«Неужели мало спасающихся?»
Лк 13:22-30
И проходил по городам и селениям, уча и направляя путь к Иерусалиму. Некто сказал Ему: Господи! неужели мало спасающихся? Он же сказал им: подвизайтесь войти сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут войти, и не возмогут. Когда хозяин дома встанет и затворит двери, тогда вы, стоя вне, станете стучать в двери и говорить: «Господи! Господи! отвори нам»; но Он скажет вам в ответ: «не знаю вас, откуда вы». Тогда станете говорить: «мы ели и пили пред Тобою, и на улицах наших учил Ты». Но Он скажет: «говорю вам: не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня, все делатели неправды». Там будет плач и скрежет зубов, когда увидите Авраама, Исаака и Иакова и всех пророков в Царствии Божием, а себя изгоняемыми вон. И придут от востока и запада, и севера и юга, и возлягут в Царствии Божием. И вот, есть последние, которые будут первыми, и есть первые, которые будут последними.
На интригующий вопрос, вынесенный в заглавие этой проповеди, Иисус дает загадочный ответ, который, судя по всему, ставит в тупик не только обычных читателей, но и библеистов. Так, Н. Т. Райт почему-то пишет, что Иисус здесь «уклоняется от прямого ответа». Если под прямым ответом понимать «да» или «нет», то Иисус действительно такого ответа не дает. Зато Он дает ответ гораздо более содержательный, но если его правильно понять, то окажется, что он и абсолютно неожиданный.
Однако для начала скажем пару слов и о самом вопросе. Современный христианин, разумеется (и к великому сожалению!), понимает это сразу же в смысле «посмертной участи» человека. Но есть основания думать, что современник Иисуса (как и сам Иисус) вкладывал в понятие спасения вовсе не нашу привычную мысль «умереть и попасть на небеса». Скорее, это можно описать как вхождение в Мессианское Царство, или, иными словами, как подлинную принадлежность к избранному народу Божьему (или его «остатку»).
Предыдущий контекст весьма показателен: перед этим Иисус говорит две притчи о Царстве. Царство подобно маленькому горчичному зерну, вырастающему в большое дерево, в ветвях которого укрываются птицы. И Царство подобно закваске, благодаря которой поднимается всё тесто (хотя самой закваски и немного). Иными словами, Царство изображается как растущее, расширяющееся. Как это связано с последующим вопросом о том, много или мало будет тех, кто в это Царство войдет?
Дело в том, что духовные лидеры времен Иисуса занимались тем, что изображали Царство Божье (хотя, вероятно, и без использования этого понятия) как сужающееся, ужимающееся! Возникали духовные движения («секты»), которые провозглашали «остатком» народа Божьего себя и только себя. При этом они еще и специально подчеркивали (с дотошными перечислениями), кто не может принадлежать к этому святому «остатку». Вспомним фарисеев и особенно ессеев.
Иисус не только провозглашает нечто противоположное, но еще и демонстративно говорит о том, что в Царство Божье скорее войдут именно те, кого духовные лидеры презирали и отвергали (мытари, блудницы и т. д.), чем сами эти лидеры.
Но этого мало. Иисус напоминает своим слушателям то, что они должны были знать, а именно – ветхозаветные пророчества о приходе к Богу Израилеву «всех народов», язычников. Кстати, это пророчество мне всегда виделось самым поразительным из всех исполнившихся пророчеств Библии. Оно было провозглашено задолго до того, как возникли хоть какие-то предпосылки «превращения» Бога некоего маленького народа в Бога, которому будут поклоняться все племена земные.
Духовные лидеры времен Иисуса даже не всех евреев причисляли к народу Божьему, а Иисус напоминает о том, что в народ Божий, как говорили древние пророки, войдут и те, кто к Израилю не принадлежит («придут от востока и запада, и севера и юга»).
Лк 13:22-30
И проходил по городам и селениям, уча и направляя путь к Иерусалиму. Некто сказал Ему: Господи! неужели мало спасающихся? Он же сказал им: подвизайтесь войти сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут войти, и не возмогут. Когда хозяин дома встанет и затворит двери, тогда вы, стоя вне, станете стучать в двери и говорить: «Господи! Господи! отвори нам»; но Он скажет вам в ответ: «не знаю вас, откуда вы». Тогда станете говорить: «мы ели и пили пред Тобою, и на улицах наших учил Ты». Но Он скажет: «говорю вам: не знаю вас, откуда вы; отойдите от Меня, все делатели неправды». Там будет плач и скрежет зубов, когда увидите Авраама, Исаака и Иакова и всех пророков в Царствии Божием, а себя изгоняемыми вон. И придут от востока и запада, и севера и юга, и возлягут в Царствии Божием. И вот, есть последние, которые будут первыми, и есть первые, которые будут последними.
На интригующий вопрос, вынесенный в заглавие этой проповеди, Иисус дает загадочный ответ, который, судя по всему, ставит в тупик не только обычных читателей, но и библеистов. Так, Н. Т. Райт почему-то пишет, что Иисус здесь «уклоняется от прямого ответа». Если под прямым ответом понимать «да» или «нет», то Иисус действительно такого ответа не дает. Зато Он дает ответ гораздо более содержательный, но если его правильно понять, то окажется, что он и абсолютно неожиданный.
