Forwarded from 𝐆𝐈𝐁𝐒𝐎𝐍 𝐒𝐌𝐎𝐊𝐈𝐍𝐆
Из интересных для жизни эпох очень привлекательно выглядит время пиратских разбоев.
Только чур, конечно, капитаном, а не рядовым матросом. И если кто забунтует — на рею его повесить или по доске в открытом море утопить, или к акулам бросить и привет.
Карибское море, такое синее, тёплое. Солнечная погода, загар, ходишь весь из себя красивый, в треуголке, в эполетах. Сабля красивая на боку, всякие кинжальчики, пистолеты с резьбой. Из пушек бахать можно — вообще здорово, гром, ядра эти тяжёлые, красота. Ограбишь какую-нить каравеллу испанскую богатую, и там тебе и золото и кружева всякие шёлковые. Шёлковую рубашку буду носить. Шёлк, говорят, вообще прекрасный материал и с него удобно вшей стряхивать и в жару дышать легко, потому он был среди пиратов очень актуален.
Ром, вкусный говорят очень, и вообще алкоголь вкусный, портвейны и вина всякие доступные. Потом всякая там кошениль, ваниль — не знаю, что с ними делать вообще, но наверно знающие люди разберутся, наверняка десертики всякие, пирожки, чизкейки даже пиратские. Кофе, чай, табак. Курить мы не станем, вредно, но продавать его выгодно.
Потом на островах тропических фрукты — жми себе манговые соки, бананы ешь спелые, всякие там полезные маракуйи вкусные.
Ещё хорошо что — женщины, девушки всякие. Захватил какой-нить пассажирский фрегат, а там всяких интересных красавиц тьма — главное английский фрегат не захватить, у них англичанки все страшные, рыжие и зубы лошадиные. Это только в романах они красивые, там всё врут специально. А то захватишь английский фрегат — и куда ты потом этих тёток девать будешь? Они никому не нужны. А вот француженок и испанок, креолок всяких красивых завались.
Потом на какой-нибудь Тортуге основать городишко, стать мэром, остепениться, наладить солидные торговые пути всего этого краденого-ворованного и вообще выйти в люди. Там потом Ост-Индская компания, а там уже и Индия и всякие сокровища и изумруды из Шри-Ланки, красота.
Хотя с другой стороны, взбунтуется экипаж — они не очень с дисциплиной там дружили — и если не справишься, самого тебя повесят на рее и привет. Или бросят к акуле и привет. Или высадят на необитаемый остров и ешь там одни бананы без ничего, очень интересно.
Или английский фрегат попадётся и так тебе накостыляет, радуйся вообще если жив останешься. А захватят — не то что реи и акулы, а вообще отправят на казнь, четвертуют и привет. Мучайся потом всю жизнь. Потом пьянство повальное среди экипажа, ромовые алкогольные отравления — ходи один трезвый среди пьяной пиратской матросни как дурак, очень интересно. Или в шторм попадёшь и дрейфуй потом по этому Карибскому морю дурацкому, уже так надоест, никакой загар уже не нужен. Да и вообще он там не нужен, когда все и так загорелые. Или награбишь ты много всего, отложишь себе шёлковую рубашку, а тебе позавидует пират нищебродский какой-нибудь, удавит тебя ночью этой же рубашкой и привет.
Потом постоянная логистика нужна, тоже такая муторная тема скучная. Награбил и думай куда сложить, где хранить, кому продать, куда везти, сплошная головная боль. Пиастры меняй на дукаты, дукаты на флорины, флорины на фунты стерлинги. Доллары вообще тогда непонятная валюта была, тоже обменники все сомнительные и курс непонятный, обманут и привет.
Или ты только всё награбил, нагрузил трюмы, намучился, устал, заснул, а какой-нить пьяный пират со свечкой в пороховой погреб упал и привет — летишь в своих кружевах по воздуху, очень интересно.
Или ещё хуже — ядро в тебя попадёт, ногу или руку оторвёт или ещё что похуже, ходи как дурак на костылях с крюком в руке и женщины не нужны уже.
