Контраст означающего и означаемого

Лк 15:1-3; 11-32

Что можно говорить о притче о блудном сыне, когда о ней все сказано (причем в ней же самой)?
Однако есть один прием, позволяющий увидеть в некоторых притчах Иисуса, в том числе в этой, нечто новое. Этот прием дал сам Иисус, когда говорил об отце, который не может на просьбу сына о пище подать ему змею или скорпиона, после чего сказал: «И если вы, люди дурные, умеете давать своим детям что-то хорошее, то тем более Небесный Отец даст Святого Духа тем, кто Его просит!» (Лк 11:13). Здесь сравниваются земные отцы и Небесный Отец. Сравниваются по принципу «тем более». Оказывается, этот принцип надо вспоминать и при чтении других притчей. Например, когда мы читаем там же, в одиннадцатой главе Евангелия от Луки притчу о легшем спать человеке и его друге, который стучится и просит «три хлеба». Ведь не зря же именно после этого Иисус приводит сопоставление земных отцов и Небесного Отца по принципу «тем более». Друг, которому лень встать с постели и дать «три хлеба», – вовсе не прямое подобие Бога, а образ, созданный по контрасту. Такой же контраст – в притче о неправедном судье, который ни Бога не боялся, ни людей не стыдился (Лк 18:2-7).
Земные образы притчей Иисуса очень важны своей конкретикой и близостью к нам, слушателям. Но они важны и тем, что, будучи земными, они зачастую соотносятся с небесным именно по контрасту.
В притче о блудном сыне самое важное – в финале. И обратим внимание на то, как ярко тут работает принцип контраста. Да, земного отца можно упрекнуть в несправедливости. Но вот здесь слушатель и читатель притчи должны задуматься о том, можно ли в этом упрекнуть Отца Небесного. Притча точна своим психологизмом, и мы можем оказаться «убаюканными» реалистичностью этого психологизма. Наше восприятие говорит: да, я очень хорошо понимаю этого старшего брата. И вот здесь надо ударить себя ладонью в лоб и сказать: «Так ведь речь идет об отношении к Небесному Отцу!». Старший брат, который символизирует здесь фарисеев и учителей Закона (см. ст. 2), является образом респектабельной человеческой религиозности. И, правильно прочитанная, эта притча должна своим финалом сказать нечто важное о сущности этой религиозности. А сущность такова: респектабельная человеческая религиозность – это религиозность людей НЕВЕРУЮЩИХ. Ибо в Библии под неверием понимается вовсе не атеизм. Неверующий – это относящийся к Богу каким угодно образом, но только не тем, который предполагает, что Бог – это Бог. Упрекнуть Небесного Отца в несправедливости может только тот, кто не познал Его.
Итак, позиция старшего брата, то есть книжников и фарисеев, то есть респектабельной человеческой религиозности, – это просто позиция неверующего. Неверующий – это не знающий Бога. Только так притча может быть прочитана до конца. В противном случае мы будем рассуждать просто о «не очень красивом», но при этом совершенно понятном с психологической точки зрения поведении старшего брата. При правильном же прочтении мы увидим: младший сын оскорбил отца тем, что скандальным образом ушел от него, потребовав своей доли наследства, а старший сын никогда отца и не знал. И весь обличительный пафос притчи становится очевиден.

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Исцеление расслабленного в Капернауме. Которого спустили к Иисусу через крышу ⬇️

Молодую католическую монахиню сестру Анну из Польши отправляют служить в миссию католического прихода высоко в гималайских горах. Сестре Анне 25 лет, и половину жизни она провела в монастыре. И вот, первый раз в жизни она выезжает в другую страну, и не просто в какую-то страну, а в аутентичный край Ладакх, который является частью тибетской Индии. Приехав туда, сестра Анна оказывается в совершенно не знакомом ей мире. Она сталкивается с совсем иной культурой, с другими энергиями и абсолютно другой религией. ⬇️

Ин 8:1-11

«…И остался один Иисус и женщина…»

Ин 8:1-11

Евангельская история о «Христе и грешнице» не случайно привлекала художников: для ее понимания надо воспринимать всё это зрительно. Эту историю надо ВИДЕТЬ.
Построен эпизод на противопоставлениях. Иисус «сел и учил». К нему приходят книжники и фарисеи, то есть учителя, и обращаются к нему: «Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?». Перед нами – противостояние разных учителей и разных учений. И, кстати говоря, если мы внимательно прочитаем отрывок, мы поймем нечто существенное о христианском учении.
Иисусу навязывают дискуссию об учении, о Законе. Задача – проверить ортодоксальность Иисуса. Но позиция Христа принципиальна: Он просто игнорирует этот навязываемый дискурс. Вместо разговора об учении Он говорит о ЧЕЛОВЕКЕ, к нему, этому конкретному человеку, обращаясь: «…кто из вас без греха, первый брось на нее камень». «Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим…». То есть Иисус предлагает совершенно иную оппозицию: не учение и учение, а человек и его совесть. Когда ни за кокой Закон и ни за какого Моисея нельзя спрятаться.
И как эта картина трансформируется далее? «…И остался один Иисус и женщина, стоящая посреди». Как видим, теперь друг напротив друга находятся Христос и женщина, да еще и «посреди» – повторяю, здесь принципиальны пространственные образы, ибо «посреди» действительно находится ЧЕЛОВЕК. Подстрочный перевод: «…и Он был оставлен один и женщина в середине сущая».
Текст заставляет нас увидеть, ЧТО евангельская весть ставит друг напротив друга: не учение напротив учения, не человека напротив религиозной системы, Закона, доктрины и т. д., не человека напротив толпы обвинителей. Нет! Толпа обвинителей устраняется и человек ставится напротив Господа. Вся эта картина – о том, как между Христом и человеком не остается ничего и никого лишнего. И вне этой истории никакого христианства быть не может. В связи с этим упомянем, что весь отрывок, как говорит современная текстология, не принадлежит первоначальному тексту, а является позднейшей вставкой, но ведь очевидно то, что без этого эпизода евангелие невозможно представить. Без него мы не можем представить сегодня Библию как таковую.
И прискорбно в нашей христианской действительности то, что все-таки очень часто хочется воздвигнуть между собой и Христом что-то (или кого-то) – начиная от церковной иерархии и религиозного авторитета и кончая догматической системой и чем-то еще в таком же духе. Или просто совершить побег в свою привычную религиозную конуру (как бежит с места действия эта толпа книжников и фарисеев, приведших женщину).

Rev. Dr. Ales Dubrouski

Вход Господень в Иерусалим

Лк 19:28-40

Неподготовленный читатель Библии, к сожалению, в эпизоде входа Господня в Иерусалим может уловить разве что мысль об исполнении некоего пророчества (причем каком-то очень механическом исполнении). Действительно, речь идет о словах пророка Захарии (Зах 9:9 и ниже). Но дело вовсе не в том, что Иисус стремился исполнять некие пророчества. Он просто продуманно включает в свою проповедь распознаваемые символы. Иными словами, проповедь Иисуса – это ведь не только слова. Очень часто это символические действия. Их преимущество – яркость и лаконичность. Захария говорит о Мессии, въезжающем в Иерусалим на осле, что, во-первых, является просто символом триумфального царского въезда, но, во-вторых, это въезд не совсем обычный. В случае обычного триумфального шествия царь, скорее, сидел бы на коне. Но это царь «кроткий», то есть несущий мир, тем более что далее говорится: «Уничтожу колесницы Ефрема, конницу Иерусалима, боевых луков не будет. Он мир объявит народам…» (Зах 9:10).
Иисус инсценирует пророчество Захарии, чтобы очень емко еще раз выразить две важные мысли: во-первых, Он действительно заявляет о себе как о Мессии; во-вторых, Он идет с миром. Ведь Мессию ждали как некоего воителя, который должен мечом принести Израилю политический триумф. А Иисус не только не собирается этого делать, но самыми разными способами предостерегает своих современников от воинственных планов. В частности, у Матфея сразу после этого входа в Иерусалим говорится о так называемом очищении Храма, которое также является символическим действием и представляет собою инсценированное пророчество о разрушении Храма, которое и произошло в 70-м году вследствие реализации воинственных планов по освобождению от римлян. А у Луки между этими двумя эпизодами приводится знаменитый плач о Иерусалиме: «О, если бы хоть в этот день и ты увидел путь к МИРУ! Но ныне от глаз твоих он скрыт. И вот наступят дни, когда враги окружат тебя земляными валами, возьмут в кольцо, сожмут со всех сторон, тебя и твоих жителей сотрут с лица земли и не оставят от тебя камня на камне – из-за того, что не узнал ты время, когда Бог предлагал тебе спасение» (Лк 19:42-44).
Христианский читатель склонен некоторые тексты понимать исключительно в абстрактном «богословском» смысле. Да, разумеется, Иисус несет людям подлинный мир с Богом. Но, оказывается, эта весть вплетена в конкретную политическую ситуацию, где категория МИРА (и войны) слишком конкретна, где речь идет о земляных валах, убийствах, разрушениях, пожарах и прочих ужасах. Для многих христиан такая «вписанность» духовных смыслов в очень конкретные и даже грубые земные исторические реалии совершенно непонятна, но если этого не понять, то можно упустить нечто сущностное в христианстве как таковом. Ибо христианство – это вообще не какие-то абстрактные построения, а ВОПЛОЩЕНИЕ Бога в человеческой реальности. Вход Господень в Иерусалим – важный символ входа Бога в нашу земную конкретику.
А вот теперь действительно поговорим о нашей сиюминутной конкретике. Папа Римский незадолго до этого знаменательного праздника совершает не что иное, как символическое действие, столь же лаконичное и яркое, как те, о которых говорится в Библии: он с просьбой о МИРЕ целует ноги африканским политическим лидерам. И что же мы видим? Мы видим христиан, которые начинают упражняться в осмеянии этого действия Папы. То есть библейское повествование нас ничему не учит? Мы настолько стали нечуткими по отношению к подлинным символическим высказываниям в контексте христианского служения? Нас смущает, что Иисус не целовал никому ног (хотя и омывал их)? Но Церковь не копирует всегда одни и те же формы высказывания: язык Павла уже кардинально отличается от языка Иисуса, а язык Иоанна – от языка Павла.

