Forwarded from Книжный магазин «Гнозис»
ждем всем гнозисом наше событие недели, поэтому напоминаем + приглашаем
…уже в эту пятницу
🐈 🐈 🐈 🐈 🐈 🐈
🐈 Карл Шмитт: политическое как коллективное и как индивидуальное
20 февраля — Des Esseintes Library — 19.00
лектор — Александр Николаевич Мишурин — к. полит. н., научный сотрудник сектора истории политической философии Института философии РАН.
// Карл Шмитт – один из наиболее выдающихся политических философов XX века, в центре теории которого находится понятие политического. Политическое, при этом, не имеет однозначного определения. Вместо него Шмитт предлагает обнаружить «специфически политические категории», которыми оказываются «друг» и «враг».
Именно способность определения друга и врага отличает субъект политики – то, что Шмитт называет политическим единством. Таковым, при определенных обстоятельствах, может быть религия, народ, партия и т. д. Единственное, на чем Шмитт настаивает, так это на том, что политическое единство может быть только коллективным – что отдельный человек ни при каких обстоятельствах не является субъектом политики; что у отдельного человека как человека не может быть врагов.
Однако так ли уж верно это утверждение даже для самой его теории?
Чтобы ответить на данный вопрос, придется детальнее рассмотреть Шмиттово понимание вражды и врага. Ибо ответ на него, как кажется, поможет прояснить не только связь теории Шмитта с теорией Томаса Гоббса, но и причину, по которой Шмитт видит необходимость в создании тотального государства //
событие пройдет при информационной поддержке Института философии РАН и нашем участии — будем ждать с книгами, приходите.
вход свободный по регистрации.
Москва
Ленинградский пр-т, 17
20 февраля
19:00
…уже в эту пятницу
20 февраля — Des Esseintes Library — 19.00
лектор — Александр Николаевич Мишурин — к. полит. н., научный сотрудник сектора истории политической философии Института философии РАН.
// Карл Шмитт – один из наиболее выдающихся политических философов XX века, в центре теории которого находится понятие политического. Политическое, при этом, не имеет однозначного определения. Вместо него Шмитт предлагает обнаружить «специфически политические категории», которыми оказываются «друг» и «враг».
Именно способность определения друга и врага отличает субъект политики – то, что Шмитт называет политическим единством. Таковым, при определенных обстоятельствах, может быть религия, народ, партия и т. д. Единственное, на чем Шмитт настаивает, так это на том, что политическое единство может быть только коллективным – что отдельный человек ни при каких обстоятельствах не является субъектом политики; что у отдельного человека как человека не может быть врагов.
Однако так ли уж верно это утверждение даже для самой его теории?
Чтобы ответить на данный вопрос, придется детальнее рассмотреть Шмиттово понимание вражды и врага. Ибо ответ на него, как кажется, поможет прояснить не только связь теории Шмитта с теорией Томаса Гоббса, но и причину, по которой Шмитт видит необходимость в создании тотального государства //
событие пройдет при информационной поддержке Института философии РАН и нашем участии — будем ждать с книгами, приходите.
вход свободный по регистрации.
Москва
Ленинградский пр-т, 17
20 февраля
19:00
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤5👍5🔥2
Forwarded from WW II ДЕНЬ ЗА ДНЁМ
18 февраля 1945. Погиб генерал Дмитрий Михайлович Карбышев
В ночь на 18 февраля в концлагере Маутхаузен, в числе других заключённых, был облит водой на морозе и погиб генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Михайлович Карбышев.
Настоящий русский солдат. Участник Русско-японской войны и Первой мировой, участник Брусиловского прорыва, потом Гражданской войны, Советско-финской войны, выдающийся фортификатор, крупнейший ученый - военный инженер. Генерал-лейтенант инженерных войск. Доктор военных наук, профессор Академии Генштаба РККА, коммунист. Он руководил фортификационными работами в Брестской крепости и консультировал реставраторов Троице-Сергиевой лавры.
8 августа 1941 при попытке выйти из окружения генерал Карбышев был тяжело контужен в бою у реки Днепр возле деревни Добрейка Могилёвской области Белорусской ССР. В тяжёлом состоянии был захвачен в плен.
Немцы именно его хотели сделать главным коллаборационистом. Генерал неизменно отвечал: «Мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе. Я солдат и остаюсь верен своему долгу. А он запрещает мне работать на ту страну, которая находится в состоянии войны с моей Родиной».
В немецки архивах, после нескольких неудачных уговоров будет записано: «…Этот крупнейший советский фортификатор, кадровый офицер старой русской армии, человек, которому перевалило за шестьдесят лет, оказался фанатически преданным идее верности воинскому долгу и патриотизму… Карбышева можно считать безнадёжным в смысле использования у нас в качестве специалиста военно-инженерного дела…».
После пленения в 1941 в СССР о его судьбе несколько лет ничего не было известно. Ему пришлось пройти через 13 концлагерей и тюрем, среди которых были и лагерь смерти — Освенцим, концлагеря особого режима Заксенхаузен, Маутхаузен.
В феврале 1946 представителю советской миссии по делам репатриации в Британии доложили, что его хочет видеть канадский майор Седдон де Сент-Клер, находящийся в госпитале под Лондоном. Он хотел рассказать «чрезвычайно важные сведения» о том, как погиб советский генерал.
Он рассказал в конце января 1945 в Маутхаузен прибыла большая партия заключенных из других лагерей, среди которых был и Карбышев. В ночь на 18 февраля в числе около 500 других заключенных генерал после зверских пыток был облит водой на 12-градусном морозе:
«Как только мы вступили на территорию концлагеря Маутхаузен, немцы загнали нас в душевую, велели раздеться и пустили на нас сверху струи ледяной воды. Это продолжалось долго. Все посинели. Многие падали на пол и тут же умирали: сердце не выдерживало. Потом нам велели надеть только нижнее белье и деревянные колодки на ноги и выгнали во двор. Генерал Карбышев стоял в группе русских товарищей недалеко от меня. Мы понимали, что доживаем последние часы. Через пару минут гестаповцы, стоявшие за нашими спинами с пожарными брандспойтами в руках, стали поливать нас потоками холодной воды. Кто пытался уклониться от струи, тех били дубинками по голове. Сотни людей падали замерзшие или с размозженными черепами. Я видел, как упал и генерал Карбышев.
В ту трагическую ночь в живых осталось человек 70. Почему нас не прикончили, не представляю. Должно быть, устали и отложили до утра. Оказалось, что к лагерю вплотную подходили союзные войска. Немцы в панике бежали... Я прошу вас записать мои показания и переслать их в Россию. Я считаю своим священным долгом беспристрастно засвидетельствовать все, что я знаю о генерале Карбышеве. Я выполню этим свой маленький долг перед памятью большого человека».
После войны Сент-Клер напишет: «На все события мы смотрели глазами вашего генерала, а это были очень хорошие, очень верные глаза. Они помогали нам понять вашу великую страну и ее великолепный народ. Вот это человек! Нет большей победы, чем победа над собой! Главное — не пасть на колени перед врагом», — говорил несломленный генерал.
Звание Героя Советского Союза Дмитрию Михайловичу Карбышеву будет присвоено посмертно 16 августа 1946 года.
В ночь на 18 февраля в концлагере Маутхаузен, в числе других заключённых, был облит водой на морозе и погиб генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Михайлович Карбышев.
Настоящий русский солдат. Участник Русско-японской войны и Первой мировой, участник Брусиловского прорыва, потом Гражданской войны, Советско-финской войны, выдающийся фортификатор, крупнейший ученый - военный инженер. Генерал-лейтенант инженерных войск. Доктор военных наук, профессор Академии Генштаба РККА, коммунист. Он руководил фортификационными работами в Брестской крепости и консультировал реставраторов Троице-Сергиевой лавры.
8 августа 1941 при попытке выйти из окружения генерал Карбышев был тяжело контужен в бою у реки Днепр возле деревни Добрейка Могилёвской области Белорусской ССР. В тяжёлом состоянии был захвачен в плен.
Немцы именно его хотели сделать главным коллаборационистом. Генерал неизменно отвечал: «Мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе. Я солдат и остаюсь верен своему долгу. А он запрещает мне работать на ту страну, которая находится в состоянии войны с моей Родиной».
В немецки архивах, после нескольких неудачных уговоров будет записано: «…Этот крупнейший советский фортификатор, кадровый офицер старой русской армии, человек, которому перевалило за шестьдесят лет, оказался фанатически преданным идее верности воинскому долгу и патриотизму… Карбышева можно считать безнадёжным в смысле использования у нас в качестве специалиста военно-инженерного дела…».
После пленения в 1941 в СССР о его судьбе несколько лет ничего не было известно. Ему пришлось пройти через 13 концлагерей и тюрем, среди которых были и лагерь смерти — Освенцим, концлагеря особого режима Заксенхаузен, Маутхаузен.
В феврале 1946 представителю советской миссии по делам репатриации в Британии доложили, что его хочет видеть канадский майор Седдон де Сент-Клер, находящийся в госпитале под Лондоном. Он хотел рассказать «чрезвычайно важные сведения» о том, как погиб советский генерал.
Он рассказал в конце января 1945 в Маутхаузен прибыла большая партия заключенных из других лагерей, среди которых был и Карбышев. В ночь на 18 февраля в числе около 500 других заключенных генерал после зверских пыток был облит водой на 12-градусном морозе:
«Как только мы вступили на территорию концлагеря Маутхаузен, немцы загнали нас в душевую, велели раздеться и пустили на нас сверху струи ледяной воды. Это продолжалось долго. Все посинели. Многие падали на пол и тут же умирали: сердце не выдерживало. Потом нам велели надеть только нижнее белье и деревянные колодки на ноги и выгнали во двор. Генерал Карбышев стоял в группе русских товарищей недалеко от меня. Мы понимали, что доживаем последние часы. Через пару минут гестаповцы, стоявшие за нашими спинами с пожарными брандспойтами в руках, стали поливать нас потоками холодной воды. Кто пытался уклониться от струи, тех били дубинками по голове. Сотни людей падали замерзшие или с размозженными черепами. Я видел, как упал и генерал Карбышев.
В ту трагическую ночь в живых осталось человек 70. Почему нас не прикончили, не представляю. Должно быть, устали и отложили до утра. Оказалось, что к лагерю вплотную подходили союзные войска. Немцы в панике бежали... Я прошу вас записать мои показания и переслать их в Россию. Я считаю своим священным долгом беспристрастно засвидетельствовать все, что я знаю о генерале Карбышеве. Я выполню этим свой маленький долг перед памятью большого человека».
После войны Сент-Клер напишет: «На все события мы смотрели глазами вашего генерала, а это были очень хорошие, очень верные глаза. Они помогали нам понять вашу великую страну и ее великолепный народ. Вот это человек! Нет большей победы, чем победа над собой! Главное — не пасть на колени перед врагом», — говорил несломленный генерал.
Звание Героя Советского Союза Дмитрию Михайловичу Карбышеву будет присвоено посмертно 16 августа 1946 года.
❤24🔥4😁2
Forwarded from Sous le signe Saturne
Леон Блуа считал самым главным своим творческим достижением публикуемые при жизни дневники.
Несмотря на всем известные упреки этому жанру в фиксации незначительного, недостоверного и ложного, дневники Леона Блуа — произведение особенное. Даже когда его дневник «Неблагодарный нищий» более чем любое другое произведение в этом жанре высвечивает соскальзывание автобиографического повествования в личную художественную выдумку, — и даже манию трактовки, — то писатель стремится соотнести в экспериментальной манере свою собственную историю с неизбывными тайнами божественной Жизни.
Рассмотренное с «вершины Абсолютного», его существование оказывается включенным в сеть соответствий, в которой «Я», выведенное из своего заточения, загадочно участвует в общей экономике существ: кто-то увидит в этом нечто химерическое, но на самом деле это то, что позднее Бернанос назовет «божественной логикой».
Вот что напишет Николай Бердяев о дневниках Леона Блуа:
Несколько цитат из готовящегося к выходу дневника «Неблагодарный нищий» Леона Блуа:
• Я молюсь словно вор, просящий милостыню у двери, которую желаю поджечь.
• ...все — только видимость, все — только символ, даже душераздирающая боль. Мы просто спим и кричим во сне. Мы никогда не можем знать, не является ли нечто огорчающее нас тайным началом нашей последующей радости. Теперь мы видим, по словам святого Павла, per speculum in aenigmate («сквозь тусклое стекло, гадательно»), и иначе мы видеть не можем, пока не приидет Тот, кто весь пылает огнем и кто должен научить нас всему.
• «Скрепя сердце» — крайне точное выражение. И все же оно не полно. Состояние это напоминает медленное движение острого когтя, раздирающего этот орган боли и радости. Ах! как же мне понятен тот бессильный жест человека, тщащегося вырвать собственное сердце.
• Нас со всех сторон окружают два вида тайн: тайны светлые и тайны темные.
• ...совершенно правдивая мысль, выраженная правильными словами, способна удовлетворить разум, не впечатляя Красотой; но тогда, конечно, в ее пересказе будет что-то ложное. Абсолютно необходимо, чтобы Истина пребывала в Славе. Великолепие стиля — это не роскошь, это необходимость.
• Испытывая боль или радость, мы полагаем, что время — это нечто, а оно — ничто, потому что для Бога его нет, значит, и для нас его быть не должно. Именно оно отделяет нас от Бога. Если мы сподобимся не знать, который теперь час, мы уже окажемся в радостной Вечности, а страдание тогда будет для нас подобно быстрой лодке, идущей по течению в Рай.
• Я не являюсь и не хочу быть ни дрейфусаром, ни антидрейфусаром, ни антисемитом. Я антисвинист, а потому враг и изрыгатель почти всего света. Я, если угодно, тот дикий человек из Книги Бытия, чья рука поднята на всех и на кого подняты руки всех.
Несмотря на всем известные упреки этому жанру в фиксации незначительного, недостоверного и ложного, дневники Леона Блуа — произведение особенное. Даже когда его дневник «Неблагодарный нищий» более чем любое другое произведение в этом жанре высвечивает соскальзывание автобиографического повествования в личную художественную выдумку, — и даже манию трактовки, — то писатель стремится соотнести в экспериментальной манере свою собственную историю с неизбывными тайнами божественной Жизни.
Рассмотренное с «вершины Абсолютного», его существование оказывается включенным в сеть соответствий, в которой «Я», выведенное из своего заточения, загадочно участвует в общей экономике существ: кто-то увидит в этом нечто химерическое, но на самом деле это то, что позднее Бернанос назовет «божественной логикой».
Вот что напишет Николай Бердяев о дневниках Леона Блуа:
Дневник Л. Блуа «Le mendiant ingrat» («Неблагодарный нищий») — потрясающая и небывалая книга. По обнажению души, по обнаружению интимной судьбы книга эта может быть сравнима с «Уединенным» и «Опавшими листьями» Розанова. Есть формальное сходство в обнаженности и интимности, в дерзновении сказать то, о чем никогда не говорят. Но душа Л. Блуа не походит на душу Розанова. Это душа исключительно мужественная, сильная, верная, огненная, гордая в унижении и самоунижении. Саму злость свою, а Л. Блуа исключительно злой писатель, душа эта переживала как христианскую верность. Леон Блуа прожил свою жизнь в потрясающей нищете и непризнании. Ему пришлось жить подаянием, он бывал близок к голодной смерти; бывали дни, когда он не мог зажечь свечи по вечерам; его дети умирали от нищеты. И он был всеми покинут, бывшие друзья отвернулись от него, все предавали его. Слишком неудобно, беспокойно и небезопасно было связывать свою судьбу с таким человеком. Он вызывал к себе великую ненависть. Он не сделал в жизни ни одной уступки, не пошел ни на какой компромисс, чтобы заработать себе хлеб насущный. Он переживает нищету свою не только как внешнюю необходимость и неудачу, но и как внутреннюю судьбу, судьбу христианина в мире. Он пламенно защищает саму идею нищенства в мире. Сам Христос был нищий, и всякая правда в мире должна быть нищей.
Несколько цитат из готовящегося к выходу дневника «Неблагодарный нищий» Леона Блуа:
• Я молюсь словно вор, просящий милостыню у двери, которую желаю поджечь.
• ...все — только видимость, все — только символ, даже душераздирающая боль. Мы просто спим и кричим во сне. Мы никогда не можем знать, не является ли нечто огорчающее нас тайным началом нашей последующей радости. Теперь мы видим, по словам святого Павла, per speculum in aenigmate («сквозь тусклое стекло, гадательно»), и иначе мы видеть не можем, пока не приидет Тот, кто весь пылает огнем и кто должен научить нас всему.
• «Скрепя сердце» — крайне точное выражение. И все же оно не полно. Состояние это напоминает медленное движение острого когтя, раздирающего этот орган боли и радости. Ах! как же мне понятен тот бессильный жест человека, тщащегося вырвать собственное сердце.
• Нас со всех сторон окружают два вида тайн: тайны светлые и тайны темные.
• ...совершенно правдивая мысль, выраженная правильными словами, способна удовлетворить разум, не впечатляя Красотой; но тогда, конечно, в ее пересказе будет что-то ложное. Абсолютно необходимо, чтобы Истина пребывала в Славе. Великолепие стиля — это не роскошь, это необходимость.
• Испытывая боль или радость, мы полагаем, что время — это нечто, а оно — ничто, потому что для Бога его нет, значит, и для нас его быть не должно. Именно оно отделяет нас от Бога. Если мы сподобимся не знать, который теперь час, мы уже окажемся в радостной Вечности, а страдание тогда будет для нас подобно быстрой лодке, идущей по течению в Рай.