Нет, не очень интересно пиратом быть. Много трудностей очень, хлопот.
Не.
Только чур, конечно, капитаном, а не рядовым матросом. И если кто забунтует — на рею его повесить или по доске в открытом море утопить, или к акулам бросить и привет.
Карибское море, такое синее, тёплое. Солнечная погода, загар, ходишь весь из себя красивый, в треуголке, в эполетах. Сабля красивая на боку, всякие кинжальчики, пистолеты с резьбой. Из пушек бахать можно — вообще здорово, гром, ядра эти тяжёлые, красота. Ограбишь какую-нить каравеллу испанскую богатую, и там тебе и золото и кружева всякие шёлковые. Шёлковую рубашку буду носить. Шёлк, говорят, вообще прекрасный материал и с него удобно вшей стряхивать и в жару дышать легко, потому он был среди пиратов очень актуален.
Ром, вкусный говорят очень, и вообще алкоголь вкусный, портвейны и вина всякие доступные. Потом всякая там кошениль, ваниль — не знаю, что с ними делать вообще, но наверно знающие люди разберутся, наверняка десертики всякие, пирожки, чизкейки даже пиратские. Кофе, чай, табак. Курить мы не станем, вредно, но продавать его выгодно.
Потом на островах тропических фрукты — жми себе манговые соки, бананы ешь спелые, всякие там полезные маракуйи вкусные.
Ещё хорошо что — женщины, девушки всякие. Захватил какой-нить пассажирский фрегат, а там всяких интересных красавиц тьма — главное английский фрегат не захватить, у них англичанки все страшные, рыжие и зубы лошадиные. Это только в романах они красивые, там всё врут специально. А то захватишь английский фрегат — и куда ты потом этих тёток девать будешь? Они никому не нужны. А вот француженок и испанок, креолок всяких красивых завались.
Потом на какой-нибудь Тортуге основать городишко, стать мэром, остепениться, наладить солидные торговые пути всего этого краденого-ворованного и вообще выйти в люди. Там потом Ост-Индская компания, а там уже и Индия и всякие сокровища и изумруды из Шри-Ланки, красота.
Хотя с другой стороны, взбунтуется экипаж — они не очень с дисциплиной там дружили — и если не справишься, самого тебя повесят на рее и привет. Или бросят к акуле и привет. Или высадят на необитаемый остров и ешь там одни бананы без ничего, очень интересно.
Или английский фрегат попадётся и так тебе накостыляет, радуйся вообще если жив останешься. А захватят — не то что реи и акулы, а вообще отправят на казнь, четвертуют и привет. Мучайся потом всю жизнь. Потом пьянство повальное среди экипажа, ромовые алкогольные отравления — ходи один трезвый среди пьяной пиратской матросни как дурак, очень интересно. Или в шторм попадёшь и дрейфуй потом по этому Карибскому морю дурацкому, уже так надоест, никакой загар уже не нужен. Да и вообще он там не нужен, когда все и так загорелые. Или награбишь ты много всего, отложишь себе шёлковую рубашку, а тебе позавидует пират нищебродский какой-нибудь, удавит тебя ночью этой же рубашкой и привет.
Потом постоянная логистика нужна, тоже такая муторная тема скучная. Награбил и думай куда сложить, где хранить, кому продать, куда везти, сплошная головная боль. Пиастры меняй на дукаты, дукаты на флорины, флорины на фунты стерлинги. Доллары вообще тогда непонятная валюта была, тоже обменники все сомнительные и курс непонятный, обманут и привет.
Или ты только всё награбил, нагрузил трюмы, намучился, устал, заснул, а какой-нить пьяный пират со свечкой в пороховой погреб упал и привет — летишь в своих кружевах по воздуху, очень интересно.
Или ещё хуже — ядро в тебя попадёт, ногу или руку оторвёт или ещё что похуже, ходи как дурак на костылях с крюком в руке и женщины не нужны уже.
Нет, не очень интересно пиратом быть. Много трудностей очень, хлопот.
Не.