Однако для начала скажем пару слов и о самом вопросе. Современный христианин, разумеется (и к великому сожалению!), понимает это сразу же в смысле «посмертной участи» человека. Но есть основания думать, что современник Иисуса (как и сам Иисус) вкладывал в понятие спасения вовсе не нашу привычную мысль «умереть и попасть на небеса». Скорее, это можно описать как вхождение в Мессианское Царство, или, иными словами, как подлинную принадлежность к избранному народу Божьему (или его «остатку»).
Предыдущий контекст весьма показателен: перед этим Иисус говорит две притчи о Царстве. Царство подобно маленькому горчичному зерну, вырастающему в большое дерево, в ветвях которого укрываются птицы. И Царство подобно закваске, благодаря которой поднимается всё тесто (хотя самой закваски и немного). Иными словами, Царство изображается как растущее, расширяющееся. Как это связано с последующим вопросом о том, много или мало будет тех, кто в это Царство войдет?
Дело в том, что духовные лидеры времен Иисуса занимались тем, что изображали Царство Божье (хотя, вероятно, и без использования этого понятия) как сужающееся, ужимающееся! Возникали духовные движения («секты»), которые провозглашали «остатком» народа Божьего себя и только себя. При этом они еще и специально подчеркивали (с дотошными перечислениями), кто не может принадлежать к этому святому «остатку». Вспомним фарисеев и особенно ессеев.
Иисус не только провозглашает нечто противоположное, но еще и демонстративно говорит о том, что в Царство Божье скорее войдут именно те, кого духовные лидеры презирали и отвергали (мытари, блудницы и т. д.), чем сами эти лидеры.
Но этого мало. Иисус напоминает своим слушателям то, что они должны были знать, а именно – ветхозаветные пророчества о приходе к Богу Израилеву «всех народов», язычников. Кстати, это пророчество мне всегда виделось самым поразительным из всех исполнившихся пророчеств Библии. Оно было провозглашено задолго до того, как возникли хоть какие-то предпосылки «превращения» Бога некоего маленького народа в Бога, которому будут поклоняться все племена земные.
Духовные лидеры времен Иисуса даже не всех евреев причисляли к народу Божьему, а Иисус напоминает о том, что в народ Божий, как говорили древние пророки, войдут и те, кто к Израилю не принадлежит («придут от востока и запада, и севера и юга»).
Итак, вот как перефразируется вопрос, заданный Иисусу: «Правда ли, что спасаемых так мало, как о том говорят наши духовные учителя?». А вот как перефразируется ответ Иисуса: «Спасаемых гораздо больше, чем можете помыслить вы и чем учат ваши учителя. Кроме того, вы будете удивлены, увидев среди спасаемых множество тех, о которых вы и помыслить подобного не могли».
Но этому радостному утверждению предшествует печальное предупреждение: те, которые уверены в собственном спасении (на основании принадлежности к избранному народу), жестоко заблуждаются. Причем в притче о некоем Хозяине дома Иисус очень откровенно говорит о Себе самом: то, что кто-то «ел и пил перед Ним» или что Он учил на чьих-то улицах, никакого спасения, разумеется, этим людям гарантировать не может, если они Его самого не приняли. И это суровое предупреждение может, конечно же, так напугать, что мы не заметим окончания речи Иисуса («придут от востока и запада, и севера и юга») и действительно подумаем, что спасаемых «мало», то есть – услышим нечто противоположное тому, что содержится в ответе Иисуса.
И, конечно же, смысл сказанного остается абсолютно актуальным и для нашего дня – когда и нынешние духовные лидеры учат о том, что спасение ограничено принадлежностью к той или иной религиозной группе (причем не смущаются и ее малочисленностью), и не думают о том, что придется увидеть среди спасаемых многих из тех, кто этими религиозными группами отвергается и презирается.
И на всякий случай напомню: «тесные врата» являются «тесными» не потому, что Бог пожелал сделать вход в Царство трудным, а потому, что эти врата – просто одни, а других нету. Ибо эти врата – Христос.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Но этому радостному утверждению предшествует печальное предупреждение: те, которые уверены в собственном спасении (на основании принадлежности к избранному народу), жестоко заблуждаются. Причем в притче о некоем Хозяине дома Иисус очень откровенно говорит о Себе самом: то, что кто-то «ел и пил перед Ним» или что Он учил на чьих-то улицах, никакого спасения, разумеется, этим людям гарантировать не может, если они Его самого не приняли. И это суровое предупреждение может, конечно же, так напугать, что мы не заметим окончания речи Иисуса («придут от востока и запада, и севера и юга») и действительно подумаем, что спасаемых «мало», то есть – услышим нечто противоположное тому, что содержится в ответе Иисуса.
