Париж. Кафедральный собор экзархата православных русских церквей в Западной Европе на улице Дарю. 14 сентября 2019 года. Вот бы мать Мария (Скобцова) удивилась.

Если в церковь, одаренную терпимостью и признанием со стороны советской власти, придут новые кадры людей, этой властью воспитанные, то придут они именно с такой психологией. Что это значит? Это значит, что сначала они, в качестве очень жадных и восприимчивых слушателей, будут изучать различные точки зрения, воспринимать проблемы, посещать богослужения и т. д. А в какую-то минуту, почувствовав себя наконец церковными людьми по-настоящему, по полной своей неподготовленности к антиномическому мышлению, они скажут: «Вот по этому вопросу существует несколько мнений — какое из них истинно? Потому что несколько одновременно истинными быть не могут. А если вот такое-то истинное, то остальные подлежат истреблению, как ложные».

Они будут сначала запрашивать Церковь, легко перенося на нее привычный им признак непогрешимости. Но вскоре они станут говорить от имени Церкви, воплощая в себе этот признак непогрешимости. Если в области тягучего и неопределенного марксистского миропонимания они пылают страстью ересемании и уничтожают противников, то в области православного вероучения они будут еще большими истребителями ересей и охранителями ортодоксии. Шаржируя, можно сказать, что за неправильно положенное крестное знамение они будут штрафовать, а за отказ от исповеди ссылать в Соловки. Свободная же мысль будет караться смертной казнью. Тут нельзя иметь никаких иллюзий, — в случае признания Церкви в России и в случае роста ее внешнего успеха она не может рассчитывать ни на какие иные кадры, кроме кадров, воспитанных в некритическом, догматическом духе авторитета.

А это значит — на долгие годы замирание свободы. Это значит — новые Соловки, новые тюрьмы и лагеря для всех, кто отстаивает свободу в церкви. Это значит — новые гонения и новые мученики и исповедники.

Мать Мария (Скобцова). Париж, 1936 год.

ОТЕЦ АЛЕКСАНДР МЕНЬ ОБ ОБЪЕКТИВНОМ И СУБЪЕКТИВНОМ ХРИСТИАНСТВЕ

Отец Александр Мень нередко напоминал в тех или иных формулировках, что христианство, как и всякая религия, субъективно, хотя мы, христиане, сами этого не замечаем. «При этом, — однажды сказал он, — оно положительно субъективно: мы утверждаем что-либо или учим о Христе именно, как мы, а не кто бы то ни было ещё. Поэтому идея некоторых атеистов, что мы должны быть моральны ради самой морали, а не ради нашей религии в корне неверна – во-первых, мы моральны не ради нашей религии, а ради нашей веры, как и атеисты, верящие в «изначальность морали», на которую ссылаются. Во-вторых, мы исповедуем такую, а не другую мораль потому, что она была дана избранному народу на Синае и подтверждена Иисуом Христом, провозгласившим отныне более широкое избранничество. Поэтому для нас мораль вторична, а не первична, моралей бывает много. В-третьих, христианство вообще не о морали, а о принципиально ином подходе к личной и коллективной вере: не через букву закона, а через дух любви к Богу и ближнему, как к самому себе»

Но однажды у меня был удивительный разговор с отцом Александром на эту тему, а именно о том, что христианство обязано быть и объективным. Разговор, кстати, шёл опять же о мусульманах, покольку я всегда имел некое особое чувство попечения о них. В одной из наших групп, которые я вёл, мною даже был организован подробный доклад о богатстве исламской духовности, для которого был приглашён специалист по исламу. Я спросил отца, не лучше ли для мусульман в конце концов признать Иисуса Христа более, чем великим пророком и, при сохранении почитания Мухаммеда и своей богатой духовности, всё же стать христианами. Ответ отца Александра Меня поразил меня. Он напомнил мне, что христианство не только, как и всякая религия, субъективно, но иногда и - как тем более и всякая религия – может быть отрицательно субъективно, т.е. необъективно.

