🗓28 июня выстрел в Сараеве был "политическим высказыванием". "Младобосния" выросла из традиции, у которой для такого было имя "propaganda par le fait", пропаганда действием: поступок громче памфлета, пуля – лучшая реплика для тех, кто газет не читает. Принцип стрелял, не чтобы устранить Франца Фердинанда (наследник с его федералистскими проектами южным славянам был скорее полезен), а чтобы сказать.
Дальше лето заливает текстом. Ультиматум 23 июля, составленный так, чтобы его нельзя было принять. Примирительный сербский ответ, которого никто не прочел. Телеграммы "Вилли — Ники", в которых два монарха отговаривают друг друга от того, что уже катится. Манифесты, ноты, мобилизации. Потом пошли поезда по расписанию, и сказанное стало невозможно отозвать.

И посреди этого грохота тихая, почти интимная точка, которую обычно проскакивают. Умирая, Фердинанд говорит жене: "Останься ради детей". Главное политическое высказывание столетия сваливается в шёпот мужа над умирающей женой.

Французы не могли выговорить немецкое Hartmannswillerkopf – гора в Вогезах, доминирующая высота над рейнской долиной в Южном Эльзасе, и переименовали гору в Вьей-Арман, "старого Армана". Второе имя старого Армана: людоед.
Людоед ел четыре года на одном месте. Войну проговаривают как движение: планы, прорывы, фронты на карте. Тут не двигалось ничего. Вершину перемалывали, борясь год за годом за одну и ту же гранитную площадку, с которой видно Рейн. Место без движения не порождает рассказа - повествованию нужно куда-то идти, а тут некуда.

На первой линии разговаривать было нельзя: окопы прорублены в скале так близко, что голос выдавал. Аристотелевский человек политичен потому, что у него logos, он говорит, а здесь, в самой плотной толпе, какая бывает, речь под страхом смерти. Остаётся шёпот, молитва, ругань сквозь зубы. Человек пришёл сюда говорящим, его привела лавина говорения лета 14-го, а субъектом стала гора. Она ест, человек тут корм.

Я был там. Больше века прошло с тех событий, а земля не заросла: воронки, осыпавшийся бетон, рваный камень, под ногами изжёванная порода. Людоед сыт, война кончилась четыре поколения назад, а тело горы не заживает. Такое я видел еще лишь однажды - на Невском пятачке. Клочок земли, который грызли годами, и та же земля до сих пор: металл, кость, не так растущая трава.

Вальтер Беньямин заметил: люди возвращались с фронта не богаче опытом, а немее. Война, рождённая из избытка речи, отняла у поколения способность свой опыт выговорить в послевоенном отвращении к большим словам. "Слава" и "честь" возвращаются в нормальный язык только через 20-25 лет после большой войны.

Конфискованный логос возвращается быстрее, потопом. В 17-м говорили все и без перерыва. Солдат, которому в траншее голос грозил смертью, теперь сутками говорит в Совете. 9 ноября 1918 в Берлине республику провозглашают дважды, с двух балконов наперегонки Шейдеман от Рейхстага, Либкнехт от Дворца. Важно, откуда теперь течёт речь: летом четырнадцатого она принадлежала канцеляриям и монархам, теперь ей владеют те, кого не дожевали.

Спазм на то и спазм. Поток быстро сужается обратно к одному голосу: ЧК, "кто не с нами", сожженная Смирна, "хрустальная ночь". Немой солдат становится говорящим политиком и проговаривает свою боль и потерю для других предлагая трибунал. "Я молчал и тебе придется".  В самих революциях Интербеллума как высказываниях, которые претендовали быть
"последним словом", узнаётся Принцип: выстрел, отменяющий возражение.

Говорение, молчание, говорение, рождающее новое молчание. Это не эпохи подряд, это одна судорога дыхательной мышцы политики времен технологической трансформации Модерна - перебор воздуха, удушье, снова перебор - прервавшая дыхание многих.

…коллеги зашли

Немного поспорил с другом про прогресс в медицине. Из спора родилась «лестница борьбы со смертью». Повертел её денек в голове и вот к чему пришёл.

Первая ступенька - внешний враг. Боль начали побеждать эфиром в 1846-м, инфекцию отменили сначала антисептикой, потом антибиотиком в 1940-х. Это смерть, приходящая снаружи: рана, микроб, роды. Тело не могло встретить её как равного, оно просто проигрывало вторжению.