И, конечно же, смысл сказанного остается абсолютно актуальным и для нашего дня – когда и нынешние духовные лидеры учат о том, что спасение ограничено принадлежностью к той или иной религиозной группе (причем не смущаются и ее малочисленностью), и не думают о том, что придется увидеть среди спасаемых многих из тех, кто этими религиозными группами отвергается и презирается.
И на всякий случай напомню: «тесные врата» являются «тесными» не потому, что Бог пожелал сделать вход в Царство трудным, а потому, что эти врата – просто одни, а других нету. Ибо эти врата – Христос.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
“Сын Божий пригвожден ко кресту; я не стыжусь этого, потому что этого должно стыдиться. Сын Божий и умер; это вполне вероятно, потому что это безумно. Он погребен и воскрес; это достоверно, потому что это невозможно”
Тертуллиан
Тертуллиан
International Day Commemorating the Victims of Acts of Violence Based on Religion or Belief
"К человеку следует относиться с огромным уважением. Не с тем сентиментальным «почитанием», которое говорит: жизнь драгоценна, жизнь следует охранять. Нет, это уважение простирается за пределы жизни, вплоть до смерти. Оно учит нас чтить достоинство тех, кто нас окружает, и принять ради них жизнь и смерть, страдание и победу, поражение и конечное воскресение. Такое отношение заставило человека очень мне близкого произнести: «Жив ты или умер — не имеет никакого значения ни для кого, важно — ради чего ты живешь и ради чего ты готов отдать жизнь». Вот совершенно другая мера, далекая от сентиментальности, мера глубины, сущностно важная в нашем отношении к каждому человеку. Но каждый человек — камушек в той цельной мозаике, которую составляет все человечество и весь мир, в котором мы живем.
То уважение, с которым Бог относится к человеческому достоинству, должна проявлять Церковь. И это должно идти очень далеко. Мы, христиане, и в странах, где есть преследования, и в свободных странах, непрестанно провозглашаем, что одно из прав человека — это искренность, свобода совести, право верить. Но если мы умеем уважать человека в его достоинстве, в его царственной свободе, которая стоит лицом к лицу со свободой Божией, мы должны уметь отстаивать и свободу не верить и не должны пользоваться постыдно (как делаем при любой возможности) ситуациями власти, чтобы отнять у других людей ту самую свободу, которой требуем для себя самих. Это непосредственно относится к тем странам, где христианство не гонимо, где оно продолжает доминировать — будь то на государственном уровне, или на уровне общественного мнения, или на уровне человеческого большинства"
митрополит Антоний Сурожский
То уважение, с которым Бог относится к человеческому достоинству, должна проявлять Церковь. И это должно идти очень далеко. Мы, христиане, и в странах, где есть преследования, и в свободных странах, непрестанно провозглашаем, что одно из прав человека — это искренность, свобода совести, право верить. Но если мы умеем уважать человека в его достоинстве, в его царственной свободе, которая стоит лицом к лицу со свободой Божией, мы должны уметь отстаивать и свободу не верить и не должны пользоваться постыдно (как делаем при любой возможности) ситуациями власти, чтобы отнять у других людей ту самую свободу, которой требуем для себя самих. Это непосредственно относится к тем странам, где христианство не гонимо, где оно продолжает доминировать — будь то на государственном уровне, или на уровне общественного мнения, или на уровне человеческого большинства"
митрополит Антоний Сурожский
Керамика, г. Ростов-на-Дону. Возможно заказать такие вот работы ⬇️ у @colum_cille
На обеде у фарисея
Лк 14:1-24
Для начала хочу сказать, что сам приход Иисуса к фарисею знаменателен. Иисус не собирался обделять своим присутствием идеологических противников, а то, что атмосфера на этом обеде была весьма напряженной – явствует из самого текста. Иисус мог пировать с «грешниками», а мог пировать и с теми, кто их этими «грешниками» обзывал. А ведь застолье – важный символ, о чем мы также скажем.
Текст Луки учит нас читать большими фрагментами. Весь обед у фарисея должен прочитываться полностью. Если мы разобьем на четыре отдельных эпизода, смысл потеряется, по крайней мере тот смысл, который передает весь этот эпизод в его целостности.
Напомним: первый эпизод – исцеление больного водянкой в субботу под неодобрительное молчание книжников и фарисеев; второй эпизод – притча о том, как надо занимать места на пиру; третий эпизод – обращение к фарисею с наставлением о том, что надо звать не друзей и родню, а бедных и увечных; четвертый эпизод – притча о Господине, устроившем пир.
А теперь посмотрим на связь между этими эпизодами. Эпизоды 2, 3 и 4 – о пире, но как это связано с исцелением в субботу, кроме того, что и само исцеление произошло на пиру? Важная подсказка заключается буквально в одном слове, которое читатель обычно не замечает: «Иисус наблюдал за тем, как гости выбирали себе лучшие места, и рассказал им притчу…» (ст. 7). Оказывается, это была притча! А мы воспринимаем содержание 8–11 стихов как поучение в духе ветхозаветной литературы мудрости, поучение вполне бытового плана: занимайте последние места, а не первые, чтобы был вам почет, а не позор, если придется пересесть. Но притча в евангельском смысле подразумевает некое иносказание. Это не просто приземленный совет или нравоучение. Так в чем же иносказание? В предыдущей главе говорилось: «Придут с востока и с запада, с севера и с юга и усядутся за пиршественный стол в Царстве Бога. Тогда те, которые сейчас последние, станут первыми, а первые станут последними» (10:29-30).
