Н.Гумилёв.1919г.

Простой русский человек по себе понимает другого в том смысле, что все мы такие и все переживаем одно и то же.

Помню, когда я вышел с узелком, покидая навсегда свой отчий дом, встретился мне один приятель из мужиков, человек большой совести, и я ему вздумал пожаловаться.

– Не своей волей ухожу,– сказал я,– боюсь, что убьют: не поглядят ведь, что это я, а заодно с помещиками возьмут и кокнут.

– И очень просто, что кокнут,– ответил мой знакомый, помещая свое сочувствие неизвестно куда, то ли ко мне, уважаемому писателю, то ли к тем, кто меня кокнет.

– Слушай, Захар! – сказал я серьезно,– ты меня знаешь, неужели же тебе не жалко глядеть на меня такого в бегах, с узелком?

Захар во все лицо улыбался.

– Слушай, милый,– сказал он, положив руку мне на плечо,– ну, ты же раньше-то хорошо пожил, лучше много, чем наши мужики?

– Ну, положим.

– Вот и положим: пусть поживут теперь другие, а ты походи с узелком, ничего тебе от этого плохого не будет. И очень умно сделал, что все бросил и ушел с узелком. У тебя же есть голова, а у них что?

Так с колыбели я живу в атмосфере этого особенного восточного чувства человека к человеку, и среди этого мужицкого народного моря, как острова каменные и рифы, торчат помещики, купцы, кулаки и разные... «образованные»...

22 сентября 1948

…в Изборске солнечно

Вообще надежды на то, что ИИ создаст что-то по-настоящему стоящее в творческой сфере, – они такие же наивные, как и надежды на то, что с помощью генной инженерии можно повторить Пушкина или Шекспира.
Нет, даже если гипотетически представить себе, что произведен некий биологический субъект, полностью аналогичный живому Пушкину, остается целый ряд вопросов, которые решить невозможно.
Потому что надо повторить семью Пушкина, друзей Пушкина, его женщин, пушкинскую эпоху в целом и вдобавок судьбу Пушкина.
Но и этого мало.
Нужно дать этой реплике еще и талант Пушкина.
А вот это уже – абсолютная прерогатива Господа Бога, нечто, совершенно непостижимое для человеческого ума.
Ничего не получится.
Ни новых гениальных стихов или картин от ИИ, ни нового Пушкина от генных инженеров.
Однако надеяться приятно.
Надеяться всегда приятнее, чем трезво оценивать реальность и свое место в ней.
При этом разочарование в надеждах бывает порой очень болезненным.

Лучше надеяться на Бога. Он никогда не обманывает. И дает ровно столько, сколько ты можешь взять.

Советская, надо сказать, школа, о многих авторах создала неверное представление поколениям и поколениям малолетних читателей. Нивелировка эта, выборка, попытка создать некий дайджест и им первоначально заинтересовать школоту, чтобы в дальнейшем она сама уже начинала копать вглыбь, это конечно, намерение было благое, но привело оно, как водится, в ад.

Про Толстого и говорить нечего – ну никто, кроме самых запрелых отличниц и записных заучек, «Войну и мир» в школе не читал, что ты. Два этих гомерических тома и сами по себе выглядели угрожающе, уже на полке, о том, чтобы взять их в руки, не было и речи. А если кто и брал – я, например, пытливый такой, любознательный, - то окончательно и бесповоротно ломался уже на первых страницах, наполненных какой-то невразумительной тоской, да еще по-французски.

Впрочем, так-то девочкам все эти светские сплетни и описания балов и нарядов вполне заходили, а вот пацанам в школьном возрасте нечего делать в «Войне и мире», как минимум до второй части первого тома. Моя бы воля, я бы ввел таки раздельное обучение, и литературную программу выстроил по разному, ггг. Но и помимо Толстого много промашек.

Например, Паустовский. Школа нам что оставила? Паучья фамилия, скучный, дед, бродящий по болотам с собачкой и восторгающийся травинками и облаками. Пейзажная и лирическая проза. Буэээ. Тоска и скука. Мультики ещё.

Совсем он, при этом, не таков. Один дед казак и чумак, другой – польский смутьян, дядя – боевик и путешественник, в общем, генетика ого. Свидетель революционных событий в Москве, потом - гражданской войны на Украине и всех заварух в Киеве, кратковременный солдат Скоропадского и кореш бывших махновцев, друг Ильфа, Бабеля и Багрицкого, объездивший полстраны журналист и боевой корреспондент Отечественной, писатель, четырежды номинированный на Нобелевскую премию. Какие там собачки и болота! Совсем не то преподавать надо бы о нём в школах.

Мало кто знает Паустовского в объёме, а желательно. Вот... заполняю пробелы

…Саня с Камчатки шлёт