Forwarded from 𝐆𝐈𝐁𝐒𝐎𝐍 𝐒𝐌𝐎𝐊𝐈𝐍𝐆
Гилберт Кит Честертон о "русской азиатчине"
...Нет ничего особенно татарского в русских делах, за исключением того факта, что Россия сбросила иго татар. Восточный завоеватель оккупировал и крушил эту страну много лет; но то же самое можно сказать о Греции, или об Испании, или даже об Австрии.
Если Россия пострадала от Востока, то она пострадала во время сопротивления Востоку, и мне трудно понять, почему ее чудесное спасение должно было сделать её происхождение загадкой.
Иона мог быть или не быть в ките на протяжении трёх дней, но нахождение в ките не сделало его русалкой.
Меднокожие люди, пришедшие из Африки, на столетия подмяли религию и патриотизм испанцев. Однако я никогда не слышал, что Дон Кихот был африканской басней, основанной на «Дядюшке Римусе». Я никогда не слышал, что густой черный цвет на картинах Веласкеса объясняется его негритянским наследием. В случае с испанцами, которые нам близки, мы можем признать воскрешение христианской и культурной нации после веков рабства.
Во всех остальных случаях с европейскими нациями, спасшимися от чудовищного плена, мы признаем чистоту и непрерывность их европейства. Мы считаем, что старая восточная система власти — это рана, а не пятно...
Судьба обрекла многие наиболее цивилизованные государства христианского мира на временное подчинение затопившим их волнам дикарей; довольно нелепо утверждать, что Россия, сражавшаяся с ними яростнее других, затем исцелилась менее других.
Истинная история на самом деле совершенно противоположна дешевой пословице, направленной против московитов. Это просто неверно говорить: «Поскребите русского, и вы найдете татарина». Даже в самый темный час варварского владычества куда уместнее было бы сказать: «Поскребите татарина, и вы найдете русского». Эта цивилизация выжила под гнетом варварства. Эта жизненная романтика России, её революция против Азии, может быть подтверждена точными фактами: не только о почти сверхчеловеческих усилиях России в борьбе, но и то встречается гораздо реже в человеческой истории — о ее крайне последовательном поведении.
Она — единственная великая нация, которая изгнала монголов из своей страны и продолжила препятствовать их присутствию на ее континенте. Зная, что они сделали в России, она понимала, что они могут сделать в Европе. И она следовала этой логике, продолжая отказывать в симпатии энергиям и религиям Востока.
Известно, что любая другая страна оказывалась в роли союзника турок, то есть монголов и мусульман. Французы использовали их как средство против Австрии, англичане нежно поддерживали их в годы Пальмерстона, даже юные итальянцы ради них отправили свои войска в Крым, о немцах и их вассалах австрийцах в наши дни и говорить незачем. Как бы ни относиться к этому факту, но надо признать — Россия единственная из европейских держав никогда не поддерживала Полумесяц против Креста.
Следует отметить еще одно существенное отличие между Россией и Пруссией, и сделать это для тех из нас, кто использует против них обычные либеральные аргументы. Россия следует своей политике, и, если вы хотите, вы можете считать ее смесью добра и зла; но она по крайней мере делает добро так же, как и зло.
Допустим, эта политика угнетает финнов и поляков — хотя поляки в России угнетены куда меньше, чем поляки в Пруссии. Но вот простой исторический факт: даже если Россия и является деспотом для некоторых малых народов, то для других малых народов она освободитель. Она освободила или по крайней мере помогала освобождению сербов и черногорцев. Кого же освободила Пруссия — хоть бы и случайно?..
(Г. К. Честертон, "Варварство Берлина", 1914 г.)
Справка: Ги́лберт Кит Че́стертон (англ. Gilbert Keith Chesterton; 29 мая 1874, Лондон, Англия, Великобритания — 14 июня 1936, Беконсфилд, Бакингемшир, Англия, Великобритания) — английский писатель, поэт, философ, драматург, журналист, оратор, христианский деятель, иллюстратор, биограф и искусствовед конца XIX — начала XX веков, часто называемый «князем парадокса». Свои произведения подписывал инициалами Г. К. Честертон (англ. G. K. Chesterton).
...Нет ничего особенно татарского в русских делах, за исключением того факта, что Россия сбросила иго татар. Восточный завоеватель оккупировал и крушил эту страну много лет; но то же самое можно сказать о Греции, или об Испании, или даже об Австрии.
