У главного админа были беды с интернетом, прошу простить.
Больше так… а врать не стану, хрен его знает.

Буханка божественного уровня

Мне даже интересно как это назвать.
Мотоуханка?
Бухалыга?

Главный вопрос, почему без мангала?

Всем привет. На связи главный админ.

Микро отчет.
Собрано 107.000

Краткая история.

Те кто знают меня давно - знают про мой проблемный осколок в плече который надо срочно удалять.

Получены эти осколки были во время штурма г.Волчанска в 2024ом году.

Наконец-то была найдена больница в которой меня готовы оперировать, но увы не бесплатно.

Стоимость операции без реабилитации 200.000 рублей. И я вынужден открыть сбор средств.
(Реабилитация за дополнительные деньги, покрою сам).
2200700594768987 (Т-Банк)

(На снимке отмечены осколки сидящие в плече)

Дружественным каналам буду благодарен за репост.

После оСВОбождения

Проще уже некуда…

Дополняя пост дорогого друга

Есть у нас особая категория бойцов — «мастера перевязочного пакета». Эти способны так замотать конечность, что сосудистый хирург потом смотрит и спрашивает:
— Это помощь оказывали или колбасу коптили?

Запомните: перевязочный пакет нужен, чтобы остановить кровь, а не устроить конечности блокаду Ленинграда.
В боевых условиях регулярно встречается одна и та же херня:
ранение вроде не тяжёлое, кровотечение уже остановили, а потом какой-нибудь инициативный товарищ начинает мотать ИПП так, будто пытается задушить ногу за государственную измену.

Через пару часов получаем:
— синюю конечность,
— отёк,
— отсутствие пульса,
— и бойца, который говорит:
«Чё-то пальцы не чувствую».

Ну поздравляю. Ты только что организовал локальный краш-синдром из бинта и энтузиазма.

Особенно это любят делать:
— новички после трёх видео на ютубе,
— слишком мотивированные штурмовики,
— и персонажи с принципом:
«Чем туже — тем надёжнее».

Нет, блядь.
Если повязка пережимает ткани сильнее, чем жгут, — это уже не медицина, а попытка ампутации без наркоза.

Проверяется всё просто:
после повязки конечность должна быть тёплой, с сохранённой чувствительностью и хоть каким-то кровотоком дистальнее.
Если пальцы белые, холодные и выглядят как сосиски из морозилки — ты перестарался.

Отдельный привет любителям оставить давящую повязку «до утра».
Мышцы без кровотока начинают умирать молча. А потом, когда всё это снимается, продукты распада радостно летят в кровь. И вот уже вместо лёгкого ранения у нас:
— рабдомиолиз,
— интоксикация,
— аритмия,
— и почки, которые решили уволиться.

Поэтому правило простое:
бинт должен останавливать кровь, а не эволюцию конечности.
И ещё:
если боец после перевязки начинает орать, что «нога сейчас отвалится» — не надо рассказывать ему про терпение и боевой дух.
Иногда проблема не в слабости бойца, а в том, что кто-то замотал его как кабельную муфту.

А теперь про профилактику этой пижни.

Первое. Отпустил без подготовки — получил одномоментный выброс калия и продуктов распада в кровь. А калий, сука, очень любит останавливать сердце.

Второе — лей растворы. Много. Почки у таких раненых работают как фильтр после болота. Если не заливать человека заранее — потом будешь смотреть на цвет мочи «кока-кола edition».

Третье — не давайте бойцу геройствовать.
Фраза:
«Да я сам пойду»
обычно переводится как:
«Через двадцать минут я красиво потеряю сознание».

Ещё один важный момент — гипотермия. Замёрзший раненый умирает быстрее. Поэтому если боец лежит мокрый, холодный и передавленный — поздравляю, у вас комбо из шока, рабдомиолиза и пиздеца.

И главное:
если человека долго плющило — он не «лёгкий трёхсотый».
Даже если он шутит, курит и просит автомат обратно.

Краш-синдром коварен тем, что убивает не сразу, а когда все уже расслабились.

Так что меньше героического долбоебизма, больше холодной головы, жгутов, инфузии и быстрой эвакуации.
Тогда у бойца есть шанс сохранить не только чувство юмора, но и почки.
Военная медицина — это не конкурс на самый тугой узел.
Наша задача — чтобы человек доехал живым и желательно со всеми конечностями.

Спасибо

Он был мне как брат — ещё с детского лета,
С разбитых коленок и старых дворов.
Мы верили: жизнь — это тёплое небо,
Рыбалка, гитара и дым от костров.

Потом было лето, чужая граница,
Где грязь под ногами чернее беды.
Я молча учился не плакать и злиться,
Когда не спасают уже и бинты.

Писал ему редко:
«Живой. Всё в порядке».
Хотя за словами — усталость и страх.
И каждую ночь под далёкие залпы
Мне снился тот двор в тополях.

Я только просил его:
«Не вздумай. Не надо.
Ты здесь нужнее, чем там, у огня».
Но друг мой однажды ушёл добровольно
Туда, где ломало в тот миг и меня.

Ушёл — пока я по окопам скитался,
Пока я считал в темноте имена.
И даже письма моего не дождался —
Его очень быстро приняла война.

Теперь по ночам мне особенно тяжко.
Не спится. Лишь ветер скребёт по стеклу.
Я помню: смеялся он громко и страшно,
Когда мы делили последнюю мглу.

А после — всё тише приходят известья.
В двух строчках:
«Держусь».
«Все в порядке».
И холод внутри.
Как будто война забирает не вместе —
А медленно, по одному, из земли.

И если вернётся — уже не мальчишка,
Не тот, кто мечтал о простых пустяках.
В глазах у него будет чёрная вспышка
Всех тех, кто остался в снегах.

А если не сможет вернуться обратно,
Я, верно, себе не прощу никогда,
Что сам показал ему эту дорогу,
Где люди уходят не в бой — в никуда.