«Христианство далеко не всегда объективно, - сказал отец Александр. – И это нормально и естественно, так как всякая религия субъективна и судит по своим меркам. Но иногда мы впадаем в дурной субъективизм. Например, я обычно разделяю между ветхозаветным иудаизмом и современным талмудическим иудаизмом, иудаизмом после Иисуса Христа. Но не все делают такое разделение, тем более его не делают сами иудеи. Иными словами – моя позиция дискусионна. Более того, я в ней субъективен. Может быть и другая позиция. И уж тем более позиция современного иудаизма в большинстве случаев отнюдь не разделительная. В рамках иудаизма он воспринимается, как одна и та же религия, всегда адекватная самой себе. И мы не можем закрывать на это глаза, игнорировать это и не уважать это мнение. Иначе как мы можем требовать уважения к самим себя со стороны других религий? Каждая религия судит о себе с собственных позиций. И мы должы это помнить. И не навязывать иноверующим свою концепцию их религий».

Отец Александр помолчал. Потом привычно потрепал меня по плечу и добавил: «Не заботьтесь о крещении мусульман. Их религия тоже авраамическая, и Бог разберётся и с нами, и с ними».

Позже к вечеру, уже у себя дома, я осознал, что отец Александр не просто дал мне ответ – он признался мне, что иногда может быть неправ в каких-то своих концепциях. Это глубоко поразило меня. И я в который раз понял, что такое настоящее смирение. Кроме того, отец Александр, по сути дела дал критерий равенства: судя о посторонних, о тех, кто формально «не наш», мы всегда обязаны помнить, что и мы для них «не наши». И что отношение ко всем должно строиться на взаимоуважении и признании равных прав за всеми. С тех пор я всегда исходил из этого принципа.

Сегодня, с моей точки зрения, большая часть текстов о евреях или мусульманах, написанных христианами (в том числе и деятелями Русского религиозного возрождения 20 века), мало чего стоит. Включая, например, тексты о. С. Булгакова о евреях и спасении Израиля, которые сегодня читаются, как несерьёзные и беспомощные. Потому что привычно верят и пишут о том, что евреи (и мусульмане, о которых пишут реже) рано или поздно обязаны принять Христа как мессию и Сына Божия. Несмотря на то, что некоторое подтверждение такого подхода нетрудно найти у апостола Павла, я бы назвал это игрой в одни ворота, а таких христиан – ультра-христианами или «христианскими ультра». До тех пор, пока ультра-христианство не перестанет твердить о том что рано или поздно весь Израиль спасётся, приняв Иисуса, оно будет оставаться внутренне антисемитским. Кстати, отец Александр, сам будучи евреем, отнюдь не считал, что все евреи должны креститься. Я не раз это от него слышал. И это тоже не только уважение чужих взглядов, но и настоящее смирение.

‎Andrei Anzimirov‎

14 сентября 1224 года на теле святого Франциска Ассизского появились стигматы. Картина Винченцо Фоппа (Vincenzo Foppa, около 1430—1515), Святой Франциск принимает стигматы. Пинакотека Брера, Милан.

Манифест лицемера

Клуб неанонимных лицемеров.