😁10🤔1😢1
Forwarded from Exit Existence
Тут вышла долго готовившаяся к печати книга швейцарского мыслителя Дени де Румжона «Любовь и Западный мир» — и да, можно сказать, что она о романтике.
«Романтическое» для Ружмона не есть что-то игриво-галантное, но и не возвышенное в «хорошем» смысле. Речь про парадоксальный, самоотменяющий, иномирный характер трубадурской обреченной любви, отвергающей плоть. Для такой куртуазности «прекрасная дама, не знающая милосердия» хороша именно своим отсутствием, а любовь Тристана и Изольды — лежащим между ними мечом. Метафизические основания куртуазной традиции Высокого Средневековья Ружмон видит в катаризме, манихействе и гностицизме Южной Франции. Поэтому конечной точкой страсти оказывается слияние в смерти, почти практика endura, растворяющая Я.
Таким образом, по Ружмону, нерв того, как разворачивается европейская трактовка любви, связана с противостоянием гностицизма и христианства. Точнее, через каркассонские веяния мистической страстью оказывается инфицирован и католицизм, от Рейнских мистиков до Франциска Ассизского. Чем-то это напоминает Розанова в «Людях лунного света», только тот заостряет мысль об аскезе до проблемы отрицания плоти христианством как таковым. Известно, что ереси будят протест куда более сильный, чем принципиально иная метафизика, кривое зеркало — это все еще зеркало.
Здесь имеет смысл держать в уме, что Ружмон — протестант, а в этой традиции мистических «ступеней к Богу» вовсе не существует. Так что никаких экстазов, будь то отрешенность Мейстера Экхарта или исихастское устремление взора ума на пуп, если бы речь зашла и об этом. Ну и никакой там губительной страсти в общине. Правда, стихия речи выдает: обаянию трубадурской страсти не может противиться сам Ружмон, чьи пассажи о плавящем аскетическом Эросе куда поэтичнее рассуждений про идеал Агапе. Не случайно он оказывается так захвачен вагнеровским воплощением средневековой легенды о странной любви.
«Романтическое» для Ружмона не есть что-то игриво-галантное, но и не возвышенное в «хорошем» смысле. Речь про парадоксальный, самоотменяющий, иномирный характер трубадурской обреченной любви, отвергающей плоть. Для такой куртуазности «прекрасная дама, не знающая милосердия» хороша именно своим отсутствием, а любовь Тристана и Изольды — лежащим между ними мечом. Метафизические основания куртуазной традиции Высокого Средневековья Ружмон видит в катаризме, манихействе и гностицизме Южной Франции. Поэтому конечной точкой страсти оказывается слияние в смерти, почти практика endura, растворяющая Я.
Таким образом, по Ружмону, нерв того, как разворачивается европейская трактовка любви, связана с противостоянием гностицизма и христианства. Точнее, через каркассонские веяния мистической страстью оказывается инфицирован и католицизм, от Рейнских мистиков до Франциска Ассизского. Чем-то это напоминает Розанова в «Людях лунного света», только тот заостряет мысль об аскезе до проблемы отрицания плоти христианством как таковым. Известно, что ереси будят протест куда более сильный, чем принципиально иная метафизика, кривое зеркало — это все еще зеркало.
Здесь имеет смысл держать в уме, что Ружмон — протестант, а в этой традиции мистических «ступеней к Богу» вовсе не существует. Так что никаких экстазов, будь то отрешенность Мейстера Экхарта или исихастское устремление взора ума на пуп, если бы речь зашла и об этом. Ну и никакой там губительной страсти в общине. Правда, стихия речи выдает: обаянию трубадурской страсти не может противиться сам Ружмон, чьи пассажи о плавящем аскетическом Эросе куда поэтичнее рассуждений про идеал Агапе. Не случайно он оказывается так захвачен вагнеровским воплощением средневековой легенды о странной любви.
Telegram
Книжный магазин «Гнозис»
— Дени де Ружмон «Любовь и Запад» (пер. Даниил Бабошин)
завтра закрываем предзаказ (см. закреп) на книгу. даже как-то печально.
