И они Его в себе несли,
Чтоб Он был и правил в этом мире,
И привесили Ему, как гири
(Так от вознесенья стерегли),
Все соборы о едином клире
Тяжким грузом, чтобы Он, кружа
Над своей бескрайнею цифирью,
Но не преступая рубежа,
Был их будней, как часы, вожатый.
Но внезапно Он ускорил ход,
Маятником их сбивая с ног,
И отхлынул в панике народ,
Прячась в ужасе от циферблата,
И ушел, гремя цепями, Бог.

Райнер Мария Рильке

«…Он близко, у самых дверей!»

Дан 12:1-3
Мк 13:24-32

Как мне кажется, восприятие читателями апокалиптических отрывков Библии обычно оставляет желать лучшего. Многие если прямо не признаются себе в этом, то подспудно предполагают, что апокалиптика существует для удовлетворения праздного любопытства о «последних днях». Такое отношение, правда, имеет оппозицию как в лице «современного секулярного прочтения» (которое просто отбрасывает подобные отрывки), так и в лице современной библеистики, которая вполне обоснованно отказывается видеть здесь указание на конец истории, а видит в данных фрагментах указание на события исторические, причем нам вполне известные. Мы не будем сейчас подробно разбирать эти интерпретации, лишь упомянем, что, например, Н. Т. Райт считает, что Иисус не говорил, в частности, о своем «втором пришествии», а говорил о разрушении Храма и крахе Израиля.
Вместе с тем традиционное буквалистическое прочтение, которое еще можно назвать некритически-мифологическим продолжает считаться благочестивым. Однако в его благочестивости можно усомниться как минимум по одной причине: дело в том, что если библейская апокалиптика существует для удовлетворения любопытства о «последних временах», то к реальной земной жизни она отношения не имеет. Контраргумент, согласно которому апокалиптика призывает нас «усиленно ожидать второго пришествия», работает плохо (просто потому что вся практика обычной христианской жизни это показывает: все эти «усиленные ожидания» хорошо выглядят только на словах). Кстати, заметим, что ведь и при таком «усиленном ожидании» глубинный смысл библейской апокалиптики переносится из реальной жизни куда-то в «иное пространство», то есть, опять же, этот смысл просто выхолащивается.
Проблема в том, что традиционалистское буквалистическое прочтение вообще базируется на плохо согласующихся с христианской ортодоксией представлениях об откровении как таковом. Эти представления предполагают, что откровение приходит как совершенно инородная человеческому бытию и сознанию сущность, как бы падает с неба, а посему и будучи принятым сознанием, остается чужеродным ему, а значит и всем посюсторонним обстоятельствам человеческого бытия. В этом плане апокалиптика действительно может иметь единственную цель – удовлетворять любопытство и не иметь никакого отношения к текущей жизни.
Есть ли возможность альтернативного прочтения? Разумеется! Такая возможность вытекает из представления о том, что образы формально мифологические всегда служат для передачи неких вечных истин, постоянно актуальных. И здесь интересно то, что совершенно неважно, будет ли физический «конец света» или нет. Все библейские тексты «обязаны» содержать смыслы, одинаково актуальные для реальной («теперешней») жизни человека; среди них не может содержаться «добавочной информации» для удовлетворения любопытства.
Если предположить, что прочитанные отрывки имеют непосредственное отношение к тем или иным историческим событиям (в частности, евангельский отрывок – попробуем согласиться с Райтом – говорит о 70-м годе), то эти отрывки могут служить и нашему понимаю истории (а не только ее «конца», как почему-то хочется мифологически мыслящим фундаменталистам). Так, 70-й год мыслится как величайшая катастрофа в истории Израиля, после которой ему буквально пришлось заново искать сам смысл своего существования.
Но внимательно посмотрим, как построены эти тексты. В них некие чудовищные катастрофы являются фоном, на котором должно воссиять невероятной, немыслимой и невиданной славе Божьей. Собственно, не будет преувеличением сказать, что весь смысл этих отрывков именно в таком противопоставлении: рушится мир человеческий, чтобы воссиять правде Божьей.

