Очередная программа студии Slavic and Baltic Holy Cross Ecumenical Seminаry с участием кандидата психологических наук, доцента, иерея Анатолия Осницкого и епископа Григория Михнова-Вайтенко ⬆️
На какого читателя рассчитывал евангелист?
Ин 14:23-29
«Утешитель же, Дух Святой, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (ст. 26).
Дух Святой напомнит, что говорил Иисус. Меня весьма заинтриговала эта фраза. Функция Духа Святого как напоминающего что-то забывчивым людям может выглядеть или как некая очень банальная мысль, или как что-то гораздо более глубокое, чем кажется на первый взгляд.
Давайте представим смысловой контекст, в котором это писалось. Кстати, обратим внимание, что фраза, конечно же, не имеет параллелей в синоптических евангелиях. Параллель есть только в самом Иоанновом корпусе – 1 Ин 2:27.
Итак, писалось это тогда, когда большинство текстов Нового Завета было написано (в том числе синоптические евангелия). Тут сразу же мы должны насторожиться, ведь и мышление многих современных христиан подразумевает, что раз нам «дана» Библия, то в ней мы «имеем» всё что нужно, а значит, совершенно непонятно, что же надо «напоминать»; более того – зачем вообще некое «дополнительное» откровение Духа Святого (который, с точки зрения таковых христиан, вообще «замолчал» после написания Библии). Но на этом загадка не исчерпывается.
Представим, каким Иоанн видел своего читателя. Ведь он же должен был понимать, что этот читатель уже знаком с текстами, написанными ранее. И вот здесь возникает вообще некоторый скандал. Ведь Иоанн вкладывает в уста Иисуса такие высказывания, которые в синоптических евангелиях отсутствуют, и библеисты сегодня в один голос говорят о том, что Иисус действительно не мог произносить знаменитые и шокирующие фразы, начинающиеся с «Я есмь», ибо в противном случае их отсутствие в синоптических евангелиях объяснить невозможно. Вероятно ли, что Иоанн рассчитывал на невнимательных (и воистину забывчивых) читателей, которые не смогут «уличить его в фальсификации»? Приведу неожиданную параллель. Однажды я написал стихотворение, в котором давал сознательную ссылку на Пастернака. То есть я рассчитывал на читателя, который эту ссылку распознает. Но нашелся один неадекватный критик, который ссылку-то распознал, но обвинил меня в плагиате, наивно полагая, что я рассчитывал от читателя этот прием скрыть. Этот критик, скажу по секрету, филологического образования не имеет, и поэтому может думать, что какие-то приемы существуют, чтобы их «скрывать». Нет, они существуют, чтобы читателям что-то открывать, и рассчитаны они на прочтение, а вовсе не на то, что их не заметят.
О библейских авторах я думаю, что они рассчитывали на феноменально внимательных читателей, а не на таких «плоских» и катастрофически неспособных что-либо воспринимать, которых мы, увы, видим сегодня. Матфей рассчитывал на чрезвычайную внимательность, Лука рассчитывал на невероятную внимательность. Да все на это рассчитывали! Рассчитывали на читателей, умеющих тексты СОПОСТАВЛЯТЬ. Более того, на это рассчитана вся Библия, ибо она – совокупность текстов, которые должны быть сопоставлены, чтобы мы могли вообще что-то из Библии вынести.
Поэтому думать, что Иоанн планировал некую фальсификацию в надежде, что она не будет раскрыта, – невероятно и невозможно. Он сознательно пишет не так, как другие евангелисты, и сознательно пишет не то, что другие евангелисты. И он прекрасно знает, что читатели это увидят.
И вот здесь мысль о Духе, который напоминает слова Иисуса, начинает играть новыми красками. Иоанн, в сущности, заявляет о том, что это ему, Иоанну, Дух Святой напомнил… ТО, ЧТО ЗЕМНОЙ ИИСУС В ТАКОЙ ФОРМЕ НИКОГДА НЕ ГОВОРИЛ!
Иоанн рассчитывает на читателя, который распознает в его произведении совсем другой жанр – не тот, к которому принадлежат прочие евангелия. Он рассчитывает на то, что его евангелие будут читать как богословскую поэму (каковой оно, разумеется, и является). И он рассчитывает на то, что в образах этой поэмы христианский читатель РАСПОЗНАЕТ СМЫСЛЫ, выраженные другими авторами совершенно в иных формулировках.
Ин 14:23-29
«Утешитель же, Дух Святой, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (ст. 26).
Дух Святой напомнит, что говорил Иисус. Меня весьма заинтриговала эта фраза. Функция Духа Святого как напоминающего что-то забывчивым людям может выглядеть или как некая очень банальная мысль, или как что-то гораздо более глубокое, чем кажется на первый взгляд.
Давайте представим смысловой контекст, в котором это писалось. Кстати, обратим внимание, что фраза, конечно же, не имеет параллелей в синоптических евангелиях. Параллель есть только в самом Иоанновом корпусе – 1 Ин 2:27.
Итак, писалось это тогда, когда большинство текстов Нового Завета было написано (в том числе синоптические евангелия). Тут сразу же мы должны насторожиться, ведь и мышление многих современных христиан подразумевает, что раз нам «дана» Библия, то в ней мы «имеем» всё что нужно, а значит, совершенно непонятно, что же надо «напоминать»; более того – зачем вообще некое «дополнительное» откровение Духа Святого (который, с точки зрения таковых христиан, вообще «замолчал» после написания Библии). Но на этом загадка не исчерпывается.