но мы с вами все же успели совершить некоторое приятное подглядывание в текст.
чтоб утвердиться в своем желании приобрести…
завтра закрываем предзаказ (см. закреп) на книгу. даже как-то печально.
но мы с вами все же успели совершить некоторое приятное подглядывание в текст.
чтоб утвердиться в своем желании приобрести…
❤11🔥6
Forwarded from БНБ | Бывших не бывает
#Культурный_фон Под маской американского мачо — русский чекист
Может ли сотрудник НКВД стать главным героем американского бестселлера и положительным персонажем голливудского фильма? Еще как может. Правда, большинство читателей и зрителей об этом попросту не догадается.
В 1940 году Эрнест Хемингуэй опубликовал один из самых своих популярных романов — «По ком звонит колокол». Его главный герой Роберт Джордан — американец-интернационалист, который прибыл в охваченную гражданской войной Испанию.
Своим новым товарищам он рассказывает, что отец и дед его были республиканцами. Однако мысли Джордана заняты русскими, с которыми он познакомился в Мадриде. Товарищ Кашкин, с которым он подрывал поезд, тоже русский, да и папиросы, которыми он угощает повстанцев — русские. Странно? Очень.
Сюжет романа зацепил Сэма Вуда, термоядерного американского патриота, настоящего праворадикала. В 1943 году он снял одноименный фильм, где Роберт Джордан (его сыграл чуть ли не главная звезда «Золотого века Голливуда» Гэри Купер), — шаблонный американский мачо, герой-любовник и авантюрист.
Американские зрители были бы шокированы, если бы узнали, что за образом Джордана Хемингуэй спрятал офицера НКВД Кирилла Орловского, профессионального сапёра и пламенного партизана, вся жизнь которого — бесконечный приключенческий роман.
В Испанию Орловский прибыл в мае 1937 года как специалист по диверсиям. Помимо этого, он обучал республиканцев премудростям разведки и конспирации. С группой в 10 человек испанцев и одним русским он перешел линию фронта, прошёл путь в 750 километров — все ради того, чтобы подорвать поезд с военным грузом.
Вскоре Орловский оказался в Мадриде и поселился в отеле «Флорида», где состоялось его знакомство с Хемингуэем.
Вечерами советский разведчик и американский писатель встречались в баре и подолгу беседовали через переводчицу. Орловскому было что рассказать. А через несколько лет он получил сигнальный экземпляр романа «По ком звонит колокол» на русском языке.
Сохранилась даже короткая рецензия Орловского на книгу: «Так все и было. Кроме одного, я сказал ему, что мост взрывал толом, а Эрнест написал, что это был динамит».
В общем, читаем Хемингуэя и смотрим Вуда с чекистского ракурса. Поверьте, оба произведения открываются совсем с другой стороны.
Может ли сотрудник НКВД стать главным героем американского бестселлера и положительным персонажем голливудского фильма? Еще как может. Правда, большинство читателей и зрителей об этом попросту не догадается.
В 1940 году Эрнест Хемингуэй опубликовал один из самых своих популярных романов — «По ком звонит колокол». Его главный герой Роберт Джордан — американец-интернационалист, который прибыл в охваченную гражданской войной Испанию.
Своим новым товарищам он рассказывает, что отец и дед его были республиканцами. Однако мысли Джордана заняты русскими, с которыми он познакомился в Мадриде. Товарищ Кашкин, с которым он подрывал поезд, тоже русский, да и папиросы, которыми он угощает повстанцев — русские. Странно? Очень.
Сюжет романа зацепил Сэма Вуда, термоядерного американского патриота, настоящего праворадикала. В 1943 году он снял одноименный фильм, где Роберт Джордан (его сыграл чуть ли не главная звезда «Золотого века Голливуда» Гэри Купер), — шаблонный американский мачо, герой-любовник и авантюрист.
Американские зрители были бы шокированы, если бы узнали, что за образом Джордана Хемингуэй спрятал офицера НКВД Кирилла Орловского, