«Как будто вчера нас встречала Восточная Киренаика. Встречала солнцем, песком и свинцом. Я знал, что с англичанами нам не потягаться. Я знал, что у нас нет ничего, что можно противопоставить их военной машине, которая уже успела разогнаться по прямой начала сороковых годов. Но нам сказали идти и стрелять — мы шли и стреляли. Нам сказали нести флаг — мы несли. Сначала эти пески прибрали Антонио, днём позже — младшего Лоренцо. Ещё не выветрился запах морской соли из моего мундира, как я остался один. Последний из семьи. У меня больше нет веры в своё командование, в командование своего командования и в прочих толстобрюхих штабистов, кто видел войну только на картах. Кто не копал руками песок в поисках медальонов своих братьев, чтобы хоть что-то увезти домой... Всё, что у меня осталось — вера в скорое отмщение. И если все наши легенды верны, сегодня в последний бой я иду не один. Фурина, будь благосклонна, исполнить последний марш я доверяю тебе».