Индуистская традиция принадлежит к космическому завету, связанному с проявлением Бога в космосе; Вселенная как целое и космический порядок имеют циклический характер, основанный на фазах восхода и заката солнца, на росте и старении луны, на смене времен года, на рождении, смерти и браке. Таково циклическое движение, и большинство древних народов, включая американский индейцев, австралийских аборигенов, древних греков и африканских пигмеев, принадлежит к этой космической религии. Таково первое откровение Бога. Святой Павел говорил, что невидимая природа Бога познается через видимые знаки, которые Он создал. Бог проявляется в космосе, и менно так человек впервые познал Его. Поэтому все древние религии имеют космический характер, принимают циклическую парадигму и, следовательно, для них нет никакого конца времен: это сансара, колесо, а освобождение состоит в том, чтобы вырваться из временных рамок, из колеса; мокша - это свобода от всего цикла. Что касается иудейской религии, то она предложила иную концепцию, и я думаю, она создала эту особенность христианского откровения: согласно этой идее, время не циклично, а линейно, и это движение в сторону конца. Вся Библия - это откровение финальной точки. Христос является в конце времен, чтобы исполнить свой замысел. В космической религии Бог проявляет Себя в природе, а в иудейской Он являет Себя в истории, в истории народа… Я думаю, что сегодня нам необходимо объединить эти две традиции. Космическое откровение бесконечно важно, и я думаю, что слабость христианства заключается в том, что у нас нет достаточной связи с космическим порядком, мы не связываем себя с ритмом природы. С другой стороны, индуизм заперт в циклическом времени, и утратил чувство истории. То, что объединяет эти две парадигмы - спираль. Вы двигаетесь кругами, но идете к концу. Такова жизнь: вам всегда кажется, что вы идете назад, но на самом деле, если вы правильно управляете своей жизнью, вы всегда продвигаетесь вперед; иногда вам кажется, что вы идете назад, но это не так. Такой же характер имеет и человеческая история: рост, продвижение вперед имеет циклический характер. Нам необходимо объединить две традиции - циклическую и прогрессивную.

~ Беда Гриффитс

Sufi whirling in the Franciscan church in Den Bosch. Hangdrum: Yourie Castricum ⬇️

Иустин Философ говорил, что враг рода людского возбуждает в серых людях ненависть ко всем живущим высотой, – и язычникам и христианам. И приводит в пример великого Сократа, которого соотечественники убили лишь только за то, что он был безмерно выше их и побуждал их расти. Должен ли был Сократ молчать, когда видел, что люди, призванные быть высотой до звёзд проводят жизнь копаясь в грязи и убожестве? Но если бы он молчал, то для сотен тысяч людей не было бы этого удивительного примера стойкости в настоящем.

Артем Перлик (ChristRussia.ru)

Томас Мертон (1915 – 1968) уже при жизни стал самым известным и читаемым монахом-писателем со времен Реформации.

Если я смогу объединить в себе мысль и преданность восточного и западного христианского мира, греческих и латинских отцов, русских с испанскими мистиками, я могу подготовить в себе воссоединение разделенных христиан. Из этого тайного и невысказанного единства в себе может со временем прийти видимое и явное единство всех христиан. Если мы хотим объединить то, что разделено, мы не можем сделать это путем навязывания одного разделения другому или поглощая одно разделение другим. Но если мы это сделаем, то союз не христианский. Он политический и обречен на дальнейшие конфликты. Мы должны содержать все разделенные миры в себе и превосходить их во Христе.

Томас Мертон

"Всегда есть область неуверенности. Должна быть. Если человек говорит, что встретил Бога, и абсолютно убежден в этом, и не замечает этой области неуверенности, что-то с ним не так. Если кто-то может ответить на все вопросы, Бога с ним нет. Великие вожди народа Божьего, например, Моисей, всегда оставляли место сомнению. Надо дать место Господу, а не нашей убежденности, надо быть смиренными. В настоящем различении, открытом духовному утешению, есть неуверенность. … Христианин-реставрационист, законник, желающий, чтобы все было ясно и надежно, Бога не найдет. Традиция и память о прошлом должны помочь нам открыть новые пространства для Бога. Кто ищет дисциплинарных решений, кого слишком тянет к доктринальной «уверенности», кто упрямо стремится в потерянное прошлое, тот статичен и враждебен развитию. И его вера превращается в еще одну идеологию среди прочих".
Папа Франциск

Ежи Попелушко был харизматичным священником, который первым отправился к бастующим на Варшавский металлургический завод в 1981 году. Впоследствии он был связан с рабочими и профсоюзом «Солидарность», который находился в оппозиции коммунистическому режиму в Польше.

Отец Ежи Попелушко – символ ненасильственной борьбы с коммунистическим режимом. Его проповеди во времена ПНР собирали тысячи людей, а многие фразы из них становились крылатыми, как, например, изречение «Правда бессмертна, а ложь погибает быстрой смертью». Служба безопасности Польской народной республики неоднократно пыталась заставить его замолчать или запугать.

19 октября 1984 года о. Попелушко совершил свою последнюю Мессу в Быдгоще, во время проповеди он сказал: «Будем молиться, чтобы мы были свободными от страха, но, прежде всего, от стремления к возмездию». По дороге из Быдгощи в Варшаву 37-летний священник, которого считали символом церковного сопротивления коммунистическому режиму в стране, был похищен спецслужбами ПНР. Через несколько дней его тело со следами зверских пыток нашли в реке Висле, недалеко от города Влоцлавек. К ногам священника был привязан камень весом 11 килограммов. Это убийство вызвало огромный политический резонанс не только в Польше.

19 декабря 2009 года Папа Бенедикт XVI подписал декрет о признании Ежи Попелушко мучеником. 6 июня 2010 года в Варшаве на площади Пилсудского состоялась церемония беатификации (причисления к лику блаженных) Ежи Попелушко.

Энтони Де Мелло (англ. Anthony de Mello; 4 сентября 1931, Бомбей, Британская Индия — 2 июня 1987, Нью-Йорк, США) — католический священник, писатель, монах-иезуит, психотерапевт, мистик.

Его книги о духовности стали широко известными, во многом благодаря тому что его работы являются простыми, легко доступными для любого читателя. В своих книгах синтезировал притчи восточных народов, учения христианства, буддизма, индуизма, а также анекдоты, рассказы о Ходже Насреддине и прочее. Его духовные мысли были несколько спорными для догмы католицизма, главным образом потому, что многие из них родились под влиянием восточных мировоззрений, преимущественно буддизма. Несмотря на неприятие многих христианских теологов, его работы стали популярными в том числе, и даже прежде всего, среди христиан, особенно среди заинтересованных в изучении духовности Святого Игнатия (Игнатий де Лойола), поклонником Духовных Упражнений которого был Де Мелло.

Специально для Свет Мира https://www.youtube.com/watch?v=-QvIzQ-L66Q

Rev. Dr. Ales Dubrouski "Какие истории мы рассказываем Богу?"

Какие истории мы рассказываем Богу?

Лк 18:9-14

«А тем, кто был уверен в собственной праведности и презирал всех остальных, Иисус рассказал такую притчу: “Два человека пришли в Храм помолиться. Один был фарисей, а другой – сборщик податей. Фарисей стоял и так молился: ‘Боже, благодарю Тебя за то, что я не такой, как остальные люди – корыстные, бесчестные, развратные или вот как этот сборщик податей. Я дважды в неделю пощусь, плачу десятину со всего, что приобретаю’. А сборщик податей, стоя в отдалении, не смел даже глаз поднять к небу и только бил себя в грудь и говорил: ‘Боже, я грешен, но сжалься надо мной!’ Говорю вам: это он, а не тот фарисей ушел домой оправданным. Потому что всякий, кто возвышает себя, будет унижен, а кто принижает себя, возвысится”».

