этой ситуации: история Рождества, прочитанная в контексте всего новозаветного Писания, должна быть понята как история рождения Человека как такового, то есть той духовной личности, которая может быть рождена вообще только от Бога и никак иначе. Иными словами, это история не об одном Иисусе! Это история, которая приглашает людей стать детьми Божьими, то есть пережить такое же чудесное рождение.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Христианский гуманизм — это то, что можно выразить словами: человек есть святыня, потому что он отблеск святыни вечной, духовной. Явление Христа есть вочеловечение Бога, вхождение Его в нашу обычную жизнь. Христос вёл образ жизни самый обыкновенный. Он не был отшельником, который жил где-то на горе или питался, скажем, один раз в неделю, или дышал десять раз в сутки. Нет, Он был обычным человеком и в то же время человеком Божественным. Божественный человек — это человечный Бог.
Таинственная жизнь, грозная и грандиозная безмерная жизнь, которая творит Вселенную, вдруг обращает к нам Свою любовь. Это может происходить только через человеческую личность, только через живое лицо.
В древности некоторым казалось, что Христос — это призрак, это божественное видение, которое сошло на землю, но Церковь и создатели Евангелий подчёркивали, что Он был человек. Он был человек в полном смысле слова. Истинное явление Бога на земле, Он в то же время является и подлинным человеком. Он не только открывает нам Божественную любовь, Он также открывает нам величие человека, величие не по природе, а величие существа, отражающего Вечность. Это основа христианского гуманизма.
Протоиерей Александр Мень
Таинственная жизнь, грозная и грандиозная безмерная жизнь, которая творит Вселенную, вдруг обращает к нам Свою любовь. Это может происходить только через человеческую личность, только через живое лицо.
В древности некоторым казалось, что Христос — это призрак, это божественное видение, которое сошло на землю, но Церковь и создатели Евангелий подчёркивали, что Он был человек. Он был человек в полном смысле слова. Истинное явление Бога на земле, Он в то же время является и подлинным человеком. Он не только открывает нам Божественную любовь, Он также открывает нам величие человека, величие не по природе, а величие существа, отражающего Вечность. Это основа христианского гуманизма.
Протоиерей Александр Мень
Forwarded from Община ACEC «Матерь Несломленных»
ВО ВЛАСТИ ДОБРЫХ СИЛ ( Von guten Mächten wunderbar geborgen)
Во власти добрых сил, хранящих вечность,
Что берегут и утешают нас,
пусть будут наши дни, как бесконечность,
И новый год приходит в добрый час.
Чудесно силами добра укрыты,
Спокойно мы в грядущее глядим,
Бог среди нас и вечером и утром,
Мы каждый новый день встречаем с Ним.
Во власти добрых сил, не зная страха,
Мы верим: Солнца свет не скроет тень,
Ведь с нами Бог — вчера, сегодня, завтра,
И каждый новый час и новый день.
И даже если тяжесть дней прошедших
Душе твоей покоя не даёт,
Знай — ты средь многих, благодать нашедших,
Средь тех, кто в сердце с Господом живёт.
Во власти добрых сил, хранящих вечность,
Что берегут и утешают нас,
пусть будут наши дни, как бесконечность,
И новый год приходит в добрый час.
Чудесно силами добра укрыты,
Спокойно мы в грядущее глядим,
Бог среди нас и вечером и утром,
Мы каждый новый день встречаем с Ним.
Во власти добрых сил, не зная страха,
Мы верим: Солнца свет не скроет тень,
Ведь с нами Бог — вчера, сегодня, завтра,
И каждый новый час и новый день.
И даже если тяжесть дней прошедших
Душе твоей покоя не даёт,
Знай — ты средь многих, благодать нашедших,
Средь тех, кто в сердце с Господом живёт.
