В историческом споре о примате: Папы, коллективного папы (Вселенского Собора), свода Предания или Писания – твердо стоим на исповедании примата совести по слову блаженного Августина: "Люби бога и делай, что хочешь!"
Веруем и исповедуем, что в основе всех таинств лежит Таинство Веры, дар благодати Божией, вводящий верующих в общение с Богом и друг с другом. Совершенным исполнением этого таинства веры признаем святую Евхаристию – источник и исполнение всех благодатных даров Церкви, актуализацию вечности, небо на земле. Само же число таинств в Церкви исторически признавалось разным, поэтому, не вдаваясь в споры, мы признаем и совершаем семь традиционных Таинств (Крещение, Миропомазание, Евхаристию, Покаяние, Священство, Елеосвящение, Брак) не отказывая в значении Таинства принятию монашеских обетов и помня, что Дух не перестает творить себе формы, и что исторически "христианство только начинается" (о.Александр Мень).
Мы веруем, что имеем апостольское преемство через непрекращающееся рукоположение епископов от самих апостолов христовых. Принимаем три степени священства (епископа, пресвитера, диакона), считая их равноблагодатными, но разными по целям самого осуществляемого служения. Памятуя о том, что истина передается от сердца к сердцу и единственной истинной иерархией в Церкви является иерархия доверия, мы не можем и не будем налагать друг на друга никакого бремени, кроме просьбы служить Богу тем или иным образом по мере данных Богом даров, талантов и сил. Как это и было от первого века апостольской проповеди, мы остаемся в некотором богословском разнообразии взглядов, чем дополняем и научаем друг друга.
Исповедуя примат совести, мы считаем, что никто во Христе не может быть исключаем, угнетаем либо иметь привилегии на основании своего происхождения, социального статуса, расы, гендера или сексуальной ориентации.
Мы относися с уважением к любым проявлениям любви между людьми, как к великому дару Бога и отрицаем вмешательство других людей в личную жизнь, тем более под прикрытием религии. Следуя традиции восточного христианства и веруя, что милость превозносится над судом, мы принимаем повторый брак, в том числе совершаем повторное венчание над мужчиной и женщиной.
Мы допускаем рукоположение женщин в служители церкви, практикуем как целибатное, так и брачное духовенство, включая епископат.
Мы не имеем и не стремимся иметь финансовой выгоды от христианского служения, памятуя, что нельзя служить богу и маммоне.
Мы веруем, что промыслом Божиим само наше общение является органом самоуправления сообщества. Каждая община является полностью свободной во всех своих внутренних делах и сама устанавливает, следуя какому обряду, и на каком языке совершать богослужение.
Ассоциация христианских евхаристических общин
(Association of Christian Eucharistic Congregations)
Веруем и исповедуем, что в основе всех таинств лежит Таинство Веры, дар благодати Божией, вводящий верующих в общение с Богом и друг с другом. Совершенным исполнением этого таинства веры признаем святую Евхаристию – источник и исполнение всех благодатных даров Церкви, актуализацию вечности, небо на земле. Само же число таинств в Церкви исторически признавалось разным, поэтому, не вдаваясь в споры, мы признаем и совершаем семь традиционных Таинств (Крещение, Миропомазание, Евхаристию, Покаяние, Священство, Елеосвящение, Брак) не отказывая в значении Таинства принятию монашеских обетов и помня, что Дух не перестает творить себе формы, и что исторически "христианство только начинается" (о.Александр Мень).
Мы веруем, что имеем апостольское преемство через непрекращающееся рукоположение епископов от самих апостолов христовых. Принимаем три степени священства (епископа, пресвитера, диакона), считая их равноблагодатными, но разными по целям самого осуществляемого служения. Памятуя о том, что истина передается от сердца к сердцу и единственной истинной иерархией в Церкви является иерархия доверия, мы не можем и не будем налагать друг на друга никакого бремени, кроме просьбы служить Богу тем или иным образом по мере данных Богом даров, талантов и сил. Как это и было от первого века апостольской проповеди, мы остаемся в некотором богословском разнообразии взглядов, чем дополняем и научаем друг друга.
Исповедуя примат совести, мы считаем, что никто во Христе не может быть исключаем, угнетаем либо иметь привилегии на основании своего происхождения, социального статуса, расы, гендера или сексуальной ориентации.
Мы относися с уважением к любым проявлениям любви между людьми, как к великому дару Бога и отрицаем вмешательство других людей в личную жизнь, тем более под прикрытием религии. Следуя традиции восточного христианства и веруя, что милость превозносится над судом, мы принимаем повторый брак, в том числе совершаем повторное венчание над мужчиной и женщиной.
Мы допускаем рукоположение женщин в служители церкви, практикуем как целибатное, так и брачное духовенство, включая епископат.
Мы не имеем и не стремимся иметь финансовой выгоды от христианского служения, памятуя, что нельзя служить богу и маммоне.
Мы веруем, что промыслом Божиим само наше общение является органом самоуправления сообщества. Каждая община является полностью свободной во всех своих внутренних делах и сама устанавливает, следуя какому обряду, и на каком языке совершать богослужение.