Два верующих человека приходят в Храм помолиться. И в этих молитвах они рассказывают о своей вере. А евреи свою веру выражали через рассказ – рассказ о делах Божьих. Поэтому в этих двух молитвах мы слышим два рассказа, ибо воистину оба героя притчи – «израильтяне, в которых нет лукавства».
Когда я размышлял об этих двух рассказах, мне пришла в голову неожиданная параллель. Мне приходится проверять вступительные сочинения абитуриентов. Как они готовятся к этим сочинениям? Они выучивают (некоторые – почти наизусть) заготовленные тексты. Потом приходят в день экзамена, видят, что им предлагаются совсем другие темы, но, ничтоже сумняшеся, пишут заготовленное. Например, приготовили они тему «Почему я решил стать журналистом», а предлагается им тема «Мои родители» (или нечто подобное). Сочинение начинается так: «Мои родители – прекрасные люди. Они посоветовали мне стать журналистом» (и вы понимаете, что дальше говорится не о родителях, а о том, «почему я решил стать журналистом»).
В притче Иисуса фарисей делает нечто подобное: он хотел было рассказать о каких-то дивных делах Бога и даже начал: «Боже, благодарю Тебя…», – но затем стал рассказывать о себе, думая, вероятно, что этот рассказ Богу почему-то очень интересен. Заметим, что, хотя в этом нельзя не увидеть юмора, подобные молитвы почти дословно зафиксированы в древних еврейских источниках. Они действительно так молились!
В приведенной молитве фарисея, как легко заметить, для Бога просто нет места. То есть для Бога нет места в той истории, которую рассказывает фарисей о своей вере!
Однако отметим, что такой переход «на себя любимого» – вполне обычное дело. В этом есть нечто универсальное. Но теперь обратимся к молитве мытаря. Дело в том, что ведь и она выражает универсальные смыслы, вот только гораздо более глубокие. Фарисей говорит: «Я не такой, как прочие». А мытарь говорит: «Я такой, как прочие. Ибо я грешник. А грешники все. И в этом моя история универсальна».
Как это ни удивительно, Богу, похоже, история мытаря более интересна. Эта история, во-первых, более правдива. Во-вторых, Богу вообще интересен реальный человек, а не то, что он о себе мнит. В-третьих, Богу интересно спасение этого человека, а спасение это происходит от милости Божьей («будь милостив ко мне»), а вовсе не от потуг человека.
А теперь давайте обратим внимание на то, что это была… притча! Это не просто рассказ о двух молитвах. В притче должно быть некое иносказание. Но в чем оно здесь? Не являются ли сами эти молитвы иносказанием для чего-то более глобального? Не могут ли здесь за образами двух разных молитв стоять два разных способа жизни как таковой?
Это два разных способа жизни верующих людей (ни о каких атеистах речи не идет). Один способ жизни подразумевает, что Бог больше всего интересуется моей праведностью. Что видят окружающие, глядя на такого верующего? Да, они видят, что он «не пьет, не курит, ходит в церковь и платит десятину». И что дальше?

Мы сказали, что Бог больше всего интересуется реальным человеком и его спасением. Глядя на верующего, окружающие, вероятно, должны видеть ту самую милость Бога, которая одна, собственно, и спасает. Эта милость должны просвечивать через все обстоятельства жизни верующего. Он должен эту милость, образно говоря, раздавать дальше. «Не пить, не курить, поститься и платить десятину» – не совсем тот способ, через который это могло бы осуществиться (хотя ничего плохого во всем этом обычно нет). Видя верующего, окружающие могут сказать либо: «Он какой-то необычный», либо: «Он такой же, как и мы, но в нем есть некий свет».
Мы еще лучше это поймем, если обратимся к финалу притчи: «…всякий, кто возвышает себя, будет унижен, а кто принижает себя, возвысится». Дело не просто в том, чтобы словесно себя хвалить либо уничижать. Неподобающее «возвышение», о котором говорилось в этой притче, заключается не просто в словесах самой молитвы. Неподобающее возвышение себя – это когда в истории, которую я рассказываю своей жизнью, не остается места для Бога, хотя там хватает места для моей праведности (в которой, опять же, ничего плохого нету). Соответственно и под «принижением» нужно понимать, скорее всего, не мазохистское смешивание себя с грязью, а реалистичное признание: я такой же, как все; и именно поэтому я нуждаюсь в Божьей милости.