Идолопоклонство свойственно эстетическому типу благочестия. В нем то, что должно было служить лишь ризой Христовой, лишь даром человеческого гения, в любви приносимом Христу, — церковное благолепие, красота песнопений, слаженность богослужений, — становится самоцелью, заменяет самого Христа. Этому благолепию начинают служить, оно становится идолом, которому приносятся в жертву человеческие души, — свои и чужие. Все уродство мира, язвы его и боль отодвигаются, затемняются, чтобы они не замутнили истинного благочестия. Даже страдание и смерть самого Господа, Его человеческое изнеможение, приобретают отпечаток красоты и вызывают любование и мление. Нет, любовь слишком страшная вещь, ей приходится иногда спускаться в слишком бездонные низины человеческого духа, ей приходится обнажать себя до уродства, до нарушения гармонии, — ей не место там, где царит раз навсегда найденная и утвержденная красота.
И тут от слуг Христовых, от преемников апостолов и учеников, — от священников требуется не следование по пути этих апостолов и учеников — целить, проповедовать, расточать Господню любовь, — от них требуется только одно, чтобы они были служителями культа, жрецами, — да, иногда почти в языческом смысле этого слова. И священник расценивается с точки зрения любви и знания устава, с точки зрения музыкальности и красоты голоса, с точки зрения ритмичности жеста и т.д. И не важно, знает ли он, как пастырь добрый, своих овец, и оставляет ли всех, чтобы найти одну заблудшую, и радуется ли более всего о том, что она нашлась.
Мать Мария (Скобцова), преподобномученица. Типы религиозной жизни
И тут от слуг Христовых, от преемников апостолов и учеников, — от священников требуется не следование по пути этих апостолов и учеников — целить, проповедовать, расточать Господню любовь, — от них требуется только одно, чтобы они были служителями культа, жрецами, — да, иногда почти в языческом смысле этого слова. И священник расценивается с точки зрения любви и знания устава, с точки зрения музыкальности и красоты голоса, с точки зрения ритмичности жеста и т.д. И не важно, знает ли он, как пастырь добрый, своих овец, и оставляет ли всех, чтобы найти одну заблудшую, и радуется ли более всего о том, что она нашлась.
Мать Мария (Скобцова), преподобномученица. Типы религиозной жизни
Алесь ДУБРОЎСКІ-САРОЧАНКАЎ
Цар Давід
1
Алей свяшчэнны вечнасць праліе
далёка не на кожнага ў гуморы…
І Самуіл прыйшоў у Віфлеем,
і доўга падыходзілі сямёра
сыноў Ясея, толькі не было
таго, каго надсветнае святло
шукала. Гэты выбар адмысловы:
так голас для сябе шукаюць словы,
так глеба выбірае кветак пах,
стагоддзі ў цемры так шукаюць шлях.
Малодшы сын, найменшы брат, пастух,
з вачыма, як празрыстыя азерцы,
яшчэ не ведаў, што шукае сэрца,
каб жыць у ім, бяздомны Божы Дух;
шукае ў запаветным Ханаане
душа Ізраіля сабе цара;
жыццё сабе шукае жыхара –
таго, хто ўмее чуць яго дыханне.
Няўладнае над тымі, хто жыве,
тысячагоддзяў велічнае века…
Так Бог шукаў адвеку чалавека,
які б шукаў Яго… Увесь свой век.
29 кастрычніка 2012
Цар Давід
1
Алей свяшчэнны вечнасць праліе
далёка не на кожнага ў гуморы…
І Самуіл прыйшоў у Віфлеем,
і доўга падыходзілі сямёра
сыноў Ясея, толькі не было
таго, каго надсветнае святло
шукала. Гэты выбар адмысловы:
так голас для сябе шукаюць словы,
так глеба выбірае кветак пах,
стагоддзі ў цемры так шукаюць шлях.
Малодшы сын, найменшы брат, пастух,
з вачыма, як празрыстыя азерцы,
яшчэ не ведаў, што шукае сэрца,
каб жыць у ім, бяздомны Божы Дух;
шукае ў запаветным Ханаане
душа Ізраіля сабе цара;
жыццё сабе шукае жыхара –
таго, хто ўмее чуць яго дыханне.
Няўладнае над тымі, хто жыве,
тысячагоддзяў велічнае века…
Так Бог шукаў адвеку чалавека,
які б шукаў Яго… Увесь свой век.
29 кастрычніка 2012