– Привет! Я Саша, и я лицемер.
Одно из самых забавных лицемерий – это лицемерие по поводу лицемерия. Среди воспитанных людей принято делать вид, что лицемерие нам чуждо и противно. Да неужели? А сколько вы протянете без этого противного навыка? Через сколько дней у вас не останется друзей и приятелей, через сколько – вас уволят с работы?
Давайте разбираться. Есть люди, которые не лицемерят или лицемерят крайне мало? Есть! Не будем отрицать очевидное. Более того, поговорим о таковых подробно.
К первой категории нелицемерящих относятся те, кто совершенно искренне сливается в порыве единодушия с большинством (а это значит – с теми, кто определяет комфортность нашей жизни). Таковые совершенно искренне восторгаются тем, чем принято восторгаться, ненавидят то, что принято ненавидеть, травят тех, кого принято травить, и лебезят и пресмыкаются перед теми, перед кем принято лебезить и пресмыкаться. Они не испытывают по этому поводу никаких отрицательных эмоций. Они это делают как дышат. И здесь следовало бы даже порадоваться, ведь таких нелицемерящих наберется весьма значительное число. Им просто не приходится лицемерить. Они совершенно искренни в своей хм… хм… правильности (ну вы поняли).
Вторая категория – это те, кому тоже не приходится лицемерить, но по другой причине. Не принадлежа к допропорядочному большинству, они, однако, могут себе позволить, например, не работать в коллективе, не иметь друзей… Ну и прочую роскошь они могут себе позволить. Они, разумеется, достойны всяческого уважения, но неприятность в том, что обычно это люди тяжелые, а общение с ними в конце концов должно перестать вызывать у вас всякое удовольствие. Короче, это люди довольно плохо социализированные.
К третьей категории чисто теоретически должны относиться святые-блаженные-юродивые. Почему чисто теоретически? Потому что никто не может поручиться, что под этими красивыми номинациями не фигурирует нераспознанный представитель первой или второй категории. Да и что толку говорить об этой категории, раз ни ваш покорный слуга к ней не принадлежит (а посему ничего в ней не понимает), ни вы сами, дорогие читатели (ибо святые-блаженные-юродивые не читают всякую ерунду в Фейсбуке).
Вернемся ко мне, лицемеру Саше.
Означает ли данный текст, что я оправдываю лицемерие? Нет, я не настолько мазохист, чтобы еще брать на себя задачу оправдывать то, что мне омерзительно. Следовательно, и сам я себе омерзителен. Поэтому по чисто физиологическим причинам иногда это омерзение прорывается в отказ от лицемерия. Да, это физиология, а не «позиция». Прорывает ИНОГДА. Вот и всё. Каждый раз это нервы, здоровье, а зачастую и ощутимые последствия социального плана.
«Что делать?» – спросят любители этого вопроса. Да нету никакого рецепта. Это всё равно что предлагать рецепты святости, блаженства и юродства. И давайте не будем сейчас заниматься такой казуистикой, как лицемерие «активное» и «пассивное». Умение всегда красиво молчать – умение прекрасное, но это просто цивилизованная форма лицемерия.
P.S. А откуда человек вылетает быстрее всего в случае отказа от лицемерия? Да из церкви, друзья мои, из церкви. Но это просто к слову…
Автор Ales Dubrouski

«Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое правое дело. Все превращается в прах – и люди, и системы. Но вечен дух ненависти в борьбе за правое дело. И благодаря ему, зло на Земле не имеет конца. С тех пор, как я это понял, считаю, что стиль полемики важнее предмета полемики».
Григорий Померанц

О богаче и Лазаре

Лк 16:19-31

Как воспринимали притчу и богаче и Лазаре слушатели Иисуса и как ее воспринимаем мы?
По-разному.
Мы читаем ее в Евангелии от Луки уже после того, как в 6-й главе прочитали о блаженстве для нищих и о горе для богачей. Слушатели же Иисуса в 16-й главе не обязаны были быть теми же, что и в 6-й главе…
Следует напомнить в который раз, что богатство считалось знаком благоволения Божия, а всякое бедствие, в том числе и нищета, привычно рассматривались как наказание от Бога (равно как и болезни, в том числе врожденные, о чем в евангелиях также упоминается и что Иисус оспаривает). Поэтому попробуем послушать притчу «ушами» современников Иисуса.
Вот Он говорит: «Был некогда богач, одевался по-царски, и жизнь у него была сплошной праздник» (ст. 19). Какие мысли должны возникать у слушателей? Разумеется, они воспринимают это как рассказ о человеке, благословенном Богом. Обратим внимание на то, что Иисус здесь совершенно не упоминает никаких «грехов» этого богача!
Далее: «И был нищий, весь покрытый язвами, его звали Лазарь. Он лежал у ворот богача в надежде, что ему достанутся куски, брошенные под стол. Прибегали собаки и лизали его язвы» (ст. 20-21). Разумеется, слушатели Иисуса просто обязаны были это воспринимать как рассказ о некоем большом грешнике, который наказан Богом. Обратим внимание, что никаких лишних деталей в тексте быть не может, поэтому упоминание собак – это ни в коем случае не средство выдавить слезу, что было бы совсем неуместно здесь. Собаки – это нечистые животные. Деталь действительно нечто усиливает, но совсем с другой целью. Она усиливает тот шок, который ожидает слушателей через пару секунд: Лазарь оказался на небе, а богач в аду! Слушатели Иисуса здесь должны были изумленно ахнуть, современный же читатель здесь зевает и ничего не замечает…
Иисус в очередной раз рушит банальные человеческие представления о том, как надо воспринимать жизнь. Эта притча меньше всего предназначена для скучных и слащавых поучений. Она призвана шокировать.
И далее детали притчи продолжают апеллировать к тому привычному обывательскому сознанию, которое и стремится разрушить Иисус: «Вспомни, сынок, ты уже получил при жизни все хорошее…» (ст. 25). Это практически издевка по отношению к тем мыслительным штампам, которые в эту самую секунду в головах слушателей должны буквально прыгать от удивления: ведь они, слушатели, тоже привыкли думать, что одеваться по-царски и каждый день пировать – это и значит получать все хорошее…
Ты получал то, что СЧИТАЛ хорошим, то, что сам ВЫБРАЛ в качестве ценности. Но тот ад, в котором ты ныне, – это ведь тоже то, что ты выбрал абсолютно добровольно.
Итак, перед нами не унылое нравоучение и уж тем более не догматический дискурс о загробном мире (который здесь оказывается только образным средством), а очередной переворот в сознании, очередное революционное утверждение на тему подлинных и мнимых ценностей, очередное ниспровержение плоского «богословия».

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Die Keltische Kirche in Deutschland sucht neue ehrenamtliche GemeindeleiterInnen im ganzen Bundesgebiet (auch Anfragen aus EU Ländern willkommen).

Невероятный подвиг веры?

Лк 17:3-10

"Наблюдайте за собою. Если же согрешит против тебя брат твой, выговори ему; и если покается, прости ему; и если семь раз в день согрешит против тебя и семь раз в день обратится, и скажет: «каюсь», – прости ему.
И сказали Апостолы Господу: умножь в нас веру.
Господь сказал: если бы вы имели веру с зерно горчичное и сказали смоковнице сей: «исторгнись и пересадись в море», то она послушалась бы вас.
Кто из вас, имея раба па́шущего или пасущего, по возвращении его с поля, скажет ему: «пойди скорее, садись за стол»? Напротив, не скажет ли ему: «приготовь мне поужинать и, подпоясавшись, служи мне, пока буду есть и пить, и потом ешь и пей сам»? Станет ли он благодарить раба сего за то, что он исполнил приказание? не думаю. Так и вы, когда исполните всё повеленное вам, говорите: «мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что́ должны были сделать»".