Представим, каким Иоанн видел своего читателя. Ведь он же должен был понимать, что этот читатель уже знаком с текстами, написанными ранее. И вот здесь возникает вообще некоторый скандал. Ведь Иоанн вкладывает в уста Иисуса такие высказывания, которые в синоптических евангелиях отсутствуют, и библеисты сегодня в один голос говорят о том, что Иисус действительно не мог произносить знаменитые и шокирующие фразы, начинающиеся с «Я есмь», ибо в противном случае их отсутствие в синоптических евангелиях объяснить невозможно. Вероятно ли, что Иоанн рассчитывал на невнимательных (и воистину забывчивых) читателей, которые не смогут «уличить его в фальсификации»? Приведу неожиданную параллель. Однажды я написал стихотворение, в котором давал сознательную ссылку на Пастернака. То есть я рассчитывал на читателя, который эту ссылку распознает. Но нашелся один неадекватный критик, который ссылку-то распознал, но обвинил меня в плагиате, наивно полагая, что я рассчитывал от читателя этот прием скрыть. Этот критик, скажу по секрету, филологического образования не имеет, и поэтому может думать, что какие-то приемы существуют, чтобы их «скрывать». Нет, они существуют, чтобы читателям что-то открывать, и рассчитаны они на прочтение, а вовсе не на то, что их не заметят.
О библейских авторах я думаю, что они рассчитывали на феноменально внимательных читателей, а не на таких «плоских» и катастрофически неспособных что-либо воспринимать, которых мы, увы, видим сегодня. Матфей рассчитывал на чрезвычайную внимательность, Лука рассчитывал на невероятную внимательность. Да все на это рассчитывали! Рассчитывали на читателей, умеющих тексты СОПОСТАВЛЯТЬ. Более того, на это рассчитана вся Библия, ибо она – совокупность текстов, которые должны быть сопоставлены, чтобы мы могли вообще что-то из Библии вынести.
Поэтому думать, что Иоанн планировал некую фальсификацию в надежде, что она не будет раскрыта, – невероятно и невозможно. Он сознательно пишет не так, как другие евангелисты, и сознательно пишет не то, что другие евангелисты. И он прекрасно знает, что читатели это увидят.
И вот здесь мысль о Духе, который напоминает слова Иисуса, начинает играть новыми красками. Иоанн, в сущности, заявляет о том, что это ему, Иоанну, Дух Святой напомнил… ТО, ЧТО ЗЕМНОЙ ИИСУС В ТАКОЙ ФОРМЕ НИКОГДА НЕ ГОВОРИЛ!
Иоанн рассчитывает на читателя, который распознает в его произведении совсем другой жанр – не тот, к которому принадлежат прочие евангелия. Он рассчитывает на то, что его евангелие будут читать как богословскую поэму (каковой оно, разумеется, и является). И он рассчитывает на то, что в образах этой поэмы христианский читатель РАСПОЗНАЕТ СМЫСЛЫ, выраженные другими авторами совершенно в иных формулировках.
Но что сделал наш современник, читатель, как мы сказали, убийственно «плоский»? А сделал он следующее – он буквой убил смысл. Цитировать Библию сегодня умеют все – в том числе те с позволения сказать христиане, все слова и все действия которых направлены на то, чтобы убедить весь мир в том, что христианство – это примитивная религия, проповедующая мракобесие, ненависть и откровенную глупость. И цитатами (то есть БУКВОЙ) из Писания таковые христиане умеют сыпать направо и налево. Ибо для цитирования никакого напоминающего действия Духа Святого не нужно. Ибо Дух Святой напоминает не цитаты, а смыслы. А это разные вещи.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Поздравляем о. Илью и желаем ему Божьих благословений в служении. ⬇️
Программа студии Slavic and Baltic Holy Cross Ecumenical Seminаry с участием кандидата психологических наук, доцента, иерея Анатолия Осницкого и епископа Григория Михнова-Вайтенко 26.05.2019 ⬆️
Наивная проповедь
Ин 17:20-26
«Пусть все они будут едины», – говорит здесь Иисус, и весь отрывок выглядит как некое кружение вокруг одних и тех же тем, с бесконечным их повторением: единство верующих, их пребывание в Отце и Сыне, пребывание Сына в Отце и Отца в Сыне, мир, который не узнал Христа, но должен Его узнать по слову верующих, слава, которую дал Христу Отец и которую Христос дал верующим, любовь, которою возлюбил Отец Сына и верующих и пребывание этой любви в верующих.
Всё это должно или убаюкать, или внушить что-то важное. Разумеется, наиболее настойчиво здесь говорится о единстве, и есть смысл понять, с чем евангелие связывает тему единства, а с чем – нет. Первое мы уже увидели: единство верующих связано с единством во Христе и в Отце, с единством Отца и Сына, с любовью Божьей и славой, исходящей к Сыну от Отца и к верующим от Сына. Столь же важно увидеть, о чем здесь НЕ говорится.
Но сначала я хочу задать два наивных вопроса. (А ведь призыв к единству вообще в глазах многих должен выглядеть как-то наивно и даже тривиально.)
Первый наивный вопрос таков: может быть, Господь вовсе не знал, что христианство через две тысячи лет будет выглядеть так, как оно выглядит, а именно – в форме тридцати тысяч различных конфессий и деноминаций? Но мы верим, вроде бы, во всеведущего Господа. Почему же эта столь болезненная для многих тема тридцати тысяч конфессий, в сущности, вообще никак не отражена в Писании? При трезвом чтении Библии придется признать, что создается следующее впечатление: хотя для Бога важно единство верующих, Он смотрит на эту тему, КАК БЫ НЕ ЗАМЕЧАЯ той конкретной формы конфессионального «разделения» (а я бы сказал – просто конфессиональных различий), которая нас почему-то более всего волнует, когда о единстве христиан беремся рассуждать МЫ. Уточню мысль: многообразие в христианстве прекрасно представлено в самом Новом Завете, ибо оно действительно было уже в первом веке, и было оно ничуть не менее значительным, чем теперь (вопреки представлениям неискушенных в этом вопросе современных христиан). Но! Тема единства в евангелии никак не связана с ЭТИМ формальным разнообразием. И мне воистину Бог представляется смотрящим на все наши конфессии и просто НЕ ВИДЯЩИМ их.
