Forwarded from 𝐆𝐈𝐁𝐒𝐎𝐍 𝐒𝐌𝐎𝐊𝐈𝐍𝐆
Национальный состав военнопленных вермахта, сдавшихся Красной Армии, в Великой Отечественной войне:
немцы — 2 389 560, венгры — 513 767, румыны — 187 370, австрийцы — 156 682, чехи и словаки — 69 977, поляки — 60 280, итальянцы — 48 957, французы — 23 136, хорваты — 21 822, молдаване — 14 129, евреи — 10 173, голландцы — 4 729, финны — 2 377, бельгийцы — 2 010, люксембуржцы – 1652, датчане – 457, испанцы – 452, цыгане – 383, норвежцы – 101, шведы – 72. Плюс 287 болгар, 105 турок, 93 швейцарца, 40 американцев, 22 грека, 15 англичан.
немцы — 2 389 560, венгры — 513 767, румыны — 187 370, австрийцы — 156 682, чехи и словаки — 69 977, поляки — 60 280, итальянцы — 48 957, французы — 23 136, хорваты — 21 822, молдаване — 14 129, евреи — 10 173, голландцы — 4 729, финны — 2 377, бельгийцы — 2 010, люксембуржцы – 1652, датчане – 457, испанцы – 452, цыгане – 383, норвежцы – 101, шведы – 72. Плюс 287 болгар, 105 турок, 93 швейцарца, 40 американцев, 22 грека, 15 англичан.
🔥3
Forwarded from Дмитрий Мельников
Я застал ветеранов Великой Отечественной войны людьми еще не старыми. Уже в сознательном возрасте застал.
В большинстве своем им было около 60 или чуть больше лет.
Это были разные люди, как все мы, и вот я вспоминаю, какая черта была общей для них?
Таких особенностей было две. Из того, что я помню.
Во-первых, в целом, это были очень жизнерадостные люди.
Да, именно этот эпитет.
Они радовались жизни.
Они любили жизнь и знали ее истинную цену.
Как и цену смерти.
Я видел, как они праздновали 9 мая 1985 года. Как мальчишки дурачились. В пиджаках, при галстуках. Орденов полная грудь.
А из фонтана друг в друга водой плескались.
Вот так.
И столько оптимизма и силы, той самой витальной, жизненной силы от них исходило, что я запомнил это на всю жизнь.
Бодрость духовная. Им не то, что было не свойственно уныние.
Они просто не знали, что это такое – унывать.
Они из ада вернулись с Победой. Какое уныние, недовольство жизнью, – что это?
Ты же жив, понимаешь?
Ты живой. Это главное.
И во-вторых.
Они были начисто лишены потребительского зуда.
Они вообще этим не болели, у них был иммунитет.
Они довольствовались малым, и чувствовали себя в полном благополучии.
Они могли довольствоваться крайне малым – и при этом не считали себя в чем-то ущемленными.
Они могли, вообще ничего не имея, оставаться счастливыми людьми.
Одна женщина, которая прошла всю войну с 17 лет, макала влажную ложку в сахарный песок.
И так пила чай. Размешав в чашке то, что прилипло на ложечку.
"Так слаще", – говорила она и смеялась.
Потому что с войны так и не смогла привыкнуть к тому, что сахара может быть много. Сколько хочешь.
Бабка Тамара носила одно пальто лет тридцать.
Не потому, что не могла купить себе новое. Конечно, да, могла.
Не надо было.
Они (остатки медсанбата) два дня сидели в ледяной днепровской воде, когда Днепр форсировали.
Под каким-то огрызком моста. Вода в реке была красной.
"Тома, купи пальто себе".
"Да зачем оно мне, Маруся? Это хорошее еще".
Наших нынешних трудностей они бы просто не заметили.
Нет, не так.
Нам пришлось бы посмотреть им в глаза.
А это трудно.
Как бы взгляд не отвести, про себя вспоминаючи.
В большинстве своем им было около 60 или чуть больше лет.
Это были разные люди, как все мы, и вот я вспоминаю, какая черта была общей для них?
Таких особенностей было две. Из того, что я помню.
Во-первых, в целом, это были очень жизнерадостные люди.
Да, именно этот эпитет.
Они радовались жизни.
Они любили жизнь и знали ее истинную цену.
Как и цену смерти.
Я видел, как они праздновали 9 мая 1985 года. Как мальчишки дурачились. В пиджаках, при галстуках. Орденов полная грудь.
А из фонтана друг в друга водой плескались.
Вот так.
И столько оптимизма и силы, той самой витальной, жизненной силы от них исходило, что я запомнил это на всю жизнь.
Бодрость духовная. Им не то, что было не свойственно уныние.
Они просто не знали, что это такое – унывать.
Они из ада вернулись с Победой. Какое уныние, недовольство жизнью, – что это?
Ты же жив, понимаешь?
Ты живой. Это главное.
И во-вторых.
Они были начисто лишены потребительского зуда.
Они вообще этим не болели, у них был иммунитет.
Они довольствовались малым, и чувствовали себя в полном благополучии.