Если Россия пострадала от Востока, то она пострадала во время сопротивления Востоку, и мне трудно понять, почему ее чудесное спасение должно было сделать её происхождение загадкой.
Иона мог быть или не быть в ките на протяжении трёх дней, но нахождение в ките не сделало его русалкой.
Меднокожие люди, пришедшие из Африки, на столетия подмяли религию и патриотизм испанцев. Однако я никогда не слышал, что Дон Кихот был африканской басней, основанной на «Дядюшке Римусе». Я никогда не слышал, что густой черный цвет на картинах Веласкеса объясняется его негритянским наследием. В случае с испанцами, которые нам близки, мы можем признать воскрешение христианской и культурной нации после веков рабства.
Во всех остальных случаях с европейскими нациями, спасшимися от чудовищного плена, мы признаем чистоту и непрерывность их европейства. Мы считаем, что старая восточная система власти — это рана, а не пятно...
Судьба обрекла многие наиболее цивилизованные государства христианского мира на временное подчинение затопившим их волнам дикарей; довольно нелепо утверждать, что Россия, сражавшаяся с ними яростнее других, затем исцелилась менее других.
Истинная история на самом деле совершенно противоположна дешевой пословице, направленной против московитов. Это просто неверно говорить: «Поскребите русского, и вы найдете татарина». Даже в самый темный час варварского владычества куда уместнее было бы сказать: «Поскребите татарина, и вы найдете русского». Эта цивилизация выжила под гнетом варварства. Эта жизненная романтика России, её революция против Азии, может быть подтверждена точными фактами: не только о почти сверхчеловеческих усилиях России в борьбе, но и то встречается гораздо реже в человеческой истории — о ее крайне последовательном поведении.
Она — единственная великая нация, которая изгнала монголов из своей страны и продолжила препятствовать их присутствию на ее континенте. Зная, что они сделали в России, она понимала, что они могут сделать в Европе. И она следовала этой логике, продолжая отказывать в симпатии энергиям и религиям Востока.
Известно, что любая другая страна оказывалась в роли союзника турок, то есть монголов и мусульман. Французы использовали их как средство против Австрии, англичане нежно поддерживали их в годы Пальмерстона, даже юные итальянцы ради них отправили свои войска в Крым, о немцах и их вассалах австрийцах в наши дни и говорить незачем. Как бы ни относиться к этому факту, но надо признать — Россия единственная из европейских держав никогда не поддерживала Полумесяц против Креста.
Следует отметить еще одно существенное отличие между Россией и Пруссией, и сделать это для тех из нас, кто использует против них обычные либеральные аргументы. Россия следует своей политике, и, если вы хотите, вы можете считать ее смесью добра и зла; но она по крайней мере делает добро так же, как и зло.
Допустим, эта политика угнетает финнов и поляков — хотя поляки в России угнетены куда меньше, чем поляки в Пруссии. Но вот простой исторический факт: даже если Россия и является деспотом для некоторых малых народов, то для других малых народов она освободитель. Она освободила или по крайней мере помогала освобождению сербов и черногорцев. Кого же освободила Пруссия — хоть бы и случайно?..
(Г. К. Честертон, "Варварство Берлина", 1914 г.)
Справка: Ги́лберт Кит Че́стертон (англ. Gilbert Keith Chesterton; 29 мая 1874, Лондон, Англия, Великобритания — 14 июня 1936, Беконсфилд, Бакингемшир, Англия, Великобритания) — английский писатель, поэт, философ, драматург, журналист, оратор, христианский деятель, иллюстратор, биограф и искусствовед конца XIX — начала XX веков, часто называемый «князем парадокса». Свои произведения подписывал инициалами Г. К. Честертон (англ. G. K. Chesterton).
Livejournal
Гилберт Кит Честертон о "русской азиатчине"
...Нет ничего особенно татарского в русских делах, за исключением того факта, что Россия сбросила иго татар. Восточный завоеватель оккупировал и крушил эту страну много лет; но то же самое можно сказать о Греции, или об Испании, или даже об Австрии. Если…
❤33👍4🔥3
Forwarded from сообразим на троих / tribus consulentibus
Читая ГНОЗИС: Часть VI
В.В. Бибихин. Начала христианства. Санкт-Петербург: "Владимир Даль", 2026
В этой книге собраны курсы, статьи и переводы В.В.Б., посвященные тому, что обычно называют патристикой, средневековой философией и мыслью эпохи Ренессанса. За редким исключением тексты курсов и статей созданы в 90-е годы, когда томимое духовной жаждой после советского периода общество жадно впитывало в себя все, что имело отношение к религии и религиозной философии.
