Ф.Гёльдерлин(пер.Н.Болдырева)

Из книги "Белее снега"

Здоровый и мучительно живой,
я столько дней не говорил с тобой,
что принимаю эту тишину
за музыку, угодную Ему.
Кто ищет счастье - тот его найдет,
на здании обшарпанном больницы
написано "Товарищи, вперед!",
и надо бы, но хочется влюбиться,
и под руку с возлюбленной ходить,
в конце июня отцветает сныть
и пахнет медом, и вода криницы
присыпана снежинками цветков.
Тот серый дом - он был для дураков,
там жил старик по кличке Звездочет,
на синей стенке он царапал звезды,
сияли ведра с надписью "компот",
за окнами стоял туман белесый,
и было так промозгло в мартобре,
как не бывало никогда на свете,
больные, что гуляли во дворе,
смотрели, как потерянные дети,
и запах термоядерной махры
пропитывал больничные обноски,
и лампа на посту у медсестры
во тьме горела, словно свет фаворский.
Я прожил жизнь и выучил урок
один - нельзя нацеловаться впрок,
а можно лишь в серебряную мглу
шептать слова прощенья как молитву,
порезавшись о память, как о бритву,
забытую на кафельном полу.

28 июня 2020 года

Сегодня День рождения замечательного человека и художника Павла Палея…три десятка лет он работает с издательством

С Днём рождения,Павел!..

Из книги "Новая планета"

Люди, рыбы, птицы, звери,
даже мраморные львы -
все на нас плевать хотели,
в парки летние Москвы
возвращается прохлада.
Ты теперь, моя отрада,
в тереме одна живешь.
Помнишь, был внезапный дождь,
помнишь, ты забыла зонт
и смеялась, что забыла?
Это был хороший год,
ты тогда меня любила.
Как сирени пышный цвет
ветер солнечный сдувает,
так любовь - была и нет.
Дворник листья собирает
в целлофановый мешок,
о любви моей - молчок,
речь мою не понимает.
Только в воздухе плыла,
как небесная обитель,
Погоди, оставь дела.
Вспомни, ты ее не видел?
Вот же, здесь она ходила,
сколько в ней блаженства было...
Дворник, парк, мешок, метла,
люди, рыбы, птицы звери,
незаконная любовь.
Свет, мерцающий в пещере.
Бог, рождающийся вновь.
Снег, задумчиво идущий,
холод ангеловых крыл,
черный дворник, загребущий
всё, что в жизни я любил.

Оловянный блеск метели,
трепет вечного огня.
Эти мальчики в шинелях
обойдутся без меня,
оглянутся, улыбнутся
и помашут мне рукой.
Что не все из них вернутся -
это просто сон такой.
Вижу я, как снег сгорает
ночью, на святом огне
и как маму обнимает
сын, погибший на войне.
Там, правей фигуры конной,
там, где бронза и гранит,
вновь Сережка с Малой Бронной
рядом с матерью стоит.
А над ними - блеск метели,
холод ангеловых крыл,
ночь и голубые ели -
всё, что с детства я любил.

8 декабря 2022 года

… деревенские штучки

Национальный состав военнопленных вермахта, сдавшихся Красной Армии, в Великой Отечественной войне:
немцы — 2 389 560, венгры — 513 767, румыны — 187 370, австрийцы — 156 682, чехи и словаки — 69 977, поляки — 60 280, итальянцы — 48 957, французы — 23 136, хорваты — 21 822, молдаване — 14 129, евреи — 10 173, голландцы — 4 729, финны — 2 377, бельгийцы — 2 010, люксембуржцы – 1652, датчане – 457, испанцы – 452, цыгане – 383, норвежцы – 101, шведы – 72. Плюс 287 болгар, 105 турок, 93 швейцарца, 40 американцев, 22 грека, 15 англичан.

Я застал ветеранов Великой Отечественной войны людьми еще не старыми. Уже в сознательном возрасте застал.
В большинстве своем им было около 60 или чуть больше лет.
Это были разные люди, как все мы, и вот я вспоминаю, какая черта была общей для них?
Таких особенностей было две. Из того, что я помню.
Во-первых, в целом, это были очень жизнерадостные люди.
Да, именно этот эпитет.
Они радовались жизни.
Они любили жизнь и знали ее истинную цену.
Как и цену смерти.
Я видел, как они праздновали 9 мая 1985 года. Как мальчишки дурачились. В пиджаках, при галстуках. Орденов полная грудь.
А из фонтана друг в друга водой плескались.
Вот так.
И столько оптимизма и силы, той самой витальной, жизненной силы от них исходило, что я запомнил это на всю жизнь.
Бодрость духовная. Им не то, что было не свойственно уныние.
Они просто не знали, что это такое – унывать.
Они из ада вернулись с Победой. Какое уныние, недовольство жизнью, – что это?
Ты же жив, понимаешь?
Ты живой. Это главное.
И во-вторых.
Они были начисто лишены потребительского зуда.
Они вообще этим не болели, у них был иммунитет.
Они довольствовались малым, и чувствовали себя в полном благополучии.
Они могли довольствоваться крайне малым – и при этом не считали себя в чем-то ущемленными.
Они могли, вообще ничего не имея, оставаться счастливыми людьми.
Одна женщина, которая прошла всю войну с 17 лет, макала влажную ложку в сахарный песок.
И так пила чай. Размешав в чашке то, что прилипло на ложечку.
"Так слаще", – говорила она и смеялась.
Потому что с войны так и не смогла привыкнуть к тому, что сахара может быть много. Сколько хочешь.
Бабка Тамара носила одно пальто лет тридцать.
Не потому, что не могла купить себе новое. Конечно, да, могла.
Не надо было.
Они (остатки медсанбата) два дня сидели в ледяной днепровской воде, когда Днепр форсировали.
Под каким-то огрызком моста. Вода в реке была красной.

"Тома, купи пальто себе".
"Да зачем оно мне, Маруся? Это хорошее еще".

Наших нынешних трудностей они бы просто не заметили.
Нет, не так.
Нам пришлось бы посмотреть им в глаза.
А это трудно.
Как бы взгляд не отвести, про себя вспоминаючи.