В Книге пророка Даниила говорится о «времени тяжком, какого не бывало с тех пор, как существуют люди», но после этого говорится о некоем звездном сиянии тех, кто «разумен» и кто «обратил многих к правде». В Евангелии от Марка ветхозаветные образы переосмысляются в сторону еще большей выразительности: здесь сами звезды падают с неба! А почему? А потому, что вместо них сиять должно Сыну Человеческому. Потому-то, кстати, Он и «идет на облаках» – дело не в «возвращении с небес», а именно в том, что образу упавших (с неба!) звезд должен ПРОСТРАНСТВЕННО соответствовать идущий по небу – а вовсе не сходящий с него – Христос.
А вот теперь по законам понимания мифологической образности нам осталось увидеть одну важную мысль. Картина, нарисованная при помощи мифологических символов, всегда изображает НАСТОЯЩЕЕ. Просто в иные времена людям легче распознать знамения времени (распускающиеся ветви смоковницы!), а в иные времена – труднее. Ибо в иные времена – «военные слухи», а в иные времена – «мир и безопасность». Но человек в своем бытии (как и человечество) всегда в одном и том же состоянии. Мы просто иногда ЧУТЬ БОЛЕЕ СЛЕПЫ по отношению к этой «смоковнице». В сущности, Иисус здесь провозглашает удивительный и важный призыв – не быть слепыми по отношению к бедственности своего земного бытия.
Человек, видимо, тогда становится взрослым, когда вдруг прозревает и видит одну великую истину: ВСЁ ЛЕТИТ В ТАРТАРАРЫ. Человеческий мир – перманентно разрушающийся. Это понятно и на примере жизни каждого отдельного человека, и на примере жизни всего человечества. Отдельно взятый человек, проживая свою жизнь, чаще всего не становится на ее протяжении лучше, сильнее, здоровее, умнее. Нет, он как раз становится хуже, слабее… И наконец умирает. На уровне же всего человечества мы видим, что сегодня верить в какой-либо прогресс – признак дурного тона, и с этим надо согласиться. Человечество точно так же становится глупее, слабее и все более больным.
В притче о ветвях смоковницы Христос просто призывает нас увидеть это. И вот здесь мы возвращаемся к тому, что откровение в христианстве – это не падающая с неба информация, призванная удовлетворить чье-то любопытство. Откровение – это прозрение относительно тех истин, которые были бы и так очевидны всем – если бы не греховная слепота подавляющего большинства людей. И это откровение принимают те, кого называют святыми, пророками и т. д. ¬– в том числе и писатели священных текстов. И именно эта тема и рождает всю библейскую апокалиптику. Ибо вот ее смысл: да, всё летит в тартарары, но над всем этим сияет правда Божья. То, что для греховного безбожного сознания просто «конец света», для сознания христианского – его Начало.
Современный перевод гласит: «…когда увидите, что все это сбывается, знайте: Он близко, у самых дверей!» (Мк 13:29). А теперь попробуем понять эту фразу во всей ее серьезности (а не через призму буквализации мифа). Правда в том, что Он (Бог) ВСЕГДА близко, и христианское сознание отличается от нехристианского не тем, что всегда об этом помнит (ибо отнюдь не помнит!), а тем, что оказывается в состоянии вспомнить об этом именно в момент прозрения катастрофичности окружающей действительности. Что для прочих «конец света» (а он ВСЕГДА, этот «конец света»), то для христианина – свидетельство правды Божьей.
Ибо вот какова логика. Если бы человеческий мир демонстрировал исключительно некую невероятную «тенденцию к процветанию», это могло бы значить, что либо все, о чем говорит Библия, ложь и Бог с Его правдой просто лишний, либо Бог существует ради «обслуживания» этого человеческого мира. Нет, Бог наш мир не обслуживает в подобном смысле слова. Вместо этого Он «собирает избранных с четырех концов света», как о том написано в Евангелии от Марка, и спасает тех, кто «записан в книге», как о том говорится у Даниила.

Человеческий мир демонстрирует тенденцию к распаду. И когда люди неверующие видят беды, несправедливость, подлость, глупость и прочее зло ¬¬-– они почему-то еще больше коснеют в своем неверии. Когда же это видит христианин – он видит за этим славу и правду Божью. Или мы хотели собирать с терновника виноград?
Вспомним для подтверждения всего сказанного один странный описанный в Библии случай, мимо которого мы, видимо, обычно проходим, не очень задумываясь. В Деяниях святых апостолов Стефан, когда на него скрежещут зубами и готовятся побить камнями, говорит: «Вот, я вижу: открылось небо и Сын Человеческий стоит по правую руку Бога» (Деян 7:56). Эту фразу можно понять или как указание на крайнюю экзальтированность Стефана, или не понять никак, или все же вспомнить великую истину о том, что подлинно верующий, когда он видит бездну человеческого зла, не может не видеть одновременно с этим «Сына Человеческого, грядущего на облаках с силою многою и славою».