Иисус на обеде у фарисея исцеляет в субботу больного, и те, которые считают себя первыми, неодобрительно молчат. Это учителя Закона и фарисеи – духовная элита. Они уже видят себя на первых местах на пиру в Царстве Бога. Кстати, некий мудрый гость между третьим и четвертым эпизодами говорит важные слова (см. 14:15), которые для нас тоже являются «маячком»: «Счастлив тот, кто будет пировать в Царстве Бога». И есть еще один «маячок» – в 8-м стихе: «…когда ты будешь позван кем на брак…». В переводе В. Н. Кузнецовой – просто «пир», и совершенно напрасно, ибо теряется важный нюанс, а именно – ассоциация с брачным пиром Агнца, ведь в этой притче речь идет не просто о каком-то пире, а о пире эсхатологическом.
В сущности, эпизоды со второго по четвертый – это всё притчи, причем притчи о Царстве. Это притчи о том, что в Царство входят вовсе не те, кто уже застолбил себе там лучшие места. Для Луки темы пира и «первых и последних» вообще очень важны. Обед у фарисея должен восприниматься на фоне трапез Иисуса с мытарями и блудницами, которые, как известно, входят в Царство «впереди» фарисеев.
Итак, второй эпизод – укоризна не просто тем, кто занимал лучшие места на пиру в буквальном смысле, а тем, кто уже видел себя на лучших местах на пиру в Царстве Бога, но при этом был так далек от Бога, что умудрялся осуждать Христа за исцеление в субботу.
С третьим эпизодом тоже не все просто. Мне очень сильно кажется, что, говоря «не зови ни друзей, ни братьев… позови лучше бедных, увечных, калек и слепых», Иисус достаточно прозрачно намекает на собственное провозвестие, которое именно что отвергалось и братьями, и «богатыми соседями» (то есть, в том числе, духовной элитой иудейского общества), но принималось бедными, увечными (а мы бы добавили – мытарями и блудницами).
Лк 14:1-24
Для начала хочу сказать, что сам приход Иисуса к фарисею знаменателен. Иисус не собирался обделять своим присутствием идеологических противников, а то, что атмосфера на этом обеде была весьма напряженной – явствует из самого текста. Иисус мог пировать с «грешниками», а мог пировать и с теми, кто их этими «грешниками» обзывал. А ведь застолье – важный символ, о чем мы также скажем.
Текст Луки учит нас читать большими фрагментами. Весь обед у фарисея должен прочитываться полностью. Если мы разобьем на четыре отдельных эпизода, смысл потеряется, по крайней мере тот смысл, который передает весь этот эпизод в его целостности.
Напомним: первый эпизод – исцеление больного водянкой в субботу под неодобрительное молчание книжников и фарисеев; второй эпизод – притча о том, как надо занимать места на пиру; третий эпизод – обращение к фарисею с наставлением о том, что надо звать не друзей и родню, а бедных и увечных; четвертый эпизод – притча о Господине, устроившем пир.
А теперь посмотрим на связь между этими эпизодами. Эпизоды 2, 3 и 4 – о пире, но как это связано с исцелением в субботу, кроме того, что и само исцеление произошло на пиру? Важная подсказка заключается буквально в одном слове, которое читатель обычно не замечает: «Иисус наблюдал за тем, как гости выбирали себе лучшие места, и рассказал им притчу…» (ст. 7). Оказывается, это была притча! А мы воспринимаем содержание 8–11 стихов как поучение в духе ветхозаветной литературы мудрости, поучение вполне бытового плана: занимайте последние места, а не первые, чтобы был вам почет, а не позор, если придется пересесть. Но притча в евангельском смысле подразумевает некое иносказание. Это не просто приземленный совет или нравоучение. Так в чем же иносказание? В предыдущей главе говорилось: «Придут с востока и с запада, с севера и с юга и усядутся за пиршественный стол в Царстве Бога. Тогда те, которые сейчас последние, станут первыми, а первые станут последними» (10:29-30).
Иисус на обеде у фарисея исцеляет в субботу больного, и те, которые считают себя первыми, неодобрительно молчат. Это учителя Закона и фарисеи – духовная элита. Они уже видят себя на первых местах на пиру в Царстве Бога. Кстати, некий мудрый гость между третьим и четвертым эпизодами говорит важные слова (см. 14:15), которые для нас тоже являются «маячком»: «Счастлив тот, кто будет пировать в Царстве Бога». И есть еще один «маячок» – в 8-м стихе: «…когда ты будешь позван кем на брак…». В переводе В. Н. Кузнецовой – просто «пир», и совершенно напрасно, ибо теряется важный нюанс, а именно – ассоциация с брачным пиром Агнца, ведь в этой притче речь идет не просто о каком-то пире, а о пире эсхатологическом.
