au: Неудача в Порту
Кабинет был погружен в полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светом настольной лампы на массивном дубовом столе и отблесками неоновых вывесок из-за бронированного окна. Воздух был тяжёлым от запаха дорогого табака, старой кожи и чего-то едкого, металлического, что всегда оставалось в помещениях после долгих совещаний.

Чонгук стоял у окна, скрестив руки на груди. Его черная водолазка была измята, рукава слегка порваны у запястий, а волосы, обычно тщательно уложенные, сейчас растрепались. Самым заметным было то, что он изо всех сил старался скрыть: припухшая, слегка рассеченная губа, которую он время от времени невольно прикусывал. Он потерпел неудачу. Не полную, но такую, которая могла обойтись дорого.

Дверь тихо отворилась, и вошел Тэхён. Он был как всегда безупречен. Темный костюм сидел идеально, атласный жилет подчеркивал статность, а на его руках были тонкие черные кожаные перчатки, которые он всегда носил, когда дела становились «грязными». Тэхён не спешил, прошел к своему бару, плеснул виски в стакан, добавив пару кубиков льда, и лишь потом обернулся. Его взгляд скользнул по Чонгуку, остановился на его губе, а затем поднялся к глазам.

Взгляд Тэхёна был долгим, оценивающим. Без гнева, без упрека, но от этого становилось только хуже. Чонгук чувствовал себя пойманным, как загнанный зверь, хотя прекрасно знал, что мог бы отбить у любого. Кроме него.

– Гук, – голос Тэхёна был низким, спокойным, как гладь озера перед бурей. Он не требовал объяснений, не спрашивал о произошедшем. Он уже всё знал. Он всегда всё знал.

Чонгук отлепился от окна, поворачиваясь к боссу. Его глаза, обычно искрящиеся дерзостью, сейчас были лишь усталыми. Он ждал. Ждал выговора, приказа, наказания.

Тэхён медленно подошел к нему. Шаг за шагом, виски в его руке не проронил ни капли. Остановившись прямо напротив, он отставил стакан на ближайшую консоль. Его рука в перчатке медленно поднялась. Чонгук невольно вздрогнул, но не отстранился. Перчатка коснулась его подбородка, холодной кожей заставляя его голову слегка приподняться. Пальцы легонько сжали челюсть, поворачивая лицо Чонгука так, чтобы рассеченная губа оказалась прямо перед глазами Тэхёна.

– Тебе стоит что-то сделать с этой разбитой губой, Гук, – проговорил Тэхён, его голос был едва слышным, почти шепотом, но каждое слово прозвучало как приговор. Он слегка провел большим пальцем по нижней губе Чонгука, едва касаясь ссадины. – Или я сам это сделаю.

Чонгук не смог удержаться от вздоха. Он знал, что означали эти слова. Это был не вопрос, не предложение. Это было приказание. И в этой угрозе таилось нечто большее, чем просто забота о здоровье. Это было напоминание о его месте, о его роли. И о той, опасной связи, что тянулась между ними, тонкой, как лезвие ножа, но прочной, как сталь.

– Я понял, Тэ, – наконец выдавил из себя Чонгук, его голос был хриплым.

Тэхён слегка отстранился, но его взгляд не отпускал.
– Хорошо, – он кивнул, и на этот раз в его глазах блеснул почти незаметный огонек, который мог быть и одобрением, и чем-то совсем другим, что Чонгук давно научился читать. – А теперь иди. И позаботься о себе. У меня есть ещё пара вопросов к тем, кто позволил тебе оказаться в таком состоянии.

Последняя фраза прозвучала как приговор не для Чонгука, а для кого-то другого, и по спине Чонгука пробежал холодок. Он знал, что для Тэхёна нет ничего важнее своих людей, особенно тех, кто ему дорог. И он знал, что «позаботиться о себе» означало не только обработать губу, но и восстановиться, потому что завтра ему снова понадобится его подручный. Целый и невредимый.