Ассоциация христианских евхаристических общин
(Association of Christian Eucharistic Congregations)
♱ Association of Christian Eucharistic Congregations pinned «"Дух есть свобода, свобода бытия таким, как оно есть. эта свобода означает, в частности, непредсказуемость средствами Логоса. Логос сопровождает бытие, но не предшествует ему; он не предсказывает бытие, а объясняет его. Бытие бытия остается свободным." (о.Раймундо…»
«Почему ученики Твои… едят пищу нечистыми руками?» (Мк 7:5)
Фарисеи и книжники задают Иисусу этот вопрос, который я вынес в заглавие проповеди… Мы знаем, что Христос отвечает им: оставив заповедь Божию, вы держитесь предания человеческого. Иисус отвечает глубже, чем ответил бы любой из нас, ибо первый ответ, который каждому из нас приходит в голову, – это ответ вопросом на вопрос: а почему вообще об этом надо спрашивать, да еще и с таким «духовно-осуждающим» подтекстом? Правда, нашему современнику надо еще объяснить, что книжники и фарисеи заботились не о гигиене, ибо ничего не знали о микробах, а о ритуальной чистоте и вопрос их касался не гигиены, а «духовности».
Глубокий ответ Христа заставляет и нас поразмыслить о том, что в этом эпизоде – не частный случай очередных препирательств книжников и фарисеев с Иисусом, а некий типичный и серьезный конфликт. И чтобы его хорошо понять, его сначала надо прочувствовать. Мне кажется, я придумал, как нам его прочувствовать во всей полноте. Нам просто надо начать подставлять в вопрос книжников и фарисеев самые разные вещи, который сегодня волнуют религиозных людей (или гипотетически могут их волновать). Сделаем это.
Почему ученики Твои читают художественную литературу? Почему ученики Твои носят джинсы? Почему ученицы Твои используют косметику? Почему ученики Твои посещают пляж? Почему ученики Твои носят нательный крест / не носят нательный крест? Почему ученики Твои употребляют алкоголь / не употребляют алкоголь? Почему ученики Твои молятся по написанному / не молятся по написанному? Почему ученики Твои крестятся справа налево / слева направо / не крестятся вообще? Иными словами, «почему ученики Иоанна и ученики фарисеев постятся, а Твои – не постятся?» (Мк 2:18). Наконец, надо подставить и что-нибудь фантастическое (хотя бы для эксперимента): почему ученики Твои носят носки с сандалиями? (О том, почему они «носят галстук» я не спрашиваю, ибо именно в этом вопросе ничего фантастического нет: он реально может быть задан представителями определенных конфессий.)
Какое чувство мы испытываем от этих вопросов? А испытываем мы чувство неловкости. Нам неловко за тех, кто задает или мог бы задать эти вопросы. Ибо самое главное в этих вопросах – их убийственная неприличность, проистекающая от их убийственной глупости. Они тем более неприличны, чем с более умным видом они задаются. И они тем более неприличны, что задаются они на самом деле Господу. Это Ему вменяется в «вину» то или иное «нехорошее» поведение его учеников.
У этих вопросов есть еще нечто общее: все эти вопросы – религиозные. Это не вопросы о жизни, это вопросы о тех странных условностях, которые придумали люди, чтобы заслонить ими то, что действительно важно, то есть саму жизнь. Никакого приличного религиозного вопроса задать Господу нельзя. Ему можно задать только вопрос о жизни, но создается впечатление, что жизнь-то людей и не интересует, а интересуют их все эти глупости.
Подчеркнем: особую глупость этим вопросам придает их предельная искусственность, надуманность и одновременно – претензия на предельную важность. Люди сами придумывают некие несусветные бессмыслицы, сами возводят их до уровня некоей духовной мудрости, а потом не стыдятся выносить все это пред лицо Божье.
Итак, перед нами не частный случай, а типичный пример того, как бессодержательные религиозные положения оскорбляют премудрость Божью.
Вот что написано во Второзаконии: «…храните и исполняйте их [законы Божьи], ибо в этом мудрость ваша и разум ваш пред глазами народов, которые, услышав о всех сих постановлениях, скажут: “только этот великий народ есть народ мудрый и разумный”» (Втор 4:6). Но когда «пред глазами народов» верующие люди начинают выяснять, «можно или нельзя носить джинсы», – каковой должна быть реакция этих «народов»? Правильно, – чувство неловкости за чужую глупость, а вовсе не восхищение «народом мудрым и разумным».
Фарисеи и книжники задают Иисусу этот вопрос, который я вынес в заглавие проповеди… Мы знаем, что Христос отвечает им: оставив заповедь Божию, вы держитесь предания человеческого. Иисус отвечает глубже, чем ответил бы любой из нас, ибо первый ответ, который каждому из нас приходит в голову, – это ответ вопросом на вопрос: а почему вообще об этом надо спрашивать, да еще и с таким «духовно-осуждающим» подтекстом? Правда, нашему современнику надо еще объяснить, что книжники и фарисеи заботились не о гигиене, ибо ничего не знали о микробах, а о ритуальной чистоте и вопрос их касался не гигиены, а «духовности».