rev. D.Th. Алесь ДУБРОВСКИЙ

Писавшие о мире, рассуждали о фигуре Земли, что она такое, шар ли, или цилиндр, или походит на кружок, со всех сторон одинаково обточенный, или на лоток, имеющий в средине впадину (ибо ко всем сим предположениям прибегали писавшие о мире, и каждый из них опровергал предположение другого), но я не соглашусь признать наше повествование о миротворении стоящим меньше уважения, потому что раб Божий Моисей не рассуждал о фигурах, не сказал, что окружность Земли имеет сто восемьдесят тысяч стадий, не вымерил, насколько простирается земная тень, и как эта тень, падая на луну, производит затмение. Если умолчал он о сем, как о бесполезном для спасения, то ужели за это слова Духа Святого сочту маловажнее человеческой мудрости?

Василий Великий, Беседы на Шестоднев, 9

Сегодня мы должны понить о Голодоморе. Ведь Бог дал нам достаток в еде. Поэтому мы не должны относится к еде как к чему-то, что всегда у нас будет. Но если имеем, то можем и поделиться с теми, кто этого достатка не имеет.

Сила и немощь слова

rev. D.Th. Алесь ДУБРОВСКИЙ

Дан 7:13-14
Ин 18:33-37

«Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями, и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится» (Дан 7:13-14).
Этот ветхозаветный отрывок, читаемый в торжество Христа – Царя Вселенной, навел меня на первую мысль из двух, обозначенных в заглавии. Я, видимо, часто повторяю, что правильное чтение Библии неотъемлемо от чувства удивления. Яркая поэтическая образность (каковую мы и видим в прочитанном отрывке) может «убаюкивать» наше восприятие, которое в таком случае несколько сонно «проглатывает» текст, вместо того, чтобы прийти в крайнее удивление, недоумение и восхищение. Если заставить себя прочитать данный отрывок «свежими глазами», нельзя не задаться вопросом: как вообще нечто подобное могло быть написано? Разумеется, все понимают, что иудеи мечтали о Мессии – некоем идеальном царе, но царе все же вполне земном, поэтому слова о «владычестве вечном» должны озадачивать (даже в том случае, если слова о служении оному царю «всех народов, племен и языков» можно списать на националистические мечтания). Когда гипербола слишком невероятна, она вызывает определенное смущение. А ведь тут, кроме всех этих гипербол, есть еще загадка с тем, что Сын человеческий назван «как бы» Сыном человеческим (в современном переводе – «словно бы человек»).
Да, благочестивый христианин очень спокойно, «как должное», проецирует все это на Христа и, разумеется, совершенно в этом прав. Но для живости восприятия нужно иногда отстраниться от привычного, пусть даже догматически правильного, прочтения, и поставить себя на место либо древнего иудея, либо атеиста и попытаться прочитать это их глазами. Нужно увидеть НЕВЕРОЯТНОСТЬ текста, чтобы в должной мере оценить оглушительность исполнения пророчества.
Мы знаем, что первые христиане «прочесывали» Ветхий Завет на предмет пророчеств о Христе. Кто-то по этому поводу сегодня даже склонен ехидничать. А ведь это было обычным их занятием, которому уделялось много времени и внимания (о чем свидетельствуют и новозаветные тексты). Для современных христиан, судя по всему, это вообще неинтересно…
Итак, речь идет о том, что ветхозаветный текст иногда преподносит нам нечто, на что не удается смотреть с тем «секулярным скепсисом», с которым, в принципе, сегодня вообще принято смотреть на Библию даже среди богословов. Кстати, я не осуждаю этот скепсис. Он даже полезен. Он полезен даже (и именно!) в случае вот таких отрывков, когда вдруг оказывается, что «обычное» христианское ортодоксальное прочтение оказывается одновременно единственно возможным, ибо только оно делает НЕВЕРОЯТНЫЙ текст вероятным. Кстати, таких мест в Ветхом Завете действительно немало: то, что могло бы восприниматься странными поэтическими гиперболами, во Христе становится осмысленным словом. «Экзальтированная поэзия» оказывается тем словом, в котором звучит оглушительная мощь пророчества.
Но здесь я перехожу ко второй мысли нашего заглавия. Скепсис по отношению к слову (или языку, или тексту) не может быть отменен. И еще раз повторю – он оправдан.
Евангелие от Иоанна – глубокий и достаточно сложный богословский трактат. И вот что мы читаем: «Тогда Пилат… сказал Ему: Ты Царь Иудейский? Иисус отвечал ему: от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне? Пилат отвечал: разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал? Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда. Пилат сказал Ему: итак, Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего» (Ин 18:33-37).