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Епископ Павел Левушкан (ЛЛЦ, канал https://t.me/contemplatio ) и Алексей Зеленко (АСЕС), встреча в Минске.

Лк 19:1-10

"…Иисус вошел в Иерихон и проходил через него. И вот, некто, именем Закхей, начальник мытарей и человек богатый, искал видеть Иисуса, кто Он, но не мог за народом, потому что мал был ростом. И, забежав вперед, влез на смоковницу, чтобы увидеть Его, потому что Ему надлежало проходить мимо нее. Иисус, когда пришел на это место, взглянув, увидел его и сказал ему: Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме. И он поспешно сошел и принял Его с радостью. И все, видя то, начали роптать и говорили, что Он зашел к грешному человеку. Закхей же, став, сказал Господу: Господи! половину имения моего я отдам нищим, и, если кого чем обидел, воздам вчетверо. Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама, ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее".

У некоторых религиозных людей с чувством юмора плохо, но мне трудно представить читателя, который не улыбался бы, читая этот отрывок. Юмор здесь слишком очевиден. Другое дело, юмор здесь глубже, чем кажется. Юмор здесь многослойный.
Верхний слой – комичность поведения Закхея. Эта комичность очень проста (но за этой простотой – серьезный подтекст). Чем создается эта простая комичность? Человек, причем человек богатый, а значит – обязанный вести себя респектабельно, ведет себя отнюдь не респектабельно. Это вполне «стандартный» для культуры комизм нарушения социальных ролей. Но вдумаемся, что стоит за этим. Почему богатый респектабельный человек залезает на дерево? А ответ тоже вполне очевиден (и дело не в росте Закхея). Дело в том, что Закхей уже выведен за рамки респектабельности: он УЖЕ презираем, он уже маргинал. Он уже вне респектабельных социальных ролей. Ему «все дозволено»: еще больше его презирать не будут, даже если бы он не только залез на дерево, но и выкинул еще что-нибудь необычное.
И именно в таких ситуациях люди начинают вести себя… естественно! Ему не надо оглядываться на то, как на него посмотрят, ибо он прекрасно знает, КАК на него смотрят.
Зачем я так подробно об этом говорю? Вовсе не из любви к додумыванию психологии библейских персонажей. И здесь мы перейдем на более глубокий уровень юмора Луки.
Дело в том, что у читателя евангелия Закхей может вызвать только сочувственный, добрый смех. Он не ВЫСМЕИВАЕТСЯ. Но в тексте нечто все же высмеивается. «И все, видя то, начали роптать и говорили, что Он зашел к грешному человеку». Вот здесь начинается обличительный юмор. Некто «начинает роптать». Чей это ропот? Это ропот той самой респектабельности, которая уже выбросила Закхея на обочину и сейчас занимается тем, что осуждает Иисуса, причем осуждает так, как если бы Он НЕ ЗНАЛ, «к какому грешнику» Он зашел. Но Он это прекрасно знает. И не только демонстративно туда идет, но и во всеуслышание это объявляет.
А к какому такому грешнику пришел Иисус? О грехах Закхея в тексте почти ничего нет, кроме фразы «если кого чем обидел». Следует понимать, что Закхей был «НАЗНАЧЕН» грешником. Ибо общественная респектабельность любит назначать «показательных грешников». В те времена в том обществе мытари были одними из таких «назначенных» «показательных грешников». Можно вынести за скобки известную информацию о том, что процесс сбора налогов был так устроен, что делать это честно и справедливо было, судя по всему, невозможно, и, кроме того, налоги собирались в казну языческой империи, оккупационной власти. Это все равно не отменяет всего сказанного о том, что человек (которого мы видим в этом эпизоде как очень живую, открытую и весьма симпатичную личность!) был просто заклеймен общественным мнением и без всякого рассуждения приравнен к отбросам.
Таким образом, текст имеет очень непростую внутреннюю идейную организацию (при всей кажущейся бесхитростности). Противопоставляются безличная, привычная, жесткая обывательская респектабельность и конкретный МАЛЕНЬКИЙ (!) живой человек, со всем его несовершенством и греховностью. И Христос оказывается на стороне последнего, открыто демонстрируя, что Ему нет никакого дела до «общественных приличий» и общественного мнения.