Глубокий ответ Христа заставляет и нас поразмыслить о том, что в этом эпизоде – не частный случай очередных препирательств книжников и фарисеев с Иисусом, а некий типичный и серьезный конфликт. И чтобы его хорошо понять, его сначала надо прочувствовать. Мне кажется, я придумал, как нам его прочувствовать во всей полноте. Нам просто надо начать подставлять в вопрос книжников и фарисеев самые разные вещи, который сегодня волнуют религиозных людей (или гипотетически могут их волновать). Сделаем это.
Почему ученики Твои читают художественную литературу? Почему ученики Твои носят джинсы? Почему ученицы Твои используют косметику? Почему ученики Твои посещают пляж? Почему ученики Твои носят нательный крест / не носят нательный крест? Почему ученики Твои употребляют алкоголь / не употребляют алкоголь? Почему ученики Твои молятся по написанному / не молятся по написанному? Почему ученики Твои крестятся справа налево / слева направо / не крестятся вообще? Иными словами, «почему ученики Иоанна и ученики фарисеев постятся, а Твои – не постятся?» (Мк 2:18). Наконец, надо подставить и что-нибудь фантастическое (хотя бы для эксперимента): почему ученики Твои носят носки с сандалиями? (О том, почему они «носят галстук» я не спрашиваю, ибо именно в этом вопросе ничего фантастического нет: он реально может быть задан представителями определенных конфессий.)
Какое чувство мы испытываем от этих вопросов? А испытываем мы чувство неловкости. Нам неловко за тех, кто задает или мог бы задать эти вопросы. Ибо самое главное в этих вопросах – их убийственная неприличность, проистекающая от их убийственной глупости. Они тем более неприличны, чем с более умным видом они задаются. И они тем более неприличны, что задаются они на самом деле Господу. Это Ему вменяется в «вину» то или иное «нехорошее» поведение его учеников.
У этих вопросов есть еще нечто общее: все эти вопросы – религиозные. Это не вопросы о жизни, это вопросы о тех странных условностях, которые придумали люди, чтобы заслонить ими то, что действительно важно, то есть саму жизнь. Никакого приличного религиозного вопроса задать Господу нельзя. Ему можно задать только вопрос о жизни, но создается впечатление, что жизнь-то людей и не интересует, а интересуют их все эти глупости.
Подчеркнем: особую глупость этим вопросам придает их предельная искусственность, надуманность и одновременно – претензия на предельную важность. Люди сами придумывают некие несусветные бессмыслицы, сами возводят их до уровня некоей духовной мудрости, а потом не стыдятся выносить все это пред лицо Божье.
Итак, перед нами не частный случай, а типичный пример того, как бессодержательные религиозные положения оскорбляют премудрость Божью.
Вот что написано во Второзаконии: «…храните и исполняйте их [законы Божьи], ибо в этом мудрость ваша и разум ваш пред глазами народов, которые, услышав о всех сих постановлениях, скажут: “только этот великий народ есть народ мудрый и разумный”» (Втор 4:6). Но когда «пред глазами народов» верующие люди начинают выяснять, «можно или нельзя носить джинсы», – каковой должна быть реакция этих «народов»? Правильно, – чувство неловкости за чужую глупость, а вовсе не восхищение «народом мудрым и разумным».
Похоже, не все христиане осознают, что глупость греховна. И еще меньше христиан осознает, какой благодатной почвой для человеческой глупости является религиозное сознание, какой простор для бессодержательной псевдодуховной фантазии оно представляет. А происходят эти пляски глупой человеческой религиозности пред лицом Божьим, то есть являются для Бога оскорбительными, а для сторонних наблюдателей – поводом усомниться во всякой разумности и, главное, серьезности евангельского провозвестия.
Да избавит нас Господь от любви к глупым вопросам… rev. D.Th. А.Дубровский
Да избавит нас Господь от любви к глупым вопросам… rev. D.Th. А.Дубровский
Die keltische Kirche wird ab 2018 Teil der unabhängig-katholischen Kirche und unterstützt ausdrücklich die freikirchliche katholische Bewegung (ein „urkirchliches Modell“ einer christlichen Gemeinde und eine "Idealkirche"). Sie gehört dieser aktiv als einen Leib Christi und damit der Ökumene an. Wir haben viele Teilkirchen, Kirchengemeinschaften und unterstützen den ÖRK.
Im Namen des Vaters, Sohnes und des Heiligen Geistes möge sie im Frieden mit Ihnen sein!
Im Namen des Vaters, Sohnes und des Heiligen Geistes möge sie im Frieden mit Ihnen sein!
Slavic and Baltic Holy Cross Ecumenical Seminаry предоставляет возможность получения качественного теологического образования дистанционно и бесплатно. Семинария основана Балтийским Экзархатом АПЦ, Украинской Епископальной Церковью и Vereinigung der apostolischen Gemeinden – Westeuropa (Keltische Kirche in Deutschland).