Марксистско-ленинские схемы, в рамках которых долгое время было привычно мыслить и быть, быстро нашли свою замену в схемах новых, не менее однозначных. Произошло очередное переворачивание клише, но стиль “мышления” остался тем же: “материализм” стал плохим, “идеализм” хорошим, верность идеалам “гуманизма” сменилась преданностью национальной “религии”, борьба социалистического и капиталистического “блоков” стала борьбой православной России против католического рационализма и протестантского индивидуализма. Интеллигенция в отличие от 60-х перестала погружаться в раннего Маркса и позднего Ленина в поисках ответа на вопрос что делать и как жить. От Бердяева перешли к Флоренскому, от Флоренского к Флоровскому, дальше дорога часто уходила уже к Брянчанинову, “Лествице” и “Добротолюбию”, которые понимались, как правило, в духе четвертой главы “Краткого курса истории ВКП (б)”.
Книги Лосева, изданные и переизданные в это время, тоже внесли свой вклад в копилку тогдашних расхожих штампов: с одной стороны, телесно-рабовладельческая античность, где даже “идеалисты” видели в идеях обнаженные тела прекрасных мальчиков, с другой, — христианское средневековье, где телесность уступила место абсолютной Личности и покаянной молитве о спасении души, а с третьей, в ознаменование грядущих катастроф, — “вырожденческое Возрождение”, в котором человек стал поклоняться самому себе и тем самым разлагаться.
В академическом гуманитарном мире быстро “рецепировались” и популяризировались надежные достижения западной истории философии и филологии, которые давали куда более пристойный и научный взгляд на позднюю античность, Средние века и христианство, чем в большинстве советских книг. На основании внушительного знания там были созданы свои объяснительные схемы, которые внушали доверие более приличной и взыскательной публики сообщества ученых.
Время было бурное: спасали науку, образование, Россию, православие, мировую культуру, и каждый знал, как это нужно делать, щедро делясь своим знанием в СМИ. ВВБ не знал и не говорил, что знает. Его курсы тех лет несли огромный эленктический заряд: они освобождали от “лжеименного знания” философской публицистики и эссеистики, культуртрегерства, не ведавшего что творит, приятных иллюзий о новом расцвете философии, классического образования, торжестве “Школы”. Коллеги по кафедре считали, что он развращает юношество, которое теперь не напишет “нормальной” курсовой. Коллеги по факультету уличали в “непрофессионализме”, незнании того, что написано в авторитетной немецкой или французской книге, которые он, как правило, знал, но имел о них собственные мысли. Хайдеггер, Витгенштейн и Лосев — не канонизированный “Домом Лосева”, а настоящий, живой, противоречивый — были ориентирами (не идолами или идеалами) в курсах и текстах ВВБ, все они делали у Бибихина одно дело — освобождали мысль, чтобы она была мыслью, а не усвоенными навыками, приемами, привычными алгоритмами “философской профессии”.
В.В. Бибихин. Начала христианства. Санкт-Петербург: "Владимир Даль", 2026
В этой книге собраны курсы, статьи и переводы В.В.Б., посвященные тому, что обычно называют патристикой, средневековой философией и мыслью эпохи Ренессанса. За редким исключением тексты курсов и статей созданы в 90-е годы, когда томимое духовной жаждой после советского периода общество жадно впитывало в себя все, что имело отношение к религии и религиозной философии.
Марксистско-ленинские схемы, в рамках которых долгое время было привычно мыслить и быть, быстро нашли свою замену в схемах новых, не менее однозначных. Произошло очередное переворачивание клише, но стиль “мышления” остался тем же: “материализм” стал плохим, “идеализм” хорошим, верность идеалам “гуманизма” сменилась преданностью национальной “религии”, борьба социалистического и капиталистического “блоков” стала борьбой православной России против католического рационализма и протестантского индивидуализма. Интеллигенция в отличие от 60-х перестала погружаться в раннего Маркса и позднего Ленина в поисках ответа на вопрос что делать и как жить. От Бердяева перешли к Флоренскому, от Флоренского к Флоровскому, дальше дорога часто уходила уже к Брянчанинову, “Лествице” и “Добротолюбию”, которые понимались, как правило, в духе четвертой главы “Краткого курса истории ВКП (б)”.