А можно было ожидать от Христа чего-то иного? Можно было ожидать, что Он окажется на стороне респектабельности? Риторический вопрос. Впрочем, риторический он для тех, кто внимательно прочитал евангелия и кто понял, что подлинная Благая Весть не только не может обслуживать и защищать плоское обывательское «благочестие», но всегда противостоит ему. И современному читателю, как и всегда в таких случаях при чтении Писания, остается просто отождествить себя с кем-то из персонажей. Либо со «смешным» Закхеем, либо с подвергаемой осмеянию респектабельностью…

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Rev. Dr. Ales Dubrouski - Что наша вера говорит о нас?

Что наша вера говорит о нас?

Лк 20:27-38

"Тогда пришли некоторые из саддукеев, отвергающих воскресение, и спросили Его: Учитель! Моисей написал нам, что если у кого умрет брат, имевший жену, и умрет бездетным, то брат его должен взять его жену и восставить семя брату своему. Было семь братьев, первый, взяв жену, умер бездетным; взял ту жену второй, и тот умер бездетным; взял ее третий, также и все семеро; и умерли, не оставив детей; после всех умерла и жена; итак, в воскресение которого из них будет она женою, ибо семеро имели ее женою? Иисус сказал им в ответ: чада века сего женятся и выходят замуж; а сподобившиеся достигнуть того века и воскресения из мертвых ни женятся, ни замуж не выходят, и умереть уже не могут, ибо они равны Ангелам и суть сыны Божии, будучи сынами воскресения. А что мертвые воскреснут, и Моисей показал при купине, когда назвал Господа Богом Авраама и Богом Исаака и Богом Иакова. Бог же не есть Бог мертвых, но живых. Ибо у Него все живы".