Происходит диалог вокруг слова, которое должно нечто важное сказать об Иисусе, – Царь. Но оказывается, что слово не выполняет своей главной функции, ибо оно никак не связывает мир Христа и мир Пилата (и это сказал не я, а Иоанн, как бы специально повторив фразы о Царстве, которое «не от мира сего»). То, что понимает Пилат под царем, не имеет никакого отношения к миру Христа и его Царству. Но проблема глубже. А действительно ли наши словеса о Боге и Сыне Его безупречны? Можно ли среди титулов Христа найти более неадекватный, чем «Царь»? И древние люди, и мы знаем о царях только то, что это такие же люди, как все прочие, только зачастую более жалкие, подлые, низкие, слабые и т. д., но к тому же еще жестокие и несправедливые и развращенные властью. Поэтому еще раз вспомним парадоксальность пророчества из Книги пророка Даниила: неотъемлемая черта всех царей и всех царств та, что все они падут, но есть Некто, «как бы Сын человеческий», владычество которого будет вечным. Ибо Он в еще большей степени – «как бы Царь». Это Царь того Царства, для описания которого наши слова немощны.
Заканчивается наш отрывок темой истины. Мы привыкли, что истина выражается словами. Но если «слова Божьи» якобы могут быть просто «сброшены с неба», как думают некоторые, зачем для этого РОЖДАТЬСЯ и ПРИХОДИТЬ В МИР? Слушание гласа Христа возможно через «слушание» самого этого рождения и самого этого прихода. Христова истина оказывается не могущей вместиться в словеса. Она, скорее, вмещается в само это рождение, в этот приход, в эту миссию, что не может быть просто отождествлено с текстом.
Поэтому первые христиане правильно делали, что читали текст через событие Христа, как это можно назвать на языке современного богословия. И мы правильно сделаем, если будем читать Библию так же, и тогда сквозь немощь человеческих слов будет звучать для нас мощный голос Господа.

Альбе́рт Шве́йцер — теолог, философ культуры, гуманист, музыкант и врач, лауреат Нобелевской премии мира.

❝Особенно же удручало меня то, что так много боли и страдания приходится выносить бедным животным. Вид старого хромого коня, которого один крестьянин тащил за собой, тогда как другой подгонял его палкой — коня гнали на бойню в Кольмар , — преследовал меня неделями.
Я не мог понять — это было еще до того, как я пошел в школу , — почему я в своей вечерней молитве должен упоминать только людей. Поэтому, когда матушка, помолившись вместе со мной и поцеловав меня на сон грядущий, уходила, я тайно произносил еще одну, придуманную мной самим молитву обо всех живых существах. Вот она: «Отец Небесный, защити и благослови всякое дыхание, сохрани его от зла и позволь ему спокойно спать!»❞

Альбе́рт Шве́йцер

– Радость, мой дорогой, – кротко пояснил Призрак, – неразрывно связана с долгом. Когда ты станешь старше, ты это поймешь. Да, кстати, чуть не забыл! Не могу я с тобой идти, у меня же в пятницу доклад. У нас ведь есть богословский кружок. Как же, как же... интеллектуальная жизнь, я бы сказал, бьет ключом. Быть может, не самого высокого уровня... Изменились все, плохо соображают. И склоки у них вечно... Не знаю уж, почему... не владеют, что ли, собой... Что поделаешь, слаб человек! Но пользы я могу принести много. Хоть спросил бы, о чем у меня доклад! Как раз в твоем вкусе. Я хочу осветить одну неточность. Люди забывают, что Христос (тут Призрак слегка поклонился) умер довольно молодым. Живи Он подольше, Он бы перерос многое из того, что сказал. А Он бы жил, будь у него побольше такта и терпимости. Я предложу слушателям прикинуть, какими были бы Его зрелые взгляды. Поразительно интересная проблема! Если бы Он развился во всю силу, у нас было бы совершенно другое христианство. В завершение я подчеркну, что в этом свете Крест обретает несколько иной смысл. Только тут начинаешь понимать, какая это потеря... Такие обещания – и не сбылись! Куда же ты? Ну что ж, пойду и я. Очень был рад тебя встретить. Интересно поговорили... Будит мысль. Всего хорошего, дорогой, всего хорошего, всего хорошего!

Призрак кивнул, улыбнулся Духу сладкой клерикальной улыбкой – насколько мог улыбаться прозрачными губами – и ушел, что-то бормоча.

Клайв Льюис.
Расторжение брака

«…День тот… найдет на всех живущих по всему лицу земному…» Лк 21:25-36

rev. D.Th. Алесь ДУБРОВСКИЙ