Книги Лосева, изданные и переизданные в это время, тоже внесли свой вклад в копилку тогдашних расхожих штампов: с одной стороны, телесно-рабовладельческая античность, где даже “идеалисты” видели в идеях обнаженные тела прекрасных мальчиков, с другой, — христианское средневековье, где телесность уступила место абсолютной Личности и покаянной молитве о спасении души, а с третьей, в ознаменование грядущих катастроф, — “вырожденческое Возрождение”, в котором человек стал поклоняться самому себе и тем самым разлагаться.
В академическом гуманитарном мире быстро “рецепировались” и популяризировались надежные достижения западной истории философии и филологии, которые давали куда более пристойный и научный взгляд на позднюю античность, Средние века и христианство, чем в большинстве советских книг. На основании внушительного знания там были созданы свои объяснительные схемы, которые внушали доверие более приличной и взыскательной публики сообщества ученых.
Время было бурное: спасали науку, образование, Россию, православие, мировую культуру, и каждый знал, как это нужно делать, щедро делясь своим знанием в СМИ. ВВБ не знал и не говорил, что знает. Его курсы тех лет несли огромный эленктический заряд: они освобождали от “лжеименного знания” философской публицистики и эссеистики, культуртрегерства, не ведавшего что творит, приятных иллюзий о новом расцвете философии, классического образования, торжестве “Школы”. Коллеги по кафедре считали, что он развращает юношество, которое теперь не напишет “нормальной” курсовой. Коллеги по факультету уличали в “непрофессионализме”, незнании того, что написано в авторитетной немецкой или французской книге, которые он, как правило, знал, но имел о них собственные мысли. Хайдеггер, Витгенштейн и Лосев — не канонизированный “Домом Лосева”, а настоящий, живой, противоречивый — были ориентирами (не идолами или идеалами) в курсах и текстах ВВБ, все они делали у Бибихина одно дело — освобождали мысль, чтобы она была мыслью, а не усвоенными навыками, приемами, привычными алгоритмами “философской профессии”.
❤8
Forwarded from сообразим на троих / tribus consulentibus
Через Лосева Бибихин был вживую причастен тому, что стало принято называть “русской религиозной философией” и что теперь изучают на соответствующих кафедрах, оставив в покое тени декабристов и Герцена, как и “штурманов будущей бури”. Религиозная философия — вещь сложная, почти немыслимая. Очень легко она становится “рациональным” обоснованием “религиозного миросозерцания” с соответствующими социальными и культурными импликациями. ВВБ понимает этот феномен совершенно иначе. Для него философия — это философия, мысль, не боящаяся быть мыслью, а не рациональное обоснование чего угодно, будь то наука, политика или религия. Философия это мысль, идущая до конца, до корней, “радикальная” (radix) мысль, которая не боится самой себя . Но и христианство, о которой в книге идет речь, не имеет отношение к религиозному миросозерцанию. Христианство — сама жизнь, идущая до конца, идущая на смерть и жертву ради обретения изначального и своего. Как у Хайдеггера философия и поэзия, будучи разными — об одном, точно так же у ВВБ философия и христианство никак не совпадают, идут каждая своим путем, но их роднит вот этот опыт — опыт преданности до конца, сосредоточенности на одном. Философ тем самым не обязан выражать и обосновывать религиозное мировоззрение, а христианин — что бы то ни было рационально доказывать. Философия и христианство нераздельны в радикальности и неслиянны в своих путях.
Самый важный курс книги, по которому издатели назвали весь том, посвящен, говоря академическим языком, истолкованию отдельных пассажей ранней христианской письменности. Начав с Филона, ВВБ разбирает и толкует тексты Игнатия Богоносца, Климента Римского, Варнавы, “Дидахэ”, “Пастырь” Ерма и другие, закончив Сенекой. Это не академическое введение в историю христианской литературы для начинающих, анализ ВВБ предполагает читателя, которому набили оскомину повторяющиеся из одного академического исследования в другое штампы. Поэтому изложение порой полемическое, где достается и Г.Г. Майорову, и А.А. Столярову, и Ю.А. Шичалину, и Лосеву, и Д.М. Панину, и историкам поздней античной литературы (самые жесткие суждения в этом томе выпали на долю М.Л. Гаспарова), не говоря уже о dii minores. Но полемика в курсе — прежде всего, средство, чтобы избавить просвещенного читателя от иллюзии, что ему все понятно, что он все здесь знает и понимает, может со знанием дела судить об основных закономерностях развития христианской мысли.