В сущности, эпизоды со второго по четвертый – это всё притчи, причем притчи о Царстве. Это притчи о том, что в Царство входят вовсе не те, кто уже застолбил себе там лучшие места. Для Луки темы пира и «первых и последних» вообще очень важны. Обед у фарисея должен восприниматься на фоне трапез Иисуса с мытарями и блудницами, которые, как известно, входят в Царство «впереди» фарисеев.
Итак, второй эпизод – укоризна не просто тем, кто занимал лучшие места на пиру в буквальном смысле, а тем, кто уже видел себя на лучших местах на пиру в Царстве Бога, но при этом был так далек от Бога, что умудрялся осуждать Христа за исцеление в субботу.
С третьим эпизодом тоже не все просто. Мне очень сильно кажется, что, говоря «не зови ни друзей, ни братьев… позови лучше бедных, увечных, калек и слепых», Иисус достаточно прозрачно намекает на собственное провозвестие, которое именно что отвергалось и братьями, и «богатыми соседями» (то есть, в том числе, духовной элитой иудейского общества), но принималось бедными, увечными (а мы бы добавили – мытарями и блудницами).
И четвертый эпизод венчает всю эту историю. Когда гости отказываются прийти, слуга зовет «бедных, калек, слепых и увечных» (ст. 21), – то есть мы видим здесь дословное повторение предыдущего наставления Иисуса, что лишний раз подчеркивает и его притчевый характер. А далее один из переводов предлагает такое прочтение 23-го стиха: «Выйди из города и пройди по проселочным дорогам и вдоль изгородей… и убеди людей прийти». На пиру окажутся не те, кто уже видел себя там на первых местах (но на деле отверг приглашение), а те, кто был отвержен, причем выход слуги «из города» вообще расценивается как приглашение язычникам.
Как видим, при целостном прочтении вырисовываются такие глобальные смыслы, в свете которых уже просто не захочется, например, недоумевать: «неужели мне на день рождения и родственников не позвать, а только бомжей?!». Иисус звал всех, да не все приняли приглашение…
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Как видим, при целостном прочтении вырисовываются такие глобальные смыслы, в свете которых уже просто не захочется, например, недоумевать: «неужели мне на день рождения и родственников не позвать, а только бомжей?!». Иисус звал всех, да не все приняли приглашение…
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Революция сознания
Втор 30:15-20
Флм 1-20
Лк 14:25-33
Современный человек пытается приблизить к себе Христа, представив Его в каком-либо понятном, актуальном для сегодняшнего дня облике. Нередко Христа представляют как революционера. О революционности Его вести мы будем сегодня говорить, но вот только с привычным обликом революционера в его нынешнем понимании Иисус, конечно же, не имеет ничего общего. Революционеров во времена Иисуса было достаточно, но Он не только не соглашался с ними, но и пророчествовал о той катастрофе, к которой эти революционеры приведут Израиль. Вокруг этого пророчества – о 70-м годе, о разрушении Храма – выстраивается много разных смыслов Евангелия. Даже в загадочном отрывке Лк 14:25-33 мы слышим это пророчество.
Иисус говорит пугающие и радикальные слова об отречении от всего и сопровождает их двумя странными притчами – о строительстве башни и о царе, собирающемся на войну. А ведь притчи эти указывают на вполне конкретные события. Какое помпезное строительство велось во времена Иисуса? Строительство Храма! И закончилось оно незадолго перед его разрушением. Какая война подразумевается – война, которая должна плачевно закончится для тех, кто не рассчитал силы своего войска? Да та самая, иудейская, которая и окончилась разрушением Храма и полным крахом Израиля. Речь опять все о том же 70-м годе.
Революционеры призывают к восстаниям. Иисус же пророчествует об ужасных последствиях будущего восстания. А вот к чему Он призывает – об этом и поговорим.
«Кто приходит ко Мне, но любит Меня не больше, чем любит отца, мать, жену, детей, братьев, сестер, не больше, чем саму свою жизнь, – тот не может быть Моим учеником. Кто не несет свой крест, идя за Мной, тот не может быть Моим учеником. <…> …Никто из вас не может стать Моим учеником, пока не отречется от всего, чем владеет» (Лк 14: 26-27, 33).
Дословный Синодальный перевод шокирует читателя в этом месте утверждением, что родных и свою жизнь надо «возненавидеть». Однако в еврейском языке нет степеней сравнения, и там нельзя было выразить мысль о том, что кого-то или что-то надо любить больше, а кого-то или что-то меньше, иначе кроме как при помощи антонимов – возлюбить, возненавидеть. И современные переводчики не переводят дословно, в чем совершенно правы (хотя надо признать, что текст, вероятно, теряет лаконичность и выразительность). Однако и современный перевод явно кого-то смутит. Ибо человек опасается полюбить Господа больше, чем то, что он привык любить. Просто опасается.
Разумеется, такая опаска свидетельствует о том, что человек еще не понял, кто же такой Господь. Ибо тот, кто понял, понимает и то, что вера в Господа не может подразумевать никакого иного вывода и никакой иной любви, чем та, о которой говорит здесь Иисус.