Единство христиан никогда не обсуждается в Писании в категориях единообразия догматики, организационной централизации, единства учрежденческого. В связи с этим задаю второй наивный вопрос. Если правы те, которые сводят тему единства именно к этому и не мыслят этого единства иначе кроме как через присоединение всех христиан к ИХ («единственно истинной») конфессии, то что означает перед лицом Бога само существование всех прочих (якобы неистинных) христианских конфессий? Иными словами, если Бог, глядя на всё это наше многообразие, выделяет кого-то одного, а остальных якобы отвергает, то что означает это «якобы-отвержение» в контексте Божьего замысла? Можем ли мы представить Бога, отвергающего тех, кто, как сказано в нашем евангельском отрывке, уверовал во Христа и в то, что Отец послал Его? А ведь данный текст делит людей именно так: есть те, кто уверовал во Христа, и те, кто не уверовал. И здесь не написано о ком-то, кто может уверовать во Христа «правильно» или «неправильно».
Я, вероятно, действительно наивный человек, но я всегда удивлялся тому, что из темы единства христиан сделали проблему. Мне кажется, Писание подразумевает: хотите быть едины – будьте едины! Что для этого надо – перечислено. Но мы зачем-то начинаем перечислять причины, по которым мы не можем быть едины.
А в заключение – одно печальное наблюдение, проиллюстрированное одним забавным случаем. Печальное наблюдение такое: если многие христиане и готовы делать вид, что они терпимо относятся к представителям других конфессий, то уж при слове «экуменизм» они все-таки начинают изрыгать проклятия. А вот и забавный пример. Одна католичка рассказывала мне, как она однажды пришла в пятидесятническую церковь. Там у нее поинтересовались, кто она такая, и, услышав, что она католичка, сказали: «Ну это неплохо. Главное, что не экуменистка».
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Ин 17:20-26
«Пусть все они будут едины», – говорит здесь Иисус, и весь отрывок выглядит как некое кружение вокруг одних и тех же тем, с бесконечным их повторением: единство верующих, их пребывание в Отце и Сыне, пребывание Сына в Отце и Отца в Сыне, мир, который не узнал Христа, но должен Его узнать по слову верующих, слава, которую дал Христу Отец и которую Христос дал верующим, любовь, которою возлюбил Отец Сына и верующих и пребывание этой любви в верующих.
Всё это должно или убаюкать, или внушить что-то важное. Разумеется, наиболее настойчиво здесь говорится о единстве, и есть смысл понять, с чем евангелие связывает тему единства, а с чем – нет. Первое мы уже увидели: единство верующих связано с единством во Христе и в Отце, с единством Отца и Сына, с любовью Божьей и славой, исходящей к Сыну от Отца и к верующим от Сына. Столь же важно увидеть, о чем здесь НЕ говорится.
Но сначала я хочу задать два наивных вопроса. (А ведь призыв к единству вообще в глазах многих должен выглядеть как-то наивно и даже тривиально.)
Первый наивный вопрос таков: может быть, Господь вовсе не знал, что христианство через две тысячи лет будет выглядеть так, как оно выглядит, а именно – в форме тридцати тысяч различных конфессий и деноминаций? Но мы верим, вроде бы, во всеведущего Господа. Почему же эта столь болезненная для многих тема тридцати тысяч конфессий, в сущности, вообще никак не отражена в Писании? При трезвом чтении Библии придется признать, что создается следующее впечатление: хотя для Бога важно единство верующих, Он смотрит на эту тему, КАК БЫ НЕ ЗАМЕЧАЯ той конкретной формы конфессионального «разделения» (а я бы сказал – просто конфессиональных различий), которая нас почему-то более всего волнует, когда о единстве христиан беремся рассуждать МЫ. Уточню мысль: многообразие в христианстве прекрасно представлено в самом Новом Завете, ибо оно действительно было уже в первом веке, и было оно ничуть не менее значительным, чем теперь (вопреки представлениям неискушенных в этом вопросе современных христиан). Но! Тема единства в евангелии никак не связана с ЭТИМ формальным разнообразием. И мне воистину Бог представляется смотрящим на все наши конфессии и просто НЕ ВИДЯЩИМ их.
Единство христиан никогда не обсуждается в Писании в категориях единообразия догматики, организационной централизации, единства учрежденческого. В связи с этим задаю второй наивный вопрос. Если правы те, которые сводят тему единства именно к этому и не мыслят этого единства иначе кроме как через присоединение всех христиан к ИХ («единственно истинной») конфессии, то что означает перед лицом Бога само существование всех прочих (якобы неистинных) христианских конфессий? Иными словами, если Бог, глядя на всё это наше многообразие, выделяет кого-то одного, а остальных якобы отвергает, то что означает это «якобы-отвержение» в контексте Божьего замысла? Можем ли мы представить Бога, отвергающего тех, кто, как сказано в нашем евангельском отрывке, уверовал во Христа и в то, что Отец послал Его? А ведь данный текст делит людей именно так: есть те, кто уверовал во Христа, и те, кто не уверовал. И здесь не написано о ком-то, кто может уверовать во Христа «правильно» или «неправильно».
Я, вероятно, действительно наивный человек, но я всегда удивлялся тому, что из темы единства христиан сделали проблему. Мне кажется, Писание подразумевает: хотите быть едины – будьте едины! Что для этого надо – перечислено. Но мы зачем-то начинаем перечислять причины, по которым мы не можем быть едины.
А в заключение – одно печальное наблюдение, проиллюстрированное одним забавным случаем. Печальное наблюдение такое: если многие христиане и готовы делать вид, что они терпимо относятся к представителям других конфессий, то уж при слове «экуменизм» они все-таки начинают изрыгать проклятия. А вот и забавный пример. Одна католичка рассказывала мне, как она однажды пришла в пятидесятническую церковь. Там у нее поинтересовались, кто она такая, и, услышав, что она католичка, сказали: «Ну это неплохо. Главное, что не экуменистка».
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист.
Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ.
Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза.
Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей.
А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать».
(с) Мартин Нимёллер
Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ.
Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза.
Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей.
А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать».
(с) Мартин Нимёллер
Христос среди ангелов из Книги Оленя, шотландских Евангелий первой половины Х века. ⬇️
Деян 2:1-11
И Евангелие от Луки, и Деяния написаны автором на постоянных смысловых параллелях. Причем и сами Деяния – параллель к Евангелию. Поэтому следует заметить, что говорящей на разных языках Церкви в начале Деяний соответствует один онемевший и оглохший священник в начале Евангелия. Речь идет о Захарии, который за то, что не поверил ангелу, временно онемел и оглох (последнее подразумевается, ибо с ним объяснялись знаками, да и соответствующее греческое слово может означать не только немого, но и глухого, что и отражено в современных переводах). Захария выходит их Храма и ничего не может сказать народу. Это очень яркий образ…
Петр же встает, и ему есть что сказать. Причем его слушают и слышат, как слышали и прочих говорящих на разных языках апостолов, принявших Духа Святого.
Нельзя сказать, что здесь мысль просто о замене одного священства другим священством. Важнее то, что это священство вообще ПРИШЛО. Важнее то, ЧТО оно собою представляет. Петр цитирует пророка Иоиля, а о чем пророк говорит? Израильтяне верили в то, что Дух Святой – знак неких исключительных людей, в частности пророков. Но в те времена они верили и в то, что все эти пророки давно умерли, а Дух замолчал. Петр говорит об исполнении пророчества Иоиля, предсказывавшего, что Дух Святой изольется на ВСЕХ. Он будет принадлежностью народа Божьего как такового. И это согласуется с общим учением Нового Завета о том, что Церковь как таковая состоит из царей и СВЯЩЕННИКОВ, ибо царь и священник – это помазанники, но помазаны Духом абсолютно все, верующие во Христа.
А теперь зададим печальный вопрос: как много христиан сегодня вообще это знают? Как много христиан верят в то, что они священники? Как много христиан верят в это обладание Святым Духом? И попутно напомним один важный стих: «А у кого нет Духа Христова, тот не Его» (Рим 8:9). Новый Завет вообще не знает христиан, которые бы не имели Духа и не были бы священниками. В Новом Завете такие христиане отсутствуют как класс.
И в связи с этим нам открывается еще один смысл сопоставления этих начальных эпизодов Деяний и Евангелия от Луки. Захария – это напоминание. Можно, вроде бы, и быть священником, но оказаться в состоянии глухоты и немоты. И такая опасность остается реальностью, если само служение, претендующее на статус священнического, вдруг оказывается чем-то иным, а не служением Духа и движется чем-то иным, а не верой…
Rev. Dr. Ales Dubrouski
И Евангелие от Луки, и Деяния написаны автором на постоянных смысловых параллелях. Причем и сами Деяния – параллель к Евангелию. Поэтому следует заметить, что говорящей на разных языках Церкви в начале Деяний соответствует один онемевший и оглохший священник в начале Евангелия. Речь идет о Захарии, который за то, что не поверил ангелу, временно онемел и оглох (последнее подразумевается, ибо с ним объяснялись знаками, да и соответствующее греческое слово может означать не только немого, но и глухого, что и отражено в современных переводах). Захария выходит их Храма и ничего не может сказать народу. Это очень яркий образ…
Петр же встает, и ему есть что сказать. Причем его слушают и слышат, как слышали и прочих говорящих на разных языках апостолов, принявших Духа Святого.
Нельзя сказать, что здесь мысль просто о замене одного священства другим священством. Важнее то, что это священство вообще ПРИШЛО. Важнее то, ЧТО оно собою представляет. Петр цитирует пророка Иоиля, а о чем пророк говорит? Израильтяне верили в то, что Дух Святой – знак неких исключительных людей, в частности пророков. Но в те времена они верили и в то, что все эти пророки давно умерли, а Дух замолчал. Петр говорит об исполнении пророчества Иоиля, предсказывавшего, что Дух Святой изольется на ВСЕХ. Он будет принадлежностью народа Божьего как такового. И это согласуется с общим учением Нового Завета о том, что Церковь как таковая состоит из царей и СВЯЩЕННИКОВ, ибо царь и священник – это помазанники, но помазаны Духом абсолютно все, верующие во Христа.
А теперь зададим печальный вопрос: как много христиан сегодня вообще это знают? Как много христиан верят в то, что они священники? Как много христиан верят в это обладание Святым Духом? И попутно напомним один важный стих: «А у кого нет Духа Христова, тот не Его» (Рим 8:9). Новый Завет вообще не знает христиан, которые бы не имели Духа и не были бы священниками. В Новом Завете такие христиане отсутствуют как класс.
И в связи с этим нам открывается еще один смысл сопоставления этих начальных эпизодов Деяний и Евангелия от Луки. Захария – это напоминание. Можно, вроде бы, и быть священником, но оказаться в состоянии глухоты и немоты. И такая опасность остается реальностью, если само служение, претендующее на статус священнического, вдруг оказывается чем-то иным, а не служением Духа и движется чем-то иным, а не верой…
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Религия и церковь в современном мире ⬇️
Откровение завершенное, но продолжающееся
Ин 16:12-15
«Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить. Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину; ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам. Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам. Все, что имеет Отец, есть Мое; потому Я сказал, что от Моего возьмет и возвестит вам».
Полагаю, что в прочитанных словах нет намека на ту мысль, что якобы Христос чего-то «не успел» сказать и потому Его откровение нуждается в последующем дополнении. Чтобы понять данный отрывок, следует немного порассуждать о Троице (ибо о ней здесь кое-что говорится).
Кто есть Сын? С точки зрения Иоанна, Сын – это Слово, а это значит, что Сын – это Бог открывающийся. Воплощение есть совершенное откровение. Сын – это то главное, что Отец хочет сказать людям. О какой-то недостаточности откровения Божьего в Сыне не может идти речи. Более того, здесь особо подчеркивается: «Все, что имеет Отец, есть Мое», – причем подразумевается именно полнота откровения.
Но, будучи совершенным Божьим откровением, Христос является еще и подлинным человеком, потому Он должен уйти, как уходит каждый человек. Пришествие Духа Святого означает, что вознесение Христа не подразумевает окончания общения Бога с людьми. Христос – совершенное Божье слово – пришел не для того, чтобы Бог вдруг замолчал, а совсем наоборот. Поэтому нельзя понять странных мыслей некоторых христиан о том, что откровение закончилось с последним стихом Нового Завета или оно закончилось с Отцами.
Обратим внимание, как четко Иоанн проводит мысль о завершенности (не «законченности») откровения во Христе и при этом невозможности помыслить, что откровение умолкнет: «…Дух истины… не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам. Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам». Откровение продолжается, хотя оно завершено во Христе! Дух возвещает только то, что «принадлежит Христу»…
Поэтому еще раз вспомним важный критерий истинности откровения: оно может быть истинно, если его можно представить в устах Христа. И – судя по всему – не может быть истинно, если его нельзя представить в устах Христа. И мы уже видели, что этот критерий как минимум интуитивно знал и понимал сам Иоанн.
Но что означает фраза «но вы теперь не можете вместить»? Я думаю, что откровение всегда происходит в конкретике данного человеческого существования (Библия это демонстрирует множество раз). Апостолам было суждено «вместить» то, что вписывалось в их конкретику и соответствовало их языку (в широком смысле этого слова). Всё дальнейшее откровение может звучать на иных языках (понятийных и образных), но оно не может кардинально отличаться по духу от провозвестия Христа.
И здесь следует подумать о том, что в истории Церкви всё же нередко в качестве некоего провозвестия звучало то, что в устах Христа представить невозможно. И, к сожалению, нередко продолжает звучать. И в Новом Завете есть предостережения об этом, а имплицитно предостережение содержится и в прочитанном отрывке: Дух будет говорить «не от Себя», а ведь как много говорится именно от себя! Иоанн знал это, и смог в таком кратком отрывке выразить такие важные смыслы о продолжающемся откровении Божьем.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Ин 16:12-15
«Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить. Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину; ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам. Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам. Все, что имеет Отец, есть Мое; потому Я сказал, что от Моего возьмет и возвестит вам».
Полагаю, что в прочитанных словах нет намека на ту мысль, что якобы Христос чего-то «не успел» сказать и потому Его откровение нуждается в последующем дополнении. Чтобы понять данный отрывок, следует немного порассуждать о Троице (ибо о ней здесь кое-что говорится).
Кто есть Сын? С точки зрения Иоанна, Сын – это Слово, а это значит, что Сын – это Бог открывающийся. Воплощение есть совершенное откровение. Сын – это то главное, что Отец хочет сказать людям. О какой-то недостаточности откровения Божьего в Сыне не может идти речи. Более того, здесь особо подчеркивается: «Все, что имеет Отец, есть Мое», – причем подразумевается именно полнота откровения.
Но, будучи совершенным Божьим откровением, Христос является еще и подлинным человеком, потому Он должен уйти, как уходит каждый человек. Пришествие Духа Святого означает, что вознесение Христа не подразумевает окончания общения Бога с людьми. Христос – совершенное Божье слово – пришел не для того, чтобы Бог вдруг замолчал, а совсем наоборот. Поэтому нельзя понять странных мыслей некоторых христиан о том, что откровение закончилось с последним стихом Нового Завета или оно закончилось с Отцами.
Обратим внимание, как четко Иоанн проводит мысль о завершенности (не «законченности») откровения во Христе и при этом невозможности помыслить, что откровение умолкнет: «…Дух истины… не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам. Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам». Откровение продолжается, хотя оно завершено во Христе! Дух возвещает только то, что «принадлежит Христу»…
Поэтому еще раз вспомним важный критерий истинности откровения: оно может быть истинно, если его можно представить в устах Христа. И – судя по всему – не может быть истинно, если его нельзя представить в устах Христа. И мы уже видели, что этот критерий как минимум интуитивно знал и понимал сам Иоанн.
Но что означает фраза «но вы теперь не можете вместить»? Я думаю, что откровение всегда происходит в конкретике данного человеческого существования (Библия это демонстрирует множество раз). Апостолам было суждено «вместить» то, что вписывалось в их конкретику и соответствовало их языку (в широком смысле этого слова). Всё дальнейшее откровение может звучать на иных языках (понятийных и образных), но оно не может кардинально отличаться по духу от провозвестия Христа.
И здесь следует подумать о том, что в истории Церкви всё же нередко в качестве некоего провозвестия звучало то, что в устах Христа представить невозможно. И, к сожалению, нередко продолжает звучать. И в Новом Завете есть предостережения об этом, а имплицитно предостережение содержится и в прочитанном отрывке: Дух будет говорить «не от Себя», а ведь как много говорится именно от себя! Иоанн знал это, и смог в таком кратком отрывке выразить такие важные смыслы о продолжающемся откровении Божьем.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
«Которого пронзили»
Зах 12:10-11
Лк 9:18-24
При буквальном переводе знаменитое пророчество Захарии о Пронзенном звучит несколько странно с точки зрения грамматики: «…и они будут смотреть на МЕНЯ, на Того, Которого пронзили, и будут оплакивать ЕГО, как оплакивают единственного сына, и горевать о НЕМ, как горюют о первенце» (Зах 12:10, перевод «Слово Жизни»). Мы видим резкий переход от первого лица к третьему, и этот переход важен…
Ранняя церковь увидела здесь пророчество о Христе, что и зафиксировано в Ин 19:37 и Откр 1:7. У Захарии Пронзенный – это Бог. Вероятно, это должно было читаться просто как яркая метафора, хотя не надо по отношению к метафоре говорить, что она «просто» метафора. В ней все равно заложен определенный смысл. И смысл этот тот, что Бог не чужд страданию. Однако именно во Христе этот смысл открывается в его полноте. И поэтому загадочная грамматика Захарии тоже прочитывается соответствующим образом: Пронзенный – это и Бог, и Христос.
Только очень поверхностному читателю может показаться, что новозаветные авторы механистическим и случайным образом приводили те или иные ветхозаветные отрывки в качестве пророчеств о Христе. То есть не надо думать, что всё ограничивается тем фактом, что Иисусу проткнули бок копьем, поэтому евангелист привел соответствующую цитату в качестве пророчества.
Также не будет слишком глубокой мысль, заключающаяся в том, что текст Захарии оказался для христиан «удобным» поводом сказать о божественности Иисуса.
За сопоставлением страданий Христа и текста Захарии стоит гораздо более серьезное богословское мышление. Дело в том, что участие Бога в человеческом страдании становится подлинно явным именно в страдании Сына. В Сыне Бог является Извечно-Пронзенным, в Нем Он спускается в глубину человеческого страдания как такового.
Иными словами, текст даже не о божественности Христа (или уж точно не только о ней), а о пребывании Бога в страдании человечества.
Но теми текстами, о которых мы сегодня говорим, и сам человек призывается к чему-то. Да, разумеется, когда Христос спрашивает: «За кого почитает Меня народ?» – а потом говорит о своем последующем страдании, мы в свете всего сказанного должны понимать, что подразумевается и мысль о том, что Христа следует почитать за Того, «Которого пронзили». Но Христос здесь не ограничивается разговором о себе, а продолжает: «…если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Лк 9:23).
Стали расхожими странные представления о том, что «у каждого свой крест» («мой крест – это моя работа, или моя семья, или мой муж»). Разумеется, ни о чем таком здесь не говорится. Говорится в вести Христа о другом: коль скоро Бог во Христе вошел в страдание мира, следование за Христом предполагает и нашу солидарность со страдающими. Разумеется, взять крест – это готовность разделить страдания Христа, но ведь страдания Христа – это страдания за людей, а не какие-то «отвлеченно-самоценные» или «самодостаточные». Иными словами, и какого-то воспевания страданий-как-таковых в Благой Вести вовсе нет, хотя похоже, что многие его там почему-то находят. И если вернуться к тексту Захарии, то и «дух благодати и умиления», о котором там говорится, явно надо понимать как дух со-страдания к ближнему (другой перевод – «дух милосердия и молитвы»). Созерцание Пронзенного ведет не к странной любви к страданию, а к готовности разделить страдание с ближним.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Зах 12:10-11
Лк 9:18-24
При буквальном переводе знаменитое пророчество Захарии о Пронзенном звучит несколько странно с точки зрения грамматики: «…и они будут смотреть на МЕНЯ, на Того, Которого пронзили, и будут оплакивать ЕГО, как оплакивают единственного сына, и горевать о НЕМ, как горюют о первенце» (Зах 12:10, перевод «Слово Жизни»). Мы видим резкий переход от первого лица к третьему, и этот переход важен…
Ранняя церковь увидела здесь пророчество о Христе, что и зафиксировано в Ин 19:37 и Откр 1:7. У Захарии Пронзенный – это Бог. Вероятно, это должно было читаться просто как яркая метафора, хотя не надо по отношению к метафоре говорить, что она «просто» метафора. В ней все равно заложен определенный смысл. И смысл этот тот, что Бог не чужд страданию. Однако именно во Христе этот смысл открывается в его полноте. И поэтому загадочная грамматика Захарии тоже прочитывается соответствующим образом: Пронзенный – это и Бог, и Христос.
Только очень поверхностному читателю может показаться, что новозаветные авторы механистическим и случайным образом приводили те или иные ветхозаветные отрывки в качестве пророчеств о Христе. То есть не надо думать, что всё ограничивается тем фактом, что Иисусу проткнули бок копьем, поэтому евангелист привел соответствующую цитату в качестве пророчества.
Также не будет слишком глубокой мысль, заключающаяся в том, что текст Захарии оказался для христиан «удобным» поводом сказать о божественности Иисуса.
За сопоставлением страданий Христа и текста Захарии стоит гораздо более серьезное богословское мышление. Дело в том, что участие Бога в человеческом страдании становится подлинно явным именно в страдании Сына. В Сыне Бог является Извечно-Пронзенным, в Нем Он спускается в глубину человеческого страдания как такового.
Иными словами, текст даже не о божественности Христа (или уж точно не только о ней), а о пребывании Бога в страдании человечества.
Но теми текстами, о которых мы сегодня говорим, и сам человек призывается к чему-то. Да, разумеется, когда Христос спрашивает: «За кого почитает Меня народ?» – а потом говорит о своем последующем страдании, мы в свете всего сказанного должны понимать, что подразумевается и мысль о том, что Христа следует почитать за Того, «Которого пронзили». Но Христос здесь не ограничивается разговором о себе, а продолжает: «…если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Лк 9:23).
Стали расхожими странные представления о том, что «у каждого свой крест» («мой крест – это моя работа, или моя семья, или мой муж»). Разумеется, ни о чем таком здесь не говорится. Говорится в вести Христа о другом: коль скоро Бог во Христе вошел в страдание мира, следование за Христом предполагает и нашу солидарность со страдающими. Разумеется, взять крест – это готовность разделить страдания Христа, но ведь страдания Христа – это страдания за людей, а не какие-то «отвлеченно-самоценные» или «самодостаточные». Иными словами, и какого-то воспевания страданий-как-таковых в Благой Вести вовсе нет, хотя похоже, что многие его там почему-то находят. И если вернуться к тексту Захарии, то и «дух благодати и умиления», о котором там говорится, явно надо понимать как дух со-страдания к ближнему (другой перевод – «дух милосердия и молитвы»). Созерцание Пронзенного ведет не к странной любви к страданию, а к готовности разделить страдание с ближним.
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Что нам это напоминает?
Деян 12:1-11
Правильное чтение Библии предполагает постоянное сопряжение одних текстов с другими, умение видеть в одном тексте напоминание о другом (или других). При чтении Нового Завета часто надо вспоминать соответствующие тексты из Ветхого Завета. А некоторые книги вообще построены на постоянных повторах и поэтому рассчитаны на читателя, обязательно что-то припоминающего и сопоставляющего то, что он читает сейчас, с тем, что он читал раньше. Двухтомник Луки – Евангелие и Деяния – среди таких книг.
Чудесное спасение Петра из темницы обязательно надо сопоставлять с историей из 16-й главы, где в темнице находится Павел (и Сила). Ангела там нет, зато случается землетрясение, и оно все равно воспринимается как чудо, ибо «все двери распахнулись и со всех заключенных спали цепи» (ст. 26). Но что дает нам сопоставление этих двух чудесных историй?
Позволю себе предположить, что в обоих случаях чудесное освобождение апостолов, хотя и важно само по себе, но к тому же еще, как некий луч, высвечивает одну важную и интригующую тему, которую, правда, можно и не заметить, если мы не хотим читать текст так, как его надо читать.
С чего начинается 12-я глава? «В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло, и убил Иакова, брата Иоаннова, мечом». Я люблю хвалить современные переводы, но в этом случае я опечален и переводом В. Н. Кузнецовой, и переводом под редакцией Кулаковых, ибо в обоих случаях вместо «убил мечом» дается «обезглавил», в результате чего теряется важная для Луки словесная перекличка с тем мечом, которым в 16-й главе хочет умертвить себя темничный страж. Да, да, да! Лука специально расставляет для читателя эти маяки. Это так же важно, как и то, что в 12-й главе церковь молится о Петре, а в 16-й – Павел и Сила в тюрьме тоже молятся и поют. Луке мало общей смысловой переклички, ему нужна перекличка даже на уровне отдельных слов. Попытаемся понять, зачем ему это.
Собственно, уже в первом стихе 12-й главы обозначена та интригующая тема, которую намерен раскрыть здесь Лука и которую, к сожалению, может упустить невнимательный читатель: «В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло…». Обе истории о чудесном освобождении из темницы рассказывают нам не только о самих этих чудесных событиях, но и о том, что происходит, когда неверующий человек соприкасается с ЦЕРКОВЬЮ. И сразу же мы видим, почему так принципиален этот повтор «меча». Ирод желал смерти другим, но смерть нашла в результате его самого, «и он, быв изъеден червями, умер» (Деян 12:23). Разумеется, умер он не от меча (это было бы более почетно), но все равно мы обязаны вспомнить: «…взявшие меч мечом погибнут…» (Мф 26:52). Темничный же страж ищет смерти себе, но находит жизнь. Ищет смерти он потому, что его жизненная программа ничего другого ему в этом случае не предлагает, а находит он не просто жизнь, но жизнь вечную. Темничный страж не ожидал ничего, кроме того, что заключенные сбежали. Но эти странные заключенные почему-то на месте, что и побуждает стражника вопрошать их: «Повелители мои, что мне делать, чтобы обрести спасение?».
Деян 12:1-11
Правильное чтение Библии предполагает постоянное сопряжение одних текстов с другими, умение видеть в одном тексте напоминание о другом (или других). При чтении Нового Завета часто надо вспоминать соответствующие тексты из Ветхого Завета. А некоторые книги вообще построены на постоянных повторах и поэтому рассчитаны на читателя, обязательно что-то припоминающего и сопоставляющего то, что он читает сейчас, с тем, что он читал раньше. Двухтомник Луки – Евангелие и Деяния – среди таких книг.