Просьба об умножении веры звучит после заповеди о прощении, и есть смысл увидеть между ними связь. Также притча о рабе «пашущем или пасущем» находится в некоей связи с предыдущими словами, и эту связь тоже надо понять.
Мы не можем сегодня представить себе евангельских текстов без заповеди Христа о прощении. Мы «привыкли» к этой заповеди (что не делает ее для нас более легкой). Эта наша привычка означает, что мы упускаем из виду тот факт, что для современников Иисуса эта заповедь звучала так же шокирующе, как и многие другие его слова.
Иисус пришел в довольно жестокий и несправедливый мир. Мужчины угнетали женщин, богатые угнетали бедных, господа – рабов, а римляне – евреев. В этом мире воистину человек человеку был волком, то есть врагом. Понятие врага было структурообразующим в мировоззрении людей. Это утверждение не покажется несправедливым, если мы вспомним сам евангельский текст: «Вы слышали, что сказано: “люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего”» (Мф 5:43). Это удивительная цитата. Дословно в Ветхом Завете не сказано: «Ненавидь врага твоего». Но Иисус как бы специально подчеркивает то, что проходит и через всё сознание его современников, и через весь Ветхий Завет. Это может не быть написано дословно, но это буквально въелось в сущность этого мира. Поэтому я думаю, что здесь не какое-то текстуальное противоречие и не пример «забывчивости» Иисуса, который что-то якобы «путает», а некое принципиальное утверждение, принципиальная констатация того факта, что без ненависти к врагам человек никак не может. И именно этой фразой Иисус вводит свою (то есть «новую») заповедь: «А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас…» (Мф 5:44).
Прощать «брату своему» семь раз в день (Лк 17) – просто одна из смысловых вариаций этой более широкой заповеди. И реакция апостолов («умножь в нас веру») является не чем иным, как выражением их растерянности: звучит настолько сложная для понимания и настолько трудная для исполнения заповедь, что «вместить» и исполнить ее можно только имея некую «невероятную веру». Так кажется им. А все последующие слова Иисуса означают, что апостолы ошибаются: никакой «невероятной веры» для этого не нужно, а нужна ПРОСТО вера. Просто ее наличие. И если вам эта заповедь кажется трудной, то этой веры у вас просто нет («ЕСЛИ БЫ вы имели веру с зерно горчичное…»).
Этот эпизод, кроме всего прочего, позволяет приблизиться и к подлинно евангельскому пониманию веры. Вроде бы, здесь не дается ее определения, но если мы снова вернемся к уже цитированному отрывку из Евангелия от Матфея, то вполне сможем кое-что понять. Ведь там объясняется, почему надо любить врагов: «Да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф 5:45).

Попытки объяснить в абстрактных категориях, что такое вера, нередко выглядят неуклюжими. Но Иисус никогда не объясняет этого в абстрактных категориях. Он это объясняет при помощи ярких и шокирующих образов: вера – это приказать смоковнице броситься в море; вера – это быть детьми Небесного Отца. Иными словами, вера – это жить и поступать так, как считается невозможным в этом мире. Ибо этот мир обречен на погибель. А кто желает спасения – должен жить по иным законам.
В этом мире человек человеку волк, но самое печальное не это, а то, что это считается нормой. И вот теперь обратимся к заключительным словам эпизода. Ведь Иисус при помощи притчи о «пашущем или пасущем рабе» рисует картину того, «что нормально». Ученики думают, что прощать – это невероятный подвиг веры, а Иисус говорит: если вы это делаете, то всего лишь исполняете то, «что должны были». Должны были в НОРМАЛЬНОМ, то есть Божьем мире, а не в мире грехопадшего и извращенного человеческого сознания, где человек человеку волк и где нормой является не любовь и прощение, а ненависть, насилие, угнетение и несправедливость.
Для нашего современника заповедь любви к врагам и прощения – привычное (и поэтому скучное) нравоучение. Но в устах Иисуса оно звучало так же революционно, как и «блаженство нищим» и «горе богатым». Иисус призывает здесь не к подвигам религиозного благочестия, а к подчинению законам иного Царства. Того Царства, где нормой является что-то иное, а не то, к чему человек привык в этом круговороте насилия и ненависти. Заколдованный круг человеческого зла можно разорвать только выйдя из него.
Одна из сквозных коллизий евангелий – изумление людей как реакция на слова Христа о норме, о том, что черное – это черное, а белое – это белое. Изумление человека на призыв быть человеком! Ибо исполнить «всё повеленное» – это отнюдь не совершить невероятные подвиги невероятной веры, а просто быть людьми.