Slavic and Baltic Holy Cross Ecumenical Seminаry – площадка для самовыражения в теологии, позволяющая преподавателям, студентам, магистрантам, докторантам излагать различные концепции, подходы к исследованиям и т. п.
У семинарии есть партнеры в учебных заведениях и в церковных структурах различных юрисдикций. Мы приглашаем к сотрудничеству всех заинтересованных. Наша семинария – уникальный проект, принципами которого являются отсутствие конфессиональной предвзятости, гибкий и индивидуальный подход к каждому обучающемуся. Мы приветствуем самостоятельность в мышлении и инициативу.
http://ecumenic.org/
Slavic and Baltic Holy Cross Ecumenical Seminаry – площадка для самовыражения в теологии, позволяющая преподавателям, студентам, магистрантам, докторантам излагать различные концепции, подходы к исследованиям и т. п.
У семинарии есть партнеры в учебных заведениях и в церковных структурах различных юрисдикций. Мы приглашаем к сотрудничеству всех заинтересованных. Наша семинария – уникальный проект, принципами которого являются отсутствие конфессиональной предвзятости, гибкий и индивидуальный подход к каждому обучающемуся. Мы приветствуем самостоятельность в мышлении и инициативу.
http://ecumenic.org/
О чем Книга Иова? Стандартный ответ – о страданиях. Но такой ответ меня, например, нисколько не удовлетворяет. Книга Иова – о людях как таковых, об их отчужденности друг от друга и о человеке перед Богом.
Фундаменталистам очень хочется, чтобы Книга Иова (как и вся Библия) обладала некоей «исторической непогрешимостью», то есть чтобы действительно существовал вот именно этот конкретный Иов как историческое лицо и чтобы все эти длинные речи так дословно и произносились в реальности, причем именно в этой поэтической форме.
Книга Иова, конечно же, обладает несомненной достоверностью, но уж конечно не в том смысле, как думают фундаменталисты. Например, самого-то Иова и «не существовало», зато «существовали» его друзья. В обоих случаях я использую кавычки…
Почему «не существовало» Иова? Потому что в книге ровно две литературные условности – необыкновенная праведность Иова, доходящая до безгрешности, и его необыкновенные страдания. Эти две условности нужны для того, чтобы на их фоне лучше подчеркнуть абсолютную достоверность всего остального, то есть главного. А главное то, что вот друзья-то Иова «существовали». Существовали они потому, что они существуют всегда. И эти друзья – все мы.
О них сейчас и поговорим.
Друзья Иова – ни в коем случае не ходячие карикатуры. Эти образы поразительно реалистичны, вплоть до тончайших психологических нюансов в их речи, что показал, например, Меир Вайс. И вот что удивительно: невозможно представить человека, который, читая речи этих друзей, не соглашался бы с ними. Эти речи кажутся невероятно разумными. Но…
Но они являются самой обыкновенной бессмыслицей как с точки зрения самого Иова, так и с точки зрения Бога, и последний аспект особенно удивляет всякого читателя.
Мы воспринимаем все эти речи так благодушно и искренне не понимаем, почему с этими речами не соглашается Господь, по одной простой причине: эти друзья Иова – мы сами. И их речи – это наши речи.
Названные выше литературные условности нужны для того, чтобы посрамить всю эту видимую мудрость их речей, но до читателя все равно не доходит. И это печально. Ибо это означает, что мы упускаем самое главное.
Даже если бы Иов был не таким праведником и даже если бы его друзья рассуждали не о таких невероятных страданиях, а, например, о том, что его дочь проститутка, а сын наркоман, от этого все равно ни капли правоты не добавилось бы к сущности этих речей. И если две названные условности убрать – мы моментально оказываемся уже не в мире этой поэтической книги, а в нашем мире. И это мы рассуждаем о причинах чужих страданий, это мы судим о том, почему чей-то сын наркоман, а чья-то дочь проститутка, это мы высокомудрыми словесами выносим суждение о чужой жизни, это мы копаемся в том, чего не знаем и не понимаем, это мы делаем другого человека, нашего ближнего или дальнего, объектом беспардонного в своей самоуверенности суда. И все наши речи кажутся нам вполне разумными. Но они – полная бессмыслица с точки зрения самого этого человека. И чтобы в этом убедиться, нам надо просто поставить себя на его место и послушать, что говорят о нас все наши «друзья». Часто ли мы соглашаемся с этими высокомудрыми рассуждениями?
Хорошая новость в том, что и для Бога все эти словеса – такая же бессмыслица. А по-другому не бывает. Ибо знает сердце человеческое только Он.
И ведь Иисус говорил обо всем этом – о суде, о сучке в глазу брата. Но мы воспринимаем это как благочестивые афоризмы. А ведь за этим стоит непреходящая бытийная истина: человеческий суд не может быть прав никогда по определению. Человек трагически отчужден от своего ближнего, но рискует высказывать суждения о том, во что просто не может проникнуть. Если мы понаблюдаем за своей реакцией на посторонние суждения о нас самих, мы заметим, что первая наша реакция – даже не гнев и не обида, а просто недоумение.
Фундаменталистам очень хочется, чтобы Книга Иова (как и вся Библия) обладала некоей «исторической непогрешимостью», то есть чтобы действительно существовал вот именно этот конкретный Иов как историческое лицо и чтобы все эти длинные речи так дословно и произносились в реальности, причем именно в этой поэтической форме.
Книга Иова, конечно же, обладает несомненной достоверностью, но уж конечно не в том смысле, как думают фундаменталисты. Например, самого-то Иова и «не существовало», зато «существовали» его друзья. В обоих случаях я использую кавычки…
Почему «не существовало» Иова? Потому что в книге ровно две литературные условности – необыкновенная праведность Иова, доходящая до безгрешности, и его необыкновенные страдания. Эти две условности нужны для того, чтобы на их фоне лучше подчеркнуть абсолютную достоверность всего остального, то есть главного. А главное то, что вот друзья-то Иова «существовали». Существовали они потому, что они существуют всегда. И эти друзья – все мы.
О них сейчас и поговорим.
Друзья Иова – ни в коем случае не ходячие карикатуры. Эти образы поразительно реалистичны, вплоть до тончайших психологических нюансов в их речи, что показал, например, Меир Вайс. И вот что удивительно: невозможно представить человека, который, читая речи этих друзей, не соглашался бы с ними. Эти речи кажутся невероятно разумными. Но…
Но они являются самой обыкновенной бессмыслицей как с точки зрения самого Иова, так и с точки зрения Бога, и последний аспект особенно удивляет всякого читателя.
Мы воспринимаем все эти речи так благодушно и искренне не понимаем, почему с этими речами не соглашается Господь, по одной простой причине: эти друзья Иова – мы сами. И их речи – это наши речи.
Названные выше литературные условности нужны для того, чтобы посрамить всю эту видимую мудрость их речей, но до читателя все равно не доходит. И это печально. Ибо это означает, что мы упускаем самое главное.
Даже если бы Иов был не таким праведником и даже если бы его друзья рассуждали не о таких невероятных страданиях, а, например, о том, что его дочь проститутка, а сын наркоман, от этого все равно ни капли правоты не добавилось бы к сущности этих речей. И если две названные условности убрать – мы моментально оказываемся уже не в мире этой поэтической книги, а в нашем мире. И это мы рассуждаем о причинах чужих страданий, это мы судим о том, почему чей-то сын наркоман, а чья-то дочь проститутка, это мы высокомудрыми словесами выносим суждение о чужой жизни, это мы копаемся в том, чего не знаем и не понимаем, это мы делаем другого человека, нашего ближнего или дальнего, объектом беспардонного в своей самоуверенности суда. И все наши речи кажутся нам вполне разумными. Но они – полная бессмыслица с точки зрения самого этого человека. И чтобы в этом убедиться, нам надо просто поставить себя на его место и послушать, что говорят о нас все наши «друзья». Часто ли мы соглашаемся с этими высокомудрыми рассуждениями?
Хорошая новость в том, что и для Бога все эти словеса – такая же бессмыслица. А по-другому не бывает. Ибо знает сердце человеческое только Он.
И ведь Иисус говорил обо всем этом – о суде, о сучке в глазу брата. Но мы воспринимаем это как благочестивые афоризмы. А ведь за этим стоит непреходящая бытийная истина: человеческий суд не может быть прав никогда по определению. Человек трагически отчужден от своего ближнего, но рискует высказывать суждения о том, во что просто не может проникнуть. Если мы понаблюдаем за своей реакцией на посторонние суждения о нас самих, мы заметим, что первая наша реакция – даже не гнев и не обида, а просто недоумение.
В Книге Иова всего три позиции – Иова, его друзей и Бога. С Иовом мы себя время от времени отождествляем. Чтобы отождествить себя с его друзьями, нам даже не надо прилагать усилий, ибо мы и так – «друзья Иова». Это наше «обычное состояние». Отождествить свою позицию с позицией Бога вроде не получается. Означает ли это, что ситуация безвыходная и что мы обречены на это некрасивое поведение?
Четвертая позиция есть (и я говорю не о жене Иова). Четвертая позиция – это позиция Христа, потому что Он – Иов и Господь одновременно. (Иов – ибо его страдания безвинны.) Поэтому интересно обратить внимание на те случаи, когда теоретически Христос мог бы стать в позицию друзей Иова, но удивительнейшим образом этого не делает.
«И, проходя, увидел человека, слепого от рождения. Ученики Его спросили у Него: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его…» (Ин 9:2). Для вопрошающих ответ кажется очевидным: согрешил и он, и родители его, поэтому ответ Иисуса шокирует. Разумеется, мы знаем, что никаких безгрешных людей нет. И мы сказали, что в случае Иова это литературная условность. Но Иисус в данной ситуации именно распознает ситуацию Иова-и-его-друзей, то есть всю нашу трагическую ситуацию суждения о ближнем, и как бы специально буквализирует «ту» условность. Своим ответом Он выводит Бога из сферы человеческого суда, а также освобождает Бога от клеветнического обвинения со стороны людей, заключающегося в том, что это Он – источник страданий. Нет, Он – источник исцеления. Продолжение фразы: «…чтобы на нем явились дела Божии». Дела Божии – приносить не страдания, а исцеление.
«Или думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все так же погибнете» (Лк 13:4-5). Иисус опять говорит «нет», где наша человеческая мудрость может сказать только «да». Вот почему ничего не изменилось бы, если бы Иов был не столь праведен. Ничего не изменилось бы в плане правоты или неправоты его друзей.
Ибо друзья Иова не могут быть правы.
Итак, заповедь Христа «не судите» – не скучное слащавое нравоучение, а единственный способ выйти из трагической ловушки греховной отчужденности от ближнего и перейти на сторону Господа… rev. D.Th. А.Дубровский
Четвертая позиция есть (и я говорю не о жене Иова). Четвертая позиция – это позиция Христа, потому что Он – Иов и Господь одновременно. (Иов – ибо его страдания безвинны.) Поэтому интересно обратить внимание на те случаи, когда теоретически Христос мог бы стать в позицию друзей Иова, но удивительнейшим образом этого не делает.
«И, проходя, увидел человека, слепого от рождения. Ученики Его спросили у Него: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его…» (Ин 9:2). Для вопрошающих ответ кажется очевидным: согрешил и он, и родители его, поэтому ответ Иисуса шокирует. Разумеется, мы знаем, что никаких безгрешных людей нет. И мы сказали, что в случае Иова это литературная условность. Но Иисус в данной ситуации именно распознает ситуацию Иова-и-его-друзей, то есть всю нашу трагическую ситуацию суждения о ближнем, и как бы специально буквализирует «ту» условность. Своим ответом Он выводит Бога из сферы человеческого суда, а также освобождает Бога от клеветнического обвинения со стороны людей, заключающегося в том, что это Он – источник страданий. Нет, Он – источник исцеления. Продолжение фразы: «…чтобы на нем явились дела Божии». Дела Божии – приносить не страдания, а исцеление.
«Или думаете ли, что те восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их, виновнее были всех, живущих в Иерусалиме? Нет, говорю вам, но, если не покаетесь, все так же погибнете» (Лк 13:4-5). Иисус опять говорит «нет», где наша человеческая мудрость может сказать только «да». Вот почему ничего не изменилось бы, если бы Иов был не столь праведен. Ничего не изменилось бы в плане правоты или неправоты его друзей.
Ибо друзья Иова не могут быть правы.
Итак, заповедь Христа «не судите» – не скучное слащавое нравоучение, а единственный способ выйти из трагической ловушки греховной отчужденности от ближнего и перейти на сторону Господа… rev. D.Th. А.Дубровский
Есть Христианство веры. В самом общем смысле оно определяется как вера в Божественное достоинство Человека Иисуса Христа. Эта вера дается немногим, она есть особенный дар, по слову одного католического писателя – «поцелуй» Божественной благодати. Апостол Павел писал, что «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (к Коринфянам, гл. 12). И в наше время вера в личную Божественность Христа бывает либо следствием исключительного откровения (приводилось яркое личное свидетельство митрополита Антония Блюма), либо наследием церковного воспитания. Христианство веры есть явление элитарное, это не Христианство для всех.
Христианство универсальное, Христианство для всех есть Христианство воли. Автор напоминает и подчеркивает, что говорит с точки зрения Христианства веры. Христос – Вечный, Божественный Человек, и всякая направленность нашей воли к идеальной человечности есть направленность ко Христу. Конечно, не может быть ничего лучше, когда такое Христианство воли совмещается с Христианством веры. Но бывает и так, что люди, Далекие от исповедания Христианства веры, далекие от всякой религии, по своим настроениям, оценкам, стремлениям, действиям оказываются явно ближе ко Христу, чем мы, присяжные, крещеные христиане веры. Современный католический теолог Карл Ранер назвал таких людей «анонимными христианами». Тут уместно вспомнить, что писал об этом же еще в прошлом столетии А. С. Хомяков: «…не Христа ли любит тот, кто любит Правду? Не Его ли ученик, сам того не ведая, тот, чье сердце отверсто для сострадания и любви? Не единственному ли Учителю, явившему в Себе совершенство любви и самоотвержения, подражает тот, кто готов пожертвовать счастьем и жизнью за братьев? Кто признает святость нравственного закона и, в смирении сердца, признает и свое крайнее недостоинство перед идеалом святости – тот не воздвиг ли в душе свой алтарь Тому Праведнику, перед Которым преклоняется воинство умов небесных? Ему недостает только знания; но он любит Того, Кого не знает, подобно самарянам, которые поклонялись Богу, не ведая Его. Говоря точнее: не Его ли он любит, только под другим именем; ибо правда, сострадание, любовь, самоотвержение наконец – все поистине человеческое, все великое и прекрасное, все, что достойно почитания, подражания, благоговения, все это – не различные ли формы одного Имени нашего Спасителя».
о.Сергий Желудков
Христианство универсальное, Христианство для всех есть Христианство воли. Автор напоминает и подчеркивает, что говорит с точки зрения Христианства веры. Христос – Вечный, Божественный Человек, и всякая направленность нашей воли к идеальной человечности есть направленность ко Христу. Конечно, не может быть ничего лучше, когда такое Христианство воли совмещается с Христианством веры. Но бывает и так, что люди, Далекие от исповедания Христианства веры, далекие от всякой религии, по своим настроениям, оценкам, стремлениям, действиям оказываются явно ближе ко Христу, чем мы, присяжные, крещеные христиане веры. Современный католический теолог Карл Ранер назвал таких людей «анонимными христианами». Тут уместно вспомнить, что писал об этом же еще в прошлом столетии А. С. Хомяков: «…не Христа ли любит тот, кто любит Правду? Не Его ли ученик, сам того не ведая, тот, чье сердце отверсто для сострадания и любви? Не единственному ли Учителю, явившему в Себе совершенство любви и самоотвержения, подражает тот, кто готов пожертвовать счастьем и жизнью за братьев? Кто признает святость нравственного закона и, в смирении сердца, признает и свое крайнее недостоинство перед идеалом святости – тот не воздвиг ли в душе свой алтарь Тому Праведнику, перед Которым преклоняется воинство умов небесных? Ему недостает только знания; но он любит Того, Кого не знает, подобно самарянам, которые поклонялись Богу, не ведая Его. Говоря точнее: не Его ли он любит, только под другим именем; ибо правда, сострадание, любовь, самоотвержение наконец – все поистине человеческое, все великое и прекрасное, все, что достойно почитания, подражания, благоговения, все это – не различные ли формы одного Имени нашего Спасителя».
о.Сергий Желудков
Мк 9:30-37
Иисус говорит о своей смерти, а ученики рассуждают, кто из них больше. Этот эпизод можно понять или как очень комический (хотя комизм горький), или как повод в очередной раз поговорить о «смирении» (беру в кавычки, ибо данное понятие обычно превращается в слащавый и малосодержательный штамп), или все-таки попытаться увидеть в нем что-то большее.
Некрасивость коллизии вполне очевидна, но нужно задаться вопросом: неужели сама эта коллизия здесь имеет характер случайный, частный, единичный? Просто ли по некоей случайности ученикам вздумалось порассуждать о том, кто из них больше, в самый неподходящий момент – после слов Христа о том, что Его предадут в руки человеческие и убьют?
Я думаю, что тут надо говорить не просто о приватном случае – в этом отрывке показано столкновение двух разных бытийных позиций. Ученики не по какой-то случайности оказались «выставлены в некрасивом виде», ибо в том-то и дело, что их позиция – вполне обычная, вполне человеческая. Необычна же позиция Христа. И нам надо понять универсальность, архетипичность показанного конфликта.
Чтобы не впасть в желание произносить приторные речи о «смирении», обратим внимание на некоторые яркие нюансы. Например, на яркий афоризм Христа: «Кто хочет быть первым, будь из всех последним». Для любителей все сводить к «смирению» здесь должно быть удивительно то, что само желание «быть первым» не отрицается Иисусом. И это важно, потому что в очередной раз демонстрируется реалистичность христианского провозвестия: за некоторыми фундаментальными человеческими желаниями признается некая правомерность, а сами эти желания не отбрасываются. Вместо этого Христос открывает некий новый путь, некий новый способ осуществления этих желаний.
Забота о том, «кто больше», – действительно лишь частный случай универсального человеческого стремления к самореализации. И в самом этом стремлении нет ничего греховного. Как можно обозначить его сущность? Вероятно, следует говорить о том, что для человека естественно стремиться к некоей «полноте-проживания-жизни». Это не что иное, как стремление к той самой «жизни с избытком», о которой говорит и сам Христос. Греховными же могут быть способы, посредством которых люди пытаются этой полноты достичь. И здесь можно привести целый ряд симулякров, подменяющих собою эту подлинность и полноту жизни: «кто больше», «кто первый», «кто богаче», «у кого больше власти». Разговор о греховности можно начинать именно тогда, когда мы отличаем эти подделки от подлинного и оправданного человеческого желания осуществления себя и осуществления всего лучшего в жизни. Проблема в том, что человек может не знать, где это лучшее.
Но есть и другая проблема. Дело в том, что в рамках того привычного способа мышления, который здесь демонстрируют апостолы, получается, что если «я больший», то «ты меньший», если «я первый», то «ты последний». Греховность обычного человеческого способа самореализации заключается в том, что это реализация за счет другого. А Иисус в своем афоризме (и вовсе не ради красного словца!) предлагает нечто иное – реализацию не за счет ближнего, а ДЛЯ ближнего и В ближнем. «Будь всем слугою» – не смирение ради смирения, а единственно возможный не-греховный способ самореализации.
Иисус говорит о своей смерти, а ученики рассуждают, кто из них больше. Этот эпизод можно понять или как очень комический (хотя комизм горький), или как повод в очередной раз поговорить о «смирении» (беру в кавычки, ибо данное понятие обычно превращается в слащавый и малосодержательный штамп), или все-таки попытаться увидеть в нем что-то большее.
Некрасивость коллизии вполне очевидна, но нужно задаться вопросом: неужели сама эта коллизия здесь имеет характер случайный, частный, единичный? Просто ли по некоей случайности ученикам вздумалось порассуждать о том, кто из них больше, в самый неподходящий момент – после слов Христа о том, что Его предадут в руки человеческие и убьют?
Я думаю, что тут надо говорить не просто о приватном случае – в этом отрывке показано столкновение двух разных бытийных позиций. Ученики не по какой-то случайности оказались «выставлены в некрасивом виде», ибо в том-то и дело, что их позиция – вполне обычная, вполне человеческая. Необычна же позиция Христа. И нам надо понять универсальность, архетипичность показанного конфликта.
Чтобы не впасть в желание произносить приторные речи о «смирении», обратим внимание на некоторые яркие нюансы. Например, на яркий афоризм Христа: «Кто хочет быть первым, будь из всех последним». Для любителей все сводить к «смирению» здесь должно быть удивительно то, что само желание «быть первым» не отрицается Иисусом. И это важно, потому что в очередной раз демонстрируется реалистичность христианского провозвестия: за некоторыми фундаментальными человеческими желаниями признается некая правомерность, а сами эти желания не отбрасываются. Вместо этого Христос открывает некий новый путь, некий новый способ осуществления этих желаний.
Забота о том, «кто больше», – действительно лишь частный случай универсального человеческого стремления к самореализации. И в самом этом стремлении нет ничего греховного. Как можно обозначить его сущность? Вероятно, следует говорить о том, что для человека естественно стремиться к некоей «полноте-проживания-жизни». Это не что иное, как стремление к той самой «жизни с избытком», о которой говорит и сам Христос. Греховными же могут быть способы, посредством которых люди пытаются этой полноты достичь. И здесь можно привести целый ряд симулякров, подменяющих собою эту подлинность и полноту жизни: «кто больше», «кто первый», «кто богаче», «у кого больше власти». Разговор о греховности можно начинать именно тогда, когда мы отличаем эти подделки от подлинного и оправданного человеческого желания осуществления себя и осуществления всего лучшего в жизни. Проблема в том, что человек может не знать, где это лучшее.
Но есть и другая проблема. Дело в том, что в рамках того привычного способа мышления, который здесь демонстрируют апостолы, получается, что если «я больший», то «ты меньший», если «я первый», то «ты последний». Греховность обычного человеческого способа самореализации заключается в том, что это реализация за счет другого. А Иисус в своем афоризме (и вовсе не ради красного словца!) предлагает нечто иное – реализацию не за счет ближнего, а ДЛЯ ближнего и В ближнем. «Будь всем слугою» – не смирение ради смирения, а единственно возможный не-греховный способ самореализации.
Дело не просто в том, что озабоченность на тему «кто больше» некрасива. Дело в том, что вожделенная человеком полнота бытия не может достигаться за счет других. Вот как удивительно написано об этом в Послании Иакова: «Желаете – и не имеете; убиваете и завидуете – и не можете достигнуть; препираетесь и враждуете – и не имеете…» (4:2). Иметь за счет другого – привычная человеческая установка, но получается, что недостижимая. В лучшем случае – всё, что казалось достижением и приобретением, уйдет сквозь пальцы. Потому что иметь за счет другого – нарушение некоего фундаментального закона бытия. Например, того закона, который подразумевает, что человек не может вообще быть оторванным от других людей и всякий такой отрыв (в том числе через вражду, распри, убийство, о которых говорит Иаков, или вообще через «я первый, поэтому ты последний») – всякий такой отрыв чреват и потерей себя самого, и утратой той вожделенной полноты жизни, к который вроде бы стремился.
«Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою» – это ведь не просто поучение, это та программа, которую реализовал сам Христос. И, заметим, Он и стал этим «Первым». И в случае с Христом мы видим не «смирение ради смирения», а реализацию во всей полноте и в совершенстве Божьего замысла о Нем, Иисусе.
На место судорожного человеческого поиска этого «первенства», поиска, осуществляемого, конечно же, вслепую, может стать реализация Божьего замысла о каждом из нас…
rev. D.Th. А.Дубровский
«Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою» – это ведь не просто поучение, это та программа, которую реализовал сам Христос. И, заметим, Он и стал этим «Первым». И в случае с Христом мы видим не «смирение ради смирения», а реализацию во всей полноте и в совершенстве Божьего замысла о Нем, Иисусе.
На место судорожного человеческого поиска этого «первенства», поиска, осуществляемого, конечно же, вслепую, может стать реализация Божьего замысла о каждом из нас…
rev. D.Th. А.Дубровский
Association of Apostles’ Tradition Communities (ААС-WE) unites people who profess faith in our Lord, Jesus Christ – Savior of the World. Our faith is based on the Holy Scripture (Old and New Testaments), which contains all that is necessary for personal salvation and which represents the ultimate authority on the issues of faith and clerical life; on two historical Creeds (Apostles’ and Nicene) that summarize the basic principles of the Christian doctrine; on doctrinal statements of the first four Ecumenical Councils (Nicene, Constantinopolitan, Ephesian and Chalcedonian), at which the Church doctrine fundamentals were ratified.