Чудесное спасение Петра из темницы обязательно надо сопоставлять с историей из 16-й главы, где в темнице находится Павел (и Сила). Ангела там нет, зато случается землетрясение, и оно все равно воспринимается как чудо, ибо «все двери распахнулись и со всех заключенных спали цепи» (ст. 26). Но что дает нам сопоставление этих двух чудесных историй?
Позволю себе предположить, что в обоих случаях чудесное освобождение апостолов, хотя и важно само по себе, но к тому же еще, как некий луч, высвечивает одну важную и интригующую тему, которую, правда, можно и не заметить, если мы не хотим читать текст так, как его надо читать.
С чего начинается 12-я глава? «В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло, и убил Иакова, брата Иоаннова, мечом». Я люблю хвалить современные переводы, но в этом случае я опечален и переводом В. Н. Кузнецовой, и переводом под редакцией Кулаковых, ибо в обоих случаях вместо «убил мечом» дается «обезглавил», в результате чего теряется важная для Луки словесная перекличка с тем мечом, которым в 16-й главе хочет умертвить себя темничный страж. Да, да, да! Лука специально расставляет для читателя эти маяки. Это так же важно, как и то, что в 12-й главе церковь молится о Петре, а в 16-й – Павел и Сила в тюрьме тоже молятся и поют. Луке мало общей смысловой переклички, ему нужна перекличка даже на уровне отдельных слов. Попытаемся понять, зачем ему это.
Собственно, уже в первом стихе 12-й главы обозначена та интригующая тема, которую намерен раскрыть здесь Лука и которую, к сожалению, может упустить невнимательный читатель: «В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло…». Обе истории о чудесном освобождении из темницы рассказывают нам не только о самих этих чудесных событиях, но и о том, что происходит, когда неверующий человек соприкасается с ЦЕРКОВЬЮ. И сразу же мы видим, почему так принципиален этот повтор «меча». Ирод желал смерти другим, но смерть нашла в результате его самого, «и он, быв изъеден червями, умер» (Деян 12:23). Разумеется, умер он не от меча (это было бы более почетно), но все равно мы обязаны вспомнить: «…взявшие меч мечом погибнут…» (Мф 26:52). Темничный же страж ищет смерти себе, но находит жизнь. Ищет смерти он потому, что его жизненная программа ничего другого ему в этом случае не предлагает, а находит он не просто жизнь, но жизнь вечную. Темничный страж не ожидал ничего, кроме того, что заключенные сбежали. Но эти странные заключенные почему-то на месте, что и побуждает стражника вопрошать их: «Повелители мои, что мне делать, чтобы обрести спасение?».
Лука поднимает тему действительно интригующую, сложную и загадочную. Оказывается, нельзя просто так «поднять меч» на церковь. Но более того – оказывается, нельзя просто так даже «пройти мимо церкви». Церковь в этом мире либо для того, чтобы ты погиб, либо для того, чтобы ты обрел жизнь. А просто пройти мимо – нельзя. И я надеюсь, что все уже вспомнили еще один прекрасный текст, который полностью согласуется с тем, что я только что сказал: «Благодарение Богу – Он всегда ведет нас как пленников (!) в триумфальном шествии Христа и всюду являет через нас знание о Себе, как сладостное благоухание. Потому что мы и есть то благовоние, которое Христос приносит в жертву Богу среди идущих путем спасения и идущих путем погибели. Для одних мы – смертоносный запах смерти, для других – живоносное благоухание жизни. И кто для такого годится?!» (2 Кор 2:14-16). Павел использует удивительный образ: христиане как пленники в триумфальном шествии Христа. И как это напоминает нам истории пленников-апостолов, которые как бы и в тюрьме, но оказываются на свободе, благодаря чуду! (И в случае процитированного отрывка я уже должен весьма похвалить перевод В. Н. Кузнецовой.) Ирод шел путем смерти и обрел смерть, стражник же оказался на пути жизни и обрел жизнь…
Но церковь как благоухание (кстати, хороший образ: если нечто пахнет, нельзя просто пройти мимо и не почувствовать запаха) – это, видимо, не только констатация факта, но и вызов, вызов для самой церкви. Иными словами, вот вопрос, который церковь призвана себе задавать: действительно ли мы распространяем благоухание познания Христа? «И кто способен к сему? (кто для такого годится?)», – задает риторический вопрос Павел. Ответ подразумевается отрицательный: мы всего лишь простые люди, но этим простым людям Бог дал некое удивительное свойство – нельзя «просто так пройти мимо» этих людей. Много ли зависит от простых людей? Ну разве что – иногда не вписываться в привычные картины мира «этого мира» – как Павел и Сила, которые не сбежали, когда можно было просто сбежать…
Rev. Dr. Ales Dubrouski
Но церковь как благоухание (кстати, хороший образ: если нечто пахнет, нельзя просто пройти мимо и не почувствовать запаха) – это, видимо, не только констатация факта, но и вызов, вызов для самой церкви. Иными словами, вот вопрос, который церковь призвана себе задавать: действительно ли мы распространяем благоухание познания Христа? «И кто способен к сему? (кто для такого годится?)», – задает риторический вопрос Павел. Ответ подразумевается отрицательный: мы всего лишь простые люди, но этим простым людям Бог дал некое удивительное свойство – нельзя «просто так пройти мимо» этих людей. Много ли зависит от простых людей? Ну разве что – иногда не вписываться в привычные картины мира «этого мира» – как Павел и Сила, которые не сбежали, когда можно было просто сбежать…
Rev. Dr. Ales Dubrouski