Они могли довольствоваться крайне малым – и при этом не считали себя в чем-то ущемленными.
Они могли, вообще ничего не имея, оставаться счастливыми людьми.
Одна женщина, которая прошла всю войну с 17 лет, макала влажную ложку в сахарный песок.
И так пила чай. Размешав в чашке то, что прилипло на ложечку.
"Так слаще", – говорила она и смеялась.
Потому что с войны так и не смогла привыкнуть к тому, что сахара может быть много. Сколько хочешь.
Бабка Тамара носила одно пальто лет тридцать.
Не потому, что не могла купить себе новое. Конечно, да, могла.
Не надо было.
Они (остатки медсанбата) два дня сидели в ледяной днепровской воде, когда Днепр форсировали.
Под каким-то огрызком моста. Вода в реке была красной.
"Тома, купи пальто себе".
"Да зачем оно мне, Маруся? Это хорошее еще".
Наших нынешних трудностей они бы просто не заметили.
Нет, не так.
Нам пришлось бы посмотреть им в глаза.
А это трудно.
Как бы взгляд не отвести, про себя вспоминаючи.
❤11💔3
Forwarded from Sous le signe Saturne
«На мессе сегодня сформулировал для себя мысль, что некоторые умолчания буржуазны, что coглашаться на них — не по-христиански, когда знаешь, насколько горяча обнаженность душ в присутствии Бога. Разве не отвратительно все время поддерживать посреди общей глухоты эти отвесные, безучастные колонны наших секретов? Я часто мечтаю о таком мире, где можно было бы остановить любого прохожего на улице и вне зависимости от того, кто он, продолжить без какого-либо удивления вместе с ним его внутренний разговор. Те немногие разы, когда мне встречалась редкого качества душа, с которой я мог позволить себе такую свободу, я решался на нее. Так в мою жизнь входили лучшие друзья...»
Lettre d'Emmanuel Mounier à Paulette Leclercq.
Lettre d'Emmanuel Mounier à Paulette Leclercq.
❤5👍4
Forwarded from Дмитрий Мельников
Из книги «Третий Рим»
У Августа такой блаженный взгляд,
как будто бы взята Александрия,
и Марк Антоний побежден и взят
живым, и в Рим доставлен. Эйфория
владеет императором вполне,
он твердо верит в скорую победу,
но кто из нас погибнет на войне,
а кто по триумфаторскому следу
пройдет дорогой к форуму – о том
известно только Марсу и Плутону.
А скольких мы уже, центурион,
вот здесь в песках зарыли по закону
войны - и побелели кости их,
и море размывает их могилы.
Рим собирает мертвых и живых
в один кулак несокрушимой силы,
Египетское царство – наш трофей,
империя – да будет необъятна,
Антоний и царица Клеопатра
достойны горькой участи своей.
Мне только жаль немного их детей,
центурион, я говорю – немного.
А впрочем, нет. Давай, еще налей
За вечный Рим. За Августа, за бога.
2025
У Августа такой блаженный взгляд,
как будто бы взята Александрия,
и Марк Антоний побежден и взят
живым, и в Рим доставлен. Эйфория
владеет императором вполне,
он твердо верит в скорую победу,
но кто из нас погибнет на войне,
а кто по триумфаторскому следу
пройдет дорогой к форуму – о том
известно только Марсу и Плутону.
А скольких мы уже, центурион,
вот здесь в песках зарыли по закону
войны - и побелели кости их,
и море размывает их могилы.
Рим собирает мертвых и живых
в один кулак несокрушимой силы,
Египетское царство – наш трофей,
империя – да будет необъятна,
Антоний и царица Клеопатра
достойны горькой участи своей.
Мне только жаль немного их детей,
центурион, я говорю – немного.
А впрочем, нет. Давай, еще налей
За вечный Рим. За Августа, за бога.
2025
❤5
Forwarded from 𝐆𝐈𝐁𝐒𝐎𝐍 𝐒𝐌𝐎𝐊𝐈𝐍𝐆
В 1903 году Николай Рерих посетил Изборск, впечатления от которого художник воспроизвел в нескольких своих замечательных живописных работах, вошедших в цикл «Этюды русской старины»: «Изборск. Башни» (1903), «Крест на Труворовом городище» (1903), «Тайник» (1915). «Какая красивая жизнь была! Какие сильные люди жили ею!» – восхищённо писал Николай Рерих после экспедиции.
Спустя тридцать лет Николай Константинович написал, что именно в 1903 году у него зародилась идея необходимости особого охранения национальных святынь, в итоге реализованная им в Международном договоре об охране художественных и научных учреждений и исторических памятников (так называемом «Пакте Рериха»), который лег в основу Гаагской конвенции 1954 года.
Спустя тридцать лет Николай Константинович написал, что именно в 1903 году у него зародилась идея необходимости особого охранения национальных святынь, в итоге реализованная им в Международном договоре об охране художественных и научных учреждений и исторических памятников (так называемом «Пакте Рериха»), который лег в основу Гаагской конвенции 1954 года.
🔥7❤5