• Я не являюсь и не хочу быть ни дрейфусаром, ни антидрейфусаром, ни антисемитом. Я антисвинист, а потому враг и изрыгатель почти всего света. Я, если угодно, тот дикий человек из Книги Бытия, чья рука поднята на всех и на кого подняты руки всех.
🔥10❤5👍4👏2
Forwarded from 𝐆𝐈𝐁𝐒𝐎𝐍 𝐒𝐌𝐎𝐊𝐈𝐍𝐆
Играл скрипач в осеннем сквере, я тихо слушал и стоял.
Я был один — по крайней мере, я никого не замечал.
Я плакал, и дрожали руки, с пространством переплетены.
И пусть я знал, что лгали звуки, но я боялся тишины.
И пусть я был в том состояньи, в котором смерти ждёт больной,
но в страшном этом ожиданьи я разговаривал с собой.
Я был вполне подобен богу, я всё на свете понимал.
Скрипач закончил понемногу, я тихо слушал и стоял.
Стоял и видел чьи-то лица и слышал говорок чужой.
Так жизни свежая страница открылась вся передо мной.
...Мир станет чистым, будет новым, подобным сердцу твоему, лишь подчеркни молчанье словом и музыкою — тишину...
Б. Рыжий
Я был один — по крайней мере, я никого не замечал.
Я плакал, и дрожали руки, с пространством переплетены.
И пусть я знал, что лгали звуки, но я боялся тишины.
И пусть я был в том состояньи, в котором смерти ждёт больной,
но в страшном этом ожиданьи я разговаривал с собой.
Я был вполне подобен богу, я всё на свете понимал.
Скрипач закончил понемногу, я тихо слушал и стоял.
Стоял и видел чьи-то лица и слышал говорок чужой.
Так жизни свежая страница открылась вся передо мной.
...Мир станет чистым, будет новым, подобным сердцу твоему, лишь подчеркни молчанье словом и музыкою — тишину...
Б. Рыжий
❤26
Forwarded from Zаписки традиционалиста
Письмо А.Ф. Лосева жене В.М. Лосевой 11 марта 1932 г. - из Свирлага в Сиблаг, тюремной почтой.
Ясочка, сейчас Масленица, блины. Мы никогда не были с тобой любителями этого рода «удовольствий»: и часто, бывало, эти блины ешь только для того, чтобы не выразить пренебрежения к столу наших родителей и оказать необходимую тонкость и уважение к старикам-родителям. Но вот теперь, когда я лишён не только этих самых блинов, но и всего прочего в этом роде – каким утешением и миром веет от этого быта, который, как ни далёк от интересов чистого духа, таил в себе столько источников внутреннего равновесия и столько путей к мудрому обладанию жизнью! Блины и хороший стол – это ласка жизни, начало мирного устроения, наивная и беспечная радостность самого бытия. Блины, это звучит как-то празднично, даровито, устойчиво и крепко, и – как это обоснованнее, разумнее, духовнее моего теперешнего нищенства, не только ведь физического, но и духовного! Жизнь чистого духа выше, конечно, блинов. Но блины, этот внутренне оправданный и разумно сформированный быт, безусловно духовнее, содержательнее, гениальнее этой вопиющей бессмыслицы и жесточайшей тупости и бездарности моего теперешнего бытия. Вот до чего, родная, приходится доходить в своих размышлениях о «сущности вещей».
Ясочка, сейчас Масленица, блины. Мы никогда не были с тобой любителями этого рода «удовольствий»: и часто, бывало, эти блины ешь только для того, чтобы не выразить пренебрежения к столу наших родителей и оказать необходимую тонкость и уважение к старикам-родителям. Но вот теперь, когда я лишён не только этих самых блинов, но и всего прочего в этом роде – каким утешением и миром веет от этого быта, который, как ни далёк от интересов чистого духа, таил в себе столько источников внутреннего равновесия и столько путей к мудрому обладанию жизнью! Блины и хороший стол – это ласка жизни, начало мирного устроения, наивная и беспечная радостность самого бытия. Блины, это звучит как-то празднично, даровито, устойчиво и крепко, и – как это обоснованнее, разумнее, духовнее моего теперешнего нищенства, не только ведь физического, но и духовного! Жизнь чистого духа выше, конечно, блинов. Но блины, этот внутренне оправданный и разумно сформированный быт, безусловно духовнее, содержательнее, гениальнее этой вопиющей бессмыслицы и жесточайшей тупости и бездарности моего теперешнего бытия. Вот до чего, родная, приходится доходить в своих размышлениях о «сущности вещей».
💔16❤13🔥5🤔1