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Индуистская традиция принадлежит к космическому завету, связанному с проявлением Бога в космосе; Вселенная как целое и космический порядок имеют циклический характер, основанный на фазах восхода и заката солнца, на росте и старении луны, на смене времен года, на рождении, смерти и браке. Таково циклическое движение, и большинство древних народов, включая американский индейцев, австралийских аборигенов, древних греков и африканских пигмеев, принадлежит к этой космической религии. Таково первое откровение Бога. Святой Павел говорил, что невидимая природа Бога познается через видимые знаки, которые Он создал. Бог проявляется в космосе, и менно так человек впервые познал Его. Поэтому все древние религии имеют космический характер, принимают циклическую парадигму и, следовательно, для них нет никакого конца времен: это сансара, колесо, а освобождение состоит в том, чтобы вырваться из временных рамок, из колеса; мокша - это свобода от всего цикла. Что касается иудейской религии, то она предложила иную концепцию, и я думаю, она создала эту особенность христианского откровения: согласно этой идее, время не циклично, а линейно, и это движение в сторону конца. Вся Библия - это откровение финальной точки. Христос является в конце времен, чтобы исполнить свой замысел. В космической религии Бог проявляет Себя в природе, а в иудейской Он являет Себя в истории, в истории народа… Я думаю, что сегодня нам необходимо объединить эти две традиции. Космическое откровение бесконечно важно, и я думаю, что слабость христианства заключается в том, что у нас нет достаточной связи с космическим порядком, мы не связываем себя с ритмом природы. С другой стороны, индуизм заперт в циклическом времени, и утратил чувство истории. То, что объединяет эти две парадигмы - спираль. Вы двигаетесь кругами, но идете к концу. Такова жизнь: вам всегда кажется, что вы идете назад, но на самом деле, если вы правильно управляете своей жизнью, вы всегда продвигаетесь вперед; иногда вам кажется, что вы идете назад, но это не так. Такой же характер имеет и человеческая история: рост, продвижение вперед имеет циклический характер. Нам необходимо объединить две традиции - циклическую и прогрессивную.

~ Беда Гриффитс

Sufi whirling in the Franciscan church in Den Bosch. Hangdrum: Yourie Castricum ⬇️

Иустин Философ говорил, что враг рода людского возбуждает в серых людях ненависть ко всем живущим высотой, – и язычникам и христианам. И приводит в пример великого Сократа, которого соотечественники убили лишь только за то, что он был безмерно выше их и побуждал их расти. Должен ли был Сократ молчать, когда видел, что люди, призванные быть высотой до звёзд проводят жизнь копаясь в грязи и убожестве? Но если бы он молчал, то для сотен тысяч людей не было бы этого удивительного примера стойкости в настоящем.

Артем Перлик (ChristRussia.ru)

Томас Мертон (1915 – 1968) уже при жизни стал самым известным и читаемым монахом-писателем со времен Реформации.

Если я смогу объединить в себе мысль и преданность восточного и западного христианского мира, греческих и латинских отцов, русских с испанскими мистиками, я могу подготовить в себе воссоединение разделенных христиан. Из этого тайного и невысказанного единства в себе может со временем прийти видимое и явное единство всех христиан. Если мы хотим объединить то, что разделено, мы не можем сделать это путем навязывания одного разделения другому или поглощая одно разделение другим. Но если мы это сделаем, то союз не христианский. Он политический и обречен на дальнейшие конфликты. Мы должны содержать все разделенные миры в себе и превосходить их во Христе.

Томас Мертон

"Всегда есть область неуверенности. Должна быть. Если человек говорит, что встретил Бога, и абсолютно убежден в этом, и не замечает этой области неуверенности, что-то с ним не так. Если кто-то может ответить на все вопросы, Бога с ним нет. Великие вожди народа Божьего, например, Моисей, всегда оставляли место сомнению. Надо дать место Господу, а не нашей убежденности, надо быть смиренными. В настоящем различении, открытом духовному утешению, есть неуверенность. … Христианин-реставрационист, законник, желающий, чтобы все было ясно и надежно, Бога не найдет. Традиция и память о прошлом должны помочь нам открыть новые пространства для Бога. Кто ищет дисциплинарных решений, кого слишком тянет к доктринальной «уверенности», кто упрямо стремится в потерянное прошлое, тот статичен и враждебен развитию. И его вера превращается в еще одну идеологию среди прочих".
Папа Франциск