Проблема в том, что мы сами очень глухи к языку евангельской вести. И ведь это осмеяние Папы как-то странно сочетается с попытками защитить символ креста, когда речь идет о сносе крестов в Куропатах* (*мемориал жертв сталинских репрессий в Минске). Это ведь тоже проблема языка символов. А теперь приведу совсем «несвоевременный» факт: ведь некоторые кресты в Куропатах возводились в свое время в том числе и представителями той конфессии, которая в этот же самый момент развернула возмутительную кампанию по уничтожению крестов «у себя», когда эти кресты сбрасывались с фасадов молитвенных домов, а оконные проемы переделывались так, чтобы ни в коем случае не напоминали крест. Я боюсь ошибиться, но мне кажется, что тогда никто «своим» епископам не воспротивился, а теперь «провинился» «чужой» епископ…
Не означают ли все эти нестыковки, что у нас проблемы с нашим христианским языком (вплоть до глухоты к нему)? Мы готовы эксплуатировать христианскую фразеологию, язык символов и т. д., когда очень хочется отстоять свои «ценности». И одновременно мы не распознаем подлинного евангельского призыва (как Иерусалим, от которого было сокрыто, «что служит к миру» его). В результате и эксплуатируемые нами символы могут переродиться просто в идолов…

Rev. Dr. Ales Dubrouski

17.04.2019г. День Молчания.

Если случится тебе когда-либо возмутиться, или иной раз допустить какое-либо поползновение, и погрешить против чего подобающего; то тотчас надобно поправить это дело, и другой ли кто тебя опечалил, или ты другого кого, поскорее умиротвориться; а для сего от души каяться, плакать и слезы лить, себя самого осуждая во всем; и таким образом укрепив себя на будущее время, внимать себе потом разумно.

Christus ist auferstanden, er ist wahrhaftig auferstanden!

Johannes schreibt: "Ich bin als Licht in die Welt gekommen, damit jeder, der an mich glaubt, nicht in der Finsternis bleibe."
Gerade in der heutigen Zeit ist uns Licht so wichtig: In dunklen Stunden voller Unglück, wie die betrübten Einwohner und Gemeindemitglieder in Paris wissen, das ein neuer Morgen die Sorgen und den Kummer der Nacht vertreibt. Oder Licht für die Opfer und Hinterbliebenen des Krieges und des Kampfes gegen den Hunger, als Licht der Hoffnung auf Frieden oder ein besseres Leben. Für die Kranken, Schwachen und Trauernden, das jemand an ihrer Seite ist, der Ihnen Liebe und Hoffnung vermittelt. An die verzweifelt Liebenden und Enttäuschten, denen ein nettes Wort, eine Umarmung, eine Geste doch wieder das Leben erhellt und auch an alle, die aufgrund von Schicksalen den Glauben an Recht, Ordnung und die Allmacht Gottes verloren: Ihnen allen wird heute ein Licht geschenkt. Sie erhalten das Geschenk des Glaubens, der Hoffnung und der Liebe.

Der Apostel Paulus drückte es derart aus:
Unter allen dreien die bleiben, ist aber die Liebe die Größte. Die Liebe unseres Herrn beschütze und begleite aber alle Menschen auf diesem Erdkreis im Namen des Vaters, des Sohnes und des Heiligen Geistes.

Ein frohes und besinnliches Osterfest.

Primas der KKD Most. Rev. Karl Uwe Eckert

Primas der KKD Most. Rev. Karl Uwe Eckert

Ин 20:1-9

«Тогда вошел и другой ученик, который прибежал к гробнице первым. Он увидел и поверил. Но они еще не понимали Писания, в котором сказано, что Он должен воскреснуть из мертвых» (ст. 8-9).
Я не разделяю странной идеи о том, что между верой и пониманием должен существовать некий конфликт. Ничего не говорится о таком конфликте и здесь. И вера, и понимание здесь касаются одного и того же – воскресения Христа. Более того, здесь говорится нечто важное о связи между верой и пониманием (а вовсе не о вражде между ними).
Как минимум две важные вещи, касающейся этой связи, мы тут видим. Однако сперва обратим внимание на то, что речь идет не о понимании «вообще», а о понимании Писания. Иными словами, нельзя сказать, что Иоанн поверил в то, чего не понимал, то есть в воскресение (и я скептически отношусь к возможности «веры в догматы, которые понимать не надо»). Не понимал он всего лишь того, что о воскресении Мессии действительно говорится в Писании. Это очень интересно. Оказывается, в Писании мы видим то, во что УЖЕ верим, а иначе мы этого не видим. Это очень важный урок для христианина, для читателя Библии.
Теперь скажем о двух вещах, касающихся того, как связана вера и понимание в свете этого отрывка. Во-первых, как уже стало ясно, вера во-многом предшествует пониманию. Во-вторых, это же означает, что вера не привязана к пониманию неким жестким образом. (Однако есть смысл помнить, что мы говорим в первую очередь о понимании Писания.) Вера является даром Божьим, поэтому вполне понятно, что она вообще не может жестко зависеть от человеческих факторов, в том числе нашей способности понимания. Но что означает предшествование веры по отношению к пониманию?
Возможно, есть смысл представить здесь веру как озарение, ставящее человека перед фактом. И в случае с воскресением Христа этот образ особенно ярок. Воскресение ставит учеников Иисуса перед данностью. Всякое скрупулезное «прочесывание» текстов на предмет исполнения во Христе пророчеств начинается, разумеется, позже. Об этом, кстати, есть смысл помнить, если нас пытаются убедить в том, что воскресение было легко «выдумать». Нет, такой странный поворот сюжета никому в голову прийти не мог. Это может упустить из виду современный читатель евангелий, авторы которых в данном пункте были поставлены перед одной очень трудной литературной задачей: они должны были одновременно сказать о том, что Иисус воскресение предсказывал, и о том, что ученики этого не понимали. Евангелисты именно так и делают, но современный читатель практически не может представить этой «тупости» учеников. Сама эта «тупость» – чрезвычайно интересный вопрос, но мы тут не можем на этом останавливаться. Хотя можно увидеть определенную правдоподобность в том, что от простых рыбаков, которые не были специалистами в Писании, могли быть в большей степени скрыты намеки Иисуса, чем от священников и фарисеев, которые действительно могли позаботиться о страже у гробницы. Однако все равно их боязнь, что придут ученики и украдут тело, выглядит параноидально: такая фантазия могла прийти в голову именно книжникам, но невозможно представить, ради какой выгоды этот план могли бы лелеять ученики.
Итак, воскресение ставит учеников перед фактом, осмыслять который приходится позже. Но Бог, жизнь, вера вообще поступают ИМЕННО ТАК.
Вера открывает глаза на то, чего мы раньше не видели, в том числе в Писании. Для любителей цитировать Рим 10:17 (да еще и в Синодальном переводе) здесь есть некоторая проблема. «…Вера – от слышания, а слышание – от слова Божия». Такие любители здесь ошибочно думают, что слово Божие – это текст Писания. Но, во-первых, здесь текстологическая проблема: текстология признаёт сегодня, что вместо «слова Божия» надо читать «слово Христа», что, во-вторых, должно переводиться так, как и сделано в современных переводах, например: «…вера приходит, когда Весть услышана, а Весть слышат, когда о Христе проповедуют».