Зачастую христианская догматика представляется чем-то оторванным от жизни. Такое представление может пребывать и в сознании верующих. Какие реальные связи у того или иного догмата с нашей повседневностью? Или, если этих связей вдруг нет, не являются ли те или иные догматы вообще чуждыми нашей жизненной реальности как таковой? Удивительно, но даже положительный ответ на этот вопрос, как мне кажется, не смутил бы сегодня многих христиан.
Но такой, например, библеист, как Н. Т. Райт, демонстрирует, что даже «экстравагантная» вера Церкви в воскресение имела в первом веке яркое общественно-политическое наполнение и из этой веры христиане делали вполне жизненные выводы. А в случае с саддукеями их неверие в воскресение вовсе не было чем-то случайным. Оно было жестко привязано к их социальному положению.
В частности, саддукеи – это представители общественно-политической элиты, люди состоятельные и обладающие властью. Они воистину получали «всё доброе» (по словам из притчи о богаче и Лазаре) в своей земной жизни. Свое богатство и свое положение они расценивали как знак благоволения Божьего к ним. Учение о воскресении было бы им, в первую очередь, неудобно. Оно ставило под сомнение их уверенность в богоданности, а значит неизменности и окончательности их положения. Но хитрость религиозной веры в том, что вопросы удобства или неудобства маскируются благочестивой богословской идеологией и риторикой. Саддукеи вовсе не были «либералами», как их сегодня некоторые хотели бы карикатурно представить. Они были традиционалистами и воспринимали самих себя в качестве хранителей древней веры отцов – тех самых Авраама, Исаака и Иакова, о которых здесь идет речь. Саддукеи заявляли: наша вера – вера изначальная; мы признаём только Пятикнижие Моисеево и отрицаем НОВОМОДНЫЕ воззрения, не имеющие в нем основания. То есть они полагали, что, раз Пятикнижие ничего не говорит о воскресении, их неверие в воскресение является самой настоящей «изначальной верой». Иисус же ссылается именно на Пятикнижие, когда опровергает их.
Если современный читатель всего этого не знает, он не замечает чего-то важного. Ему кажется, что взгляды саддукеев случайны. Но здесь нет ничего случайного.
Вера в воскресение, как мы уже сказали, имела важные следствия и в жизни первой Церкви. Языческая власть Рима требовала от своих подданных признание кесаря богом. Обратим, кстати, внимание на то, что хитрый вопрос саддукеев о семи братьях – третий в ряду хитрых вопросов, при помощи которых Иисуса хотели «уловить» его оппоненты. Сначала был вопрос о власти («кто дал Тебе власть сию»), потом – вопрос о подати («отдавайте кесарево кесарю, а Божье Богу»). На все три вопроса Иисус отвечает так, что его оппоненты вынуждены умолкнуть, после чего сам задает им «хитрый» вопрос: «Как говорят, что Христос есть Сын Давидов… …Давид Господом называет Его; как же Он Сын ему?». И на этот вопрос, разумеется, Ему никто не отвечает.

Итак, Рим требовал признать Господом того, кто действительно имел возможность отнимать жизнь. Вера первых христиан в воскресение означала, что Господом они признают не этого нечестивого императора, а Того, кто жизнь может даровать, то есть воскресить. А это уже политика, друзья мои. Это значит, что нельзя бояться императора больше, чем Бога. А это уже не абстрактная догматика, а вызов империи, вызов нечестивой власти.
Всё, что говорится в Библии о содержании веры, никогда не может означать неких оторванных от реальности умозрительных положений. Таковые могут быть справедливо названы лишь суевериями. Вера – это всегда нечто животрепещущее, из самой жизни вытекающее и к самой жизни обращенное.
И в связи со сказанным подумаем о том, как странно трансформировалась вера в воскресение в последующие эпохи. В сущности, она была буквально заслонена верой в посмертное бестелесное существование души на небесах. Разумеется, мало церквей найдется, которые открыто заявят об «отмене» веры в воскресение, но я, например, видел одного пастора, который честно признавался в том, что не понимает, зачем надо воскресение, ведь «рая на небесах вполне достаточно».
А что эта трансформация говорит о сегодняшнем христианстве? А говорит она то, что христианству стало гораздо уютнее в «бестелесности», чем в революционной новозаветной вере в воскресение. Точно так же, как саддукеям было уютно в своей вере (или неверии?). Ибо вера в воскресение – это вера в благость Божьего творения, которое вовсе не должно быть отменено и заменено некоей бестелесностью. Это вера в то, что вся целостность этого творения, в том числе его материальная составляющая, должна быть преображена и прославлена, а вовсе не отброшена. Затушевывание веры в телесное воскресение – это следствие пренебрежительного отношения к материальности, «плотскости». Но это пренебрежительное отношение унижает замысел Божий. Со временем христианство, судя по всему, утрачивало и понимание воскресения, и понимание воплощения. Оно удалялось в бесплотные сферы. И тем самым оно утрачивало само себя. Ибо подлинная христианская вера ни в коем случае не подразумевает разрыв с реальностью. Она подразумевает освящение, преображение и обожение этой реальности, вхождение Бога в мир человека во всей целостности и осязаемости этого мира.

Rev. Dr. Ales Dubrouski