Книга очень хорошо издана, с любовью сделана, снабжена большим — иногда чрезмерно большим — аппаратом ссылок, переводов иноязычных текстов, пояснительных примечаний. Книга многих разозлит, и, следовательно, она удалась.
д.б.
#renovatio_recensio
P.S. Текст был предоставлен для рецензирования ИТДГК «ГНОЗИС». Мнение автора может не соответствовать мнению всего коллектива Реновации 📚
Самый важный курс книги, по которому издатели назвали весь том, посвящен, говоря академическим языком, истолкованию отдельных пассажей ранней христианской письменности. Начав с Филона, ВВБ разбирает и толкует тексты Игнатия Богоносца, Климента Римского, Варнавы, “Дидахэ”, “Пастырь” Ерма и другие, закончив Сенекой. Это не академическое введение в историю христианской литературы для начинающих, анализ ВВБ предполагает читателя, которому набили оскомину повторяющиеся из одного академического исследования в другое штампы. Поэтому изложение порой полемическое, где достается и Г.Г. Майорову, и А.А. Столярову, и Ю.А. Шичалину, и Лосеву, и Д.М. Панину, и историкам поздней античной литературы (самые жесткие суждения в этом томе выпали на долю М.Л. Гаспарова), не говоря уже о dii minores. Но полемика в курсе — прежде всего, средство, чтобы избавить просвещенного читателя от иллюзии, что ему все понятно, что он все здесь знает и понимает, может со знанием дела судить об основных закономерностях развития христианской мысли.
Книга очень хорошо издана, с любовью сделана, снабжена большим — иногда чрезмерно большим — аппаратом ссылок, переводов иноязычных текстов, пояснительных примечаний. Книга многих разозлит, и, следовательно, она удалась.
д.б.
#renovatio_recensio
P.S. Текст был предоставлен для рецензирования ИТДГК «ГНОЗИС». Мнение автора может не соответствовать мнению всего коллектива Реновации 📚
❤5🥰1
Forwarded from Царьград ТВ
Ипотека как приговор: 11 миллионов русских стали заложниками квадратных метров
Каждый седьмой экономически активный гражданин страны тянет на себе ипотечную лямку. За последние 14 лет число заёмщиков выросло в четыре раза, а их общие долги перед банками — в девять раз, достигнув 23 трлн рублей. Государственные программы льготного кредитования, которые подавались как благо, обернулись ловушкой. Вместо доступного жилья люди получили взрывной рост цен на 160% и выше, который съел все субсидии, превратив покупку квартиры в пожизненное бремя.
В погоне за прибылью застройщики и банки перешли на формат микрожилья. Больше половины всех новостроек в стране — студии и однушки площадью около 40 метров. Семьи вынуждены втискиваться в конуры, ориентируясь на предел своей платёжеспособности. Люди годами отказывают себе в лечении, отдыхе и развитии, лишь бы внести платёж. Мобильность населения падает: страх потерять работу и не закрыть кредит привязывает человека к одному месту крепче любых цепей.
Такая модель застройки стала потолком для демографии. В малогабаритной квартире невозможно растить двоих или троих детей, а просторное жильё перешло в разряд роскоши.
✏️ Обозреватель Царьграда Константин Двинский
🤴 Царьград.ТВ — Не боимся говорить правду | Подпишись
Каждый седьмой экономически активный гражданин страны тянет на себе ипотечную лямку. За последние 14 лет число заёмщиков выросло в четыре раза, а их общие долги перед банками — в девять раз, достигнув 23 трлн рублей. Государственные программы льготного кредитования, которые подавались как благо, обернулись ловушкой. Вместо доступного жилья люди получили взрывной рост цен на 160% и выше, который съел все субсидии, превратив покупку квартиры в пожизненное бремя.
В погоне за прибылью застройщики и банки перешли на формат микрожилья. Больше половины всех новостроек в стране — студии и однушки площадью около 40 метров. Семьи вынуждены втискиваться в конуры, ориентируясь на предел своей платёжеспособности. Люди годами отказывают себе в лечении, отдыхе и развитии, лишь бы внести платёж. Мобильность населения падает: страх потерять работу и не закрыть кредит привязывает человека к одному месту крепче любых цепей.
Такая модель застройки стала потолком для демографии. В малогабаритной квартире невозможно растить двоих или троих детей, а просторное жильё перешло в разряд роскоши.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
😢9😁6❤1👍1🔥1🤔1