Однако слова Иисуса – не просто голословное авторитарное требование, ни на чем не основанное, кроме как на статусе Господа как Господа. Эти слова основаны на неких важных законах, заложенных в саму природу бытия, природу человека и природу Бога.
Когда человек любит привычное ему – будь то люди или вещи – не бывает ли так, что это еще не совсем та любовь, которая могла бы быть в идеале?.. Вот простой пример: родители, которые на основании своей любви к детям деспотически подавляют саму жизнь этих детей. Они говорят: «Раз я люблю тебя и если ты любишь меня, поступай так, как я говорю». И происходит диктат, оправдываемый высоким чувством любви.
А не потому ли это происходит, что в этой любви что-то не так?
Втор 30:15-20
Флм 1-20
Лк 14:25-33
Современный человек пытается приблизить к себе Христа, представив Его в каком-либо понятном, актуальном для сегодняшнего дня облике. Нередко Христа представляют как революционера. О революционности Его вести мы будем сегодня говорить, но вот только с привычным обликом революционера в его нынешнем понимании Иисус, конечно же, не имеет ничего общего. Революционеров во времена Иисуса было достаточно, но Он не только не соглашался с ними, но и пророчествовал о той катастрофе, к которой эти революционеры приведут Израиль. Вокруг этого пророчества – о 70-м годе, о разрушении Храма – выстраивается много разных смыслов Евангелия. Даже в загадочном отрывке Лк 14:25-33 мы слышим это пророчество.
Иисус говорит пугающие и радикальные слова об отречении от всего и сопровождает их двумя странными притчами – о строительстве башни и о царе, собирающемся на войну. А ведь притчи эти указывают на вполне конкретные события. Какое помпезное строительство велось во времена Иисуса? Строительство Храма! И закончилось оно незадолго перед его разрушением. Какая война подразумевается – война, которая должна плачевно закончится для тех, кто не рассчитал силы своего войска? Да та самая, иудейская, которая и окончилась разрушением Храма и полным крахом Израиля. Речь опять все о том же 70-м годе.
Революционеры призывают к восстаниям. Иисус же пророчествует об ужасных последствиях будущего восстания. А вот к чему Он призывает – об этом и поговорим.
«Кто приходит ко Мне, но любит Меня не больше, чем любит отца, мать, жену, детей, братьев, сестер, не больше, чем саму свою жизнь, – тот не может быть Моим учеником. Кто не несет свой крест, идя за Мной, тот не может быть Моим учеником. <…> …Никто из вас не может стать Моим учеником, пока не отречется от всего, чем владеет» (Лк 14: 26-27, 33).
Дословный Синодальный перевод шокирует читателя в этом месте утверждением, что родных и свою жизнь надо «возненавидеть». Однако в еврейском языке нет степеней сравнения, и там нельзя было выразить мысль о том, что кого-то или что-то надо любить больше, а кого-то или что-то меньше, иначе кроме как при помощи антонимов – возлюбить, возненавидеть. И современные переводчики не переводят дословно, в чем совершенно правы (хотя надо признать, что текст, вероятно, теряет лаконичность и выразительность). Однако и современный перевод явно кого-то смутит. Ибо человек опасается полюбить Господа больше, чем то, что он привык любить. Просто опасается.
Разумеется, такая опаска свидетельствует о том, что человек еще не понял, кто же такой Господь. Ибо тот, кто понял, понимает и то, что вера в Господа не может подразумевать никакого иного вывода и никакой иной любви, чем та, о которой говорит здесь Иисус.
Однако слова Иисуса – не просто голословное авторитарное требование, ни на чем не основанное, кроме как на статусе Господа как Господа. Эти слова основаны на неких важных законах, заложенных в саму природу бытия, природу человека и природу Бога.
Когда человек любит привычное ему – будь то люди или вещи – не бывает ли так, что это еще не совсем та любовь, которая могла бы быть в идеале?.. Вот простой пример: родители, которые на основании своей любви к детям деспотически подавляют саму жизнь этих детей. Они говорят: «Раз я люблю тебя и если ты любишь меня, поступай так, как я говорю». И происходит диктат, оправдываемый высоким чувством любви.
А не потому ли это происходит, что в этой любви что-то не так?
Процитированные слова Христа находятся в многочисленных смысловых связях с другими его же словами и с другими текстами Священного Писания. Ближайшая параллель – в той же главе: «Когда устраиваешь завтрак или обед, не зови ни друзей, ни братьев, ни родню… позови лучше бедных, увечных, калек и слепых» (14:12). А ведь это горький намек на приглашение Христа на Пир Господень – приглашение, которое именно отвергали ближние его, но принимали бедные, увечные, калеки и слепые. «…Враги человеку – домашние его», – говорится в другом месте (Мф 10:36), и смысл здесь практически тот же самый: принятие Благой Вести человеком может отвратить от него даже родных. Но есть и другие слова. Христос не был против того, чтобы люди любили друг друга, в том числе и своих родных: Он соглашается с тем, что надо любить ближнего, как самого себя, и что это наибольшая заповедь, которая, правда, в полном виде начинается с призыва любить Господа, что существенно. Наконец, такие слова: «…всякий, кто оставил дом, братьев, сестер, мать, отца, детей, поля ради Меня и ради Радостной Вести, получит теперь, в этом веке, во сто раз больше домов, братьев, сестер, матерей, детей, полей, но и преследований тоже, а в Веке будущем – вечную жизнь» (Мк 10:29-30).
Мы вернемся к этой мысли, но сначала одно замечание, которое требуется в связи с «преследованиями». В 14-й главе Евангелия от Луки есть еще одна языковая трудность: когда Иисус говорит о несении своего креста, современный читатель понимает это излишне метафорически: мой крест – это моя работа, мои проблемы, моя жена, мои дети и т. д. Ничего подобного! В словах Иисуса это не метафора, а метонимия. Здесь крест – конкретное орудие казни и несение креста – готовность к преследованиям и даже смерти.
Иными словами, призывы Христа действительно пугающи. Но дело в том, что они реалистичны. Это не утопичные призывы тех самых революционеров, с которых мы и начали. Иисус просто говорит о реальности.
Призыв возлюбить Господа больше всего остального – здрав, разумен и реалистичен. Призыв отречься от всего, что имеешь, – здрав, разумен и реалистичен.
Но это действительно призыв к революции. Но к революции в сознании. И именно эта революция приведет к вполне осязаемым изменениям во всей жизни. И Послание к Филимону – яркая иллюстрация к сказанному.
Заметим, что апостол Павел тоже не бросался абстрактными революционными лозунгами. Они могли бы звучать так: «Господа, освобождайте своих рабов! Рабы, освобождайтесь от своих господ!». Но Павел пишет очень конкретное послание к конкретному человеку по конкретному поводу. А конкретика заключается в том, что Филимон обратился к Господу и Онисим обратился к Господу, а раз так, то сложная и неприятная ситуация, связанная с побегом раба Онисима от его господина Филимона, уже не может быть разрешена неким привычным способом. И Павел просто обращает внимание Филимона на то, что ситуация эта должна быть решена способом революционным. Если Филимон принял Христа, то из этого непосредственно должно следовать то, что теперь он примет Онисима как своего брата. Того самого брата, о котором говорил Иисус: «…получит теперь, в этом веке, во сто раз больше домов, братьев, сестер…». У Филимона есть прекрасная возможность – приобрести брата. Это гораздо ценнее, чем раб. Вероятно, раз он брат, то его уже надо освободить от рабства. Для людей того времени это звучало точно так же шокирующе, как призыв Христа «отречься от всего, что имеешь». Раб – ценный объект собственности…
Но тогда возникает вопрос о ценностях. Действительно, кто ценнее – раб или брат? И, возвращаясь к трудным словам о том, что Господа надо возлюбить больше жизни, – что ценнее – жизнь без Господа или жизнь с Господом, ведь Он сам – жизнь?
И вот здесь мы вспоминаем древние слова Второзакония: «Вот, я предлагаю вам ныне жизнь и благо – или же смерть и горе. Ибо ныне я повелеваю вам любить Господа, Бога вашего. <…> В Нем – ваша жизнь…» (Втор 30:15-16, 20).
Мы вернемся к этой мысли, но сначала одно замечание, которое требуется в связи с «преследованиями». В 14-й главе Евангелия от Луки есть еще одна языковая трудность: когда Иисус говорит о несении своего креста, современный читатель понимает это излишне метафорически: мой крест – это моя работа, мои проблемы, моя жена, мои дети и т. д. Ничего подобного! В словах Иисуса это не метафора, а метонимия. Здесь крест – конкретное орудие казни и несение креста – готовность к преследованиям и даже смерти.
Иными словами, призывы Христа действительно пугающи. Но дело в том, что они реалистичны. Это не утопичные призывы тех самых революционеров, с которых мы и начали. Иисус просто говорит о реальности.
Призыв возлюбить Господа больше всего остального – здрав, разумен и реалистичен. Призыв отречься от всего, что имеешь, – здрав, разумен и реалистичен.
Но это действительно призыв к революции. Но к революции в сознании. И именно эта революция приведет к вполне осязаемым изменениям во всей жизни. И Послание к Филимону – яркая иллюстрация к сказанному.
Заметим, что апостол Павел тоже не бросался абстрактными революционными лозунгами. Они могли бы звучать так: «Господа, освобождайте своих рабов! Рабы, освобождайтесь от своих господ!». Но Павел пишет очень конкретное послание к конкретному человеку по конкретному поводу. А конкретика заключается в том, что Филимон обратился к Господу и Онисим обратился к Господу, а раз так, то сложная и неприятная ситуация, связанная с побегом раба Онисима от его господина Филимона, уже не может быть разрешена неким привычным способом. И Павел просто обращает внимание Филимона на то, что ситуация эта должна быть решена способом революционным. Если Филимон принял Христа, то из этого непосредственно должно следовать то, что теперь он примет Онисима как своего брата. Того самого брата, о котором говорил Иисус: «…получит теперь, в этом веке, во сто раз больше домов, братьев, сестер…». У Филимона есть прекрасная возможность – приобрести брата. Это гораздо ценнее, чем раб. Вероятно, раз он брат, то его уже надо освободить от рабства. Для людей того времени это звучало точно так же шокирующе, как призыв Христа «отречься от всего, что имеешь». Раб – ценный объект собственности…
Но тогда возникает вопрос о ценностях. Действительно, кто ценнее – раб или брат? И, возвращаясь к трудным словам о том, что Господа надо возлюбить больше жизни, – что ценнее – жизнь без Господа или жизнь с Господом, ведь Он сам – жизнь?
И вот здесь мы вспоминаем древние слова Второзакония: «Вот, я предлагаю вам ныне жизнь и благо – или же смерть и горе. Ибо ныне я повелеваю вам любить Господа, Бога вашего. <…> В Нем – ваша жизнь…» (Втор 30:15-16, 20).
Человек опасается полюбить Бога больше чем то, что он привык любить. Но призыв Христа реалистичен, разумен и здрав: Христос просто знает, что, когда человек возлюбит Бога, это преобразит человека так, что в результате он сможет и ближнего своего любить уже любовью более совершенной. Если вдруг мы еще в этом сомневаемся – давайте вспомним то, что мы говорили о порабощающей любви некоторых родителей к своим детям и сопоставим это с историей господина, отпускающего на свободу своего беглого раба…
Наконец, обратим внимание на то, что революционность содержания сочетается с парадоксальностью формы. Говорится о строителе башни, что он должен посчитать ресурсы, имеющиеся у него для этого строительства. Говорится о царе, который, идя на войну, также должен посчитать имеющиеся ресурсы. Мы ожидаем, что Иисус скажет: «Точно так же, если вы хотите стать Моими учениками, вы должны убедиться, что у вас есть для этого способности, средства, силы и т. д.». А Он говорит противоположное: вы должны признать, что у вас ничего нет. «Отречься от всего, чем владеешь» – это не приглашение в монастырь. Это приглашение в «революцию сознания». Грехопадший человек отождествляет свое бытие с тем, чем он владеет. А освобождающее слово Евангелия призывает человека просто стать человеком, перестать быть функцией накопления собственности, статусности и т. п., перестать быть машиной по обслуживанию всего этого. Нищие блаженны. Это не «благоглупость», это трезвый взгляд на человека в его реальной наготе. Но только в этой наготе – он подлинно человек.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Наконец, обратим внимание на то, что революционность содержания сочетается с парадоксальностью формы. Говорится о строителе башни, что он должен посчитать ресурсы, имеющиеся у него для этого строительства. Говорится о царе, который, идя на войну, также должен посчитать имеющиеся ресурсы. Мы ожидаем, что Иисус скажет: «Точно так же, если вы хотите стать Моими учениками, вы должны убедиться, что у вас есть для этого способности, средства, силы и т. д.». А Он говорит противоположное: вы должны признать, что у вас ничего нет. «Отречься от всего, чем владеешь» – это не приглашение в монастырь. Это приглашение в «революцию сознания». Грехопадший человек отождествляет свое бытие с тем, чем он владеет. А освобождающее слово Евангелия призывает человека просто стать человеком, перестать быть функцией накопления собственности, статусности и т. п., перестать быть машиной по обслуживанию всего этого. Нищие блаженны. Это не «благоглупость», это трезвый взгляд на человека в его реальной наготе. Но только в этой наготе – он подлинно человек.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Не думайте, что если вам встретится подлинно смиренный человек, вы распознаете в нём то, что в наши дни люди принимают за смирение.
Он не будет вкрадчивым и елейным, не будет говорить о своём ничтожестве. Вероятно, на вас он произведёт впечатление человека весёлого и умного, живо интересующегося тем, что вы говорили ему.
Если он вам не понравится, то только потому, что вы почувствуете лёгкую зависть к человеку, который так легко радуется жизни.
Он, этот человек, не будет думать о смирении, он вообще не будет думать о себе.
Если кто-то желает стать смиренным, я полагаю, что могу подсказать ему, как сделать первый шаг. А первый шаг – это осознать свою гордость. И шаг этот самый важный. Во всяком случае, прежде этого вообще ничего нельзя сделать.
Если вы думаете, что вы не тщеславны, значит на самом деле вы тщеславны.
Клайв Стейплз Льюис
Он не будет вкрадчивым и елейным, не будет говорить о своём ничтожестве. Вероятно, на вас он произведёт впечатление человека весёлого и умного, живо интересующегося тем, что вы говорили ему.
Если он вам не понравится, то только потому, что вы почувствуете лёгкую зависть к человеку, который так легко радуется жизни.
Он, этот человек, не будет думать о смирении, он вообще не будет думать о себе.
Если кто-то желает стать смиренным, я полагаю, что могу подсказать ему, как сделать первый шаг. А первый шаг – это осознать свою гордость. И шаг этот самый важный. Во всяком случае, прежде этого вообще ничего нельзя сделать.
Если вы думаете, что вы не тщеславны, значит на самом деле вы тщеславны.
Клайв Стейплз Льюис