Вторая - внутренняя регуляция. Давление и диабет это уже не враг извне, а разлад собственной химии. Инсулин в 1921-м, первые гипотензивные в пятидесятых-шестидесятых. Здесь смерть не нападает, а тело медленно расходится само с собой, и медицина учится это администрировать пожизненно, а не побеждать разом.

Третья - идентичность клетки. Рак и аутоиммунка это уже не разлад регуляции, а ошибка в распознавании свой-чужой. Клетка перестаёт узнавать организм или организм перестаёт узнавать клетку. Тут впервые смерть приходит изнутри системы опознавания, а не изнутри системы обеспечения.

Четвёртая - целостность кода. Генетика и деменция это уже не разлад ткани, а разлад информации: ошибка копирования, накопление энтропии в самой записи, по которой строится организм. Враг не снаружи, не в химии, он в тексте инструкции.

Фронт борьбы со смертью идет вглубь - от среды к химии, от химии к идентичности, от идентичности к информации. И каждый следующий рубеж медицина берёт не штурмом, а медленной осадой, пробами и ошибками.

За этим движением вглубь есть ещё одно, менее заметное. На каждой ступеньке метод лечения требует от пациента всё меньше воли и всё больше просто присутствия тела. При этом забирает все больше и больше автономии, создает зависимость. Современная гипотензивная терапия почти не требует борьбы, только регулярного приёма препаратов. При том, что наиболее эффективный и дешевый способ снижения давления – это контроль веса и образа жизни. Генетическая правка, рубеж ещё не взятый массово, доводит это до предела: редактируют сам код, без посредника, без борьбы, часто ещё до того, как у пациента вообще появляется способность на что-то соглашаться или понимать. При этом стоимость обратно пропорциональна вовлеченности – от бесплатной диеты через грошевый каптоприл или преднизолон к генетическим препаратам за миллионы или манипуляциям вроде пересадки костного мозга за сотни тысяч.

Лестница неумирания одновременно оказывается лестницей падения субъектности. Чем глубже фронт смерти уходит от среды к коду, тем меньше в спасении остаётся места для человека как действующей воли и тем больше он присутствует в этом процессе просто как источник ресурса.

И вот тут находится рифма с моей темой про «дешёвого человека». Капитал отделяется от тела как источника стоимости тем же движением, каким медицина отделяется от тела как воли. Дрону не нужно, чтобы боец был мотивирован и обучен. Генетической правке не нужно, чтобы пациент боролся и соглашался. Капитал через эту операцию тело выталкивает, оно становится лишним для процесса создания стоимости. Медицина тело спасает, при этом создавая ситуацию тем бОльшей зависимости, чем современнее метод лечения. Оплатить современную манипуляцию или препарат 99% даже очень обеспеченных людей самостоятельно не могут.

Спасение здесь не акт дарения, а форма захвата. Систему, которая тратит миллионы на генетический препарат или сотни тысяч на трансплантацию, интересует пациент как долгосрочный держатель контракта. Спасённое тело не возвращается себе. Оно переходит в собственность системы спасения, у которой человек фактически берет тело в пожизненную аренду. Медицина оставляет носителя в живых на правах актива, который обязан регулярно приходить, регулярно платить разными способами вплоть до политической лояльности, регулярно подтверждать зависимость.

Ну и в пределе, в дивном мире будущего решение задачи физического бессмертия создаст идеально зависимого человека, а смерть станет не просто высшей, а возможно единственно доступной формой свободы и автономии.

…был у Галки - питомцы кайфуют

Петербургскую медицину ожидает масштабная оптимизация.

Как рассказал наш источник, на закрытом совещании главврачам городских медучреждений спустили негласную директиву сократить 15% штатных ставок к 2027 году. Под нож пойдут кадры абсолютно везде — в поликлиниках, больницах, роддомах и диспансерах. Бюджет Северной столицы буквально трещит по швам.

Недавняя отмена мегаконтрактов на закупку новых трамваев на миллиарды рублей была лишь первой ласточкой. Теперь чиновники решили латать финансовые дыры за счет базовой социалки. При этом профильный комитет по здравоохранению получил жесткую установку «уходить в несознанку» и публично отрицать любые планы по сокращениям, чтобы не спровоцировать социальный взрыв.

В Смольном прекрасно понимают, что сокращение врачей приведет к тотальному коллапсу в виде бесконечных очередей, однако аппаратный расчет строится на том, что часть пациентов от безысходности просто выдавится в сектор платной медицины. «Вместо того чтобы урезать собственные управленческие аппетиты и бесконечные имиджевые стройки, власти решили резать по живому. Экономить будут на тех, кто еще пытается удержать городскую медицину на плаву», — резюмирует осведомленный источник

Полковник Чернов — подписаться

Продолжая о важных изменениях
———————
На первый взгляд ИИ обессмысливает прежде всего значительную часть квалификационных работ. Курсовые или промежуточные эссе, рефераты, выпускные работы и даже диссертации перестают быть, чем были.
Простой и жалкий ответ системы — я сам часть системы, я знаю, — усилить роль устного собеседования.
Почему жалкий? Потому что подсказки ИИ прямо в ухо сейчас возможны, а завтра неизбежны.
Борьба возможна. Фразе «профессор лопух, но аппаратура при нем» — 60 лет. Но это все глупости. Это арьергардные бои.
Посмотрим с другой стороны.
В перспективе студента преподаватель избыточен. И это правильно. Но в перспективе преподавателя избыточен студент. То есть дело обстоит не так, что только преподаватель вынужден закрыть глаза на и пользование студентом ИИ. Также и студент вынужден закрыть глаза на то, что его квалификация формально опознается по сертификатам, за которыми не стоит ничего . Что без сертификатов он полностью disposable, хорошо известно. Но и сертификаты такого рода теряют ценность — это снова делает студента полностью disposable. Он одноразовый, расходный материал везде, где нужен активный дурак.
Это созидает давление на систему образования, потому что является частью государственного учреждения ключевых различий. Верхушка политической иерархии определяет, что считать государственно признанной квалификацией. Размывание признаков квалификации забирает у нее важнейшую функцию.
Именно поэтому бессмысленный студент и измотанный препод не являются как таковые, но именно превращаются в агентов. Им приписывается ответственность и вменяемость — как будто старые времена можно вернуть.
Это и есть производство искаженной видимости.
Но об этом в другой раз.

А если говорить серьезно, то война с Западом стала неизбежной не в 2022 году.
Война стала неизбежной не в 2014 или 2013 году.
Ни даже в 2007, после Мюнхенской речи Путина.
Напротив, Мюнхенская речь Путина стала ответом на объявление нам войны со стороны Запада.

Война стала неизбежной в середине двухтысячных, когда российское государство стало поэтапно отменять СРП от 1995 года.

Простыми словами: когда Путин погнал отсюда иностранные добывающие компании, которые на фантастически выгодных для себя условиях высасывали наши недра.

Вот тогда Путин стал для Запада тираном, а мы – снова империей зла.
Лучше это понимать, чем пытаться искать виноватых.

Нет, варианта избежать войны не было.

То есть он был: это полная потеря ресурсного суверенитета России, колониальный статус-кво и фактический перехват управления страной Западом. Конкретно, США.
Это полная утрата будущего страны.

Они бы вытащили из нас всё, что смогли бы унести.
И тем самым отсрочили свою Великую депрессию 2.0, к которой идут, на несколько десятилетий.
Собственно, по сей день в этом и заключается план США. Но сейчас они в цейтноте. Поэтому будут поддерживать Украину до тех пор, пока не убедятся, что она действительно побеждена.

У нас любят ругать власть.
Но ведь по сути дела Путин пятнадцать мирных лет для России выиграл, если считать с 2007 года.

Однако
другого выхода, как только воевать с ними, они России не оставили.
Увы. Но вот такой реальный мир нас окружает.

На Камчатке прохладно, временами дождь. Народ на улице сумрачный. Много иностранных специалистов (толпу увидели у киберклуба). Иностранные специалисты довольные. Появилось больше биллбордов с портретами героев СВО, живых и погибших.
На снимке последствия уборки снега.

…Саша пишет

Скажу жёстче. Формирующаяся у нас модель, где противодронная защита это задача армейского ПВО плюс губернаторов — как раз и показала на Омске свою несостоятельность.

У армии просто нет людей для организации зональной защиты, а армейская ПВО это даже не род войск (как было раньше), а часть ВКС, причём пятым колесом в телеге.

А у губернаторов недостаточно ни полномочий, ни компетенций, ни опять же кадров: они собирают штабы, раздают указания, а потом оказывается, что их просто некому выполнять.

Поэтому — повторю ещё раз как delenda Carthago: нужна единая федеральная гражданская система контроля малого неба. И для прикрытия от атак (сейчас), и для построения инфраструктуры беспилотной логистики в не таком уж и далёком будущем.

Передайте государю, чтоб ружья кирпичом не.

Ситуация с Омским НПЗ заставляет поднять неудобный вопрос о "транзитёрах" — регионах, где местные антидронщики руководствуются объектовым принципом защиты: не по нам летит — и пусть летит себе дальше, главное, что не мы в новостях и не наши объекты.

Да, вы удивитесь, такой подход имеет место, и не так уж редко. Я даже процитирую одного руководителя крупного предприятия, напрямую спросившего меня на совещании об оснащении МОГов: а как мы вообще поймём, что летит именно в наш объект?

В ответ на мои круглые глаза он сказал: ну, у нас же мандат оборонять именно своё, если мы потратим БК за периметром своего объекта, с нас же спросит руководство — на каком основании?

А главное, и действительно ведь спросит. Учёт и контроль — наше всё.

Отсюда вывод. Земля у нас может и частная, но небо общее. Кто этого не понял, уже может попрощаться с добром, которое он считает "своим". Дроновойна — это ещё и про то, что капитализм в постсоветском стиле больше не работает. И вовсе не из-за коммунистического реванша. А просто из-за того, что вот так провернулось колесо технологий безопасности.

Запомним ещё одно правило дроновойны. Берег обычно обороняют от угрозы с моря. Небо — это море вверх. Соответственно, вся поверхность теперь берег. А дальше читайте классиков британской политэкономической мысли с хрестоматийным примером про то, чьи маяки.

Из книги "Белее снега"

Как будто зима происходит с тобой,
и возится мышь за печною трубой,
и в сумерках кошка чихнула,
и кофта сползает со стула.

Как будто с тобой происходит зима,
как будто бы снова ты пьян без вина,
а только своею виною.
Зима управляет страною,
и водит по улицам белым полки,
и красное солнце стоит у реки,
и ветер сгоняет слезу со щеки,
и лед намерзает на глобус,
и ты забегаешь в автобус,
и видишь на стеклах морозный узор,
и слышишь сквозь дрему пустой разговор,
и едешь куда-то навстречу судьбе,
которая так благосклонна к тебе,
что даже становится страшно,
но это не важно. Не важно.
А важно - зима собирает полки,
и то, что отерла слезу со щеки,
как ангел, ниспосланный Богом,
и то, что дорога, дорога.

8 июля 2020 года

Это лишь часть работ моего друга, профессора СПбГУ Андрея Александровича Иванова. Но, что называется, самая "сутевая".

Вспоминаю, как сам ещё школьником в 1994-м прочёл в "Нашем современнике" фрагмент книги "Черносотенцы и революция" приснопамятного Вадима Валериановича Кожинова. И загорелся этой темой. В 1998-м уже писал об этом курсовую, потом диплом. Затем забросил, но в сфере моих интересов русские правые остались навсегда.

Рад, что в прошлом году за одну из этих книг Святейший Патриарх вручил Андрею Макариевскую премию:
https://t.me/tyurenkov/5977

Сожалею, что историческая правда об этих очень разных, порой далёких от образа "православных рыцарей без страха и упрёка", но искренних русских патриотах до сих пор заслоняет множество левацких и либеральных штампов и откровенной лжи:
https://t.me/tyurenkov/6389

Уверен, тот самый "ветер истории" эту "кучу мусора" о русских правых "безжалостно развеет". Во всяком случае за последние четыре десятилетия для этого очень много сделали и приснопамятные Вадим Валерианович Кожинов с Сергеем Георгиевичем Кара-Мурзой (последний был однозначно левым по взглядам, но честным и искренним исследователем и публицистом). И также уже ушедший в мир иной профессор Юрий Ильич Кирьянов. И два историка-однофамильца – Анатолий Дмитриевич Степанов (воздержусь от оценок его сегодняшних взглядов и позиций) и профессор Сергей Александрович Степанов.

Но больше всех потрудился именно профессор Иванов. Ещё раз сердечно поздравляю его с выходом последней книги – о "непримиримом черносотенце" докторе Дубровине. И очень надеюсь, что исследования продолжатся, а не упрутся в неосоветскую конъюнктуру, которую нам упорно пытаются навязать. Вопреки тому, что именно наследие русских правых сейчас, в контексте столь чаемой Русской Победы, актуально как никогда.

Сегодня ровно год назад от полученных ранений скончался Толя Минашкин, наш маленький курский герой.

Помним.

Из книги "Третий Рим"

Вот мальчик с пойманною рыбкой,
с такой счастливою улыбкой
сидит на берегу речном.
На этом фото цифровом,
на этом черно-белом фото
ему всего четыре года,
а может, даже целых пять.
И этот мальчик, в мир влюбленный,
потом собой прикроет мать,
собой прикроет мать от дрона.
И всё. И больше ничего.
И штурмовые батальоны
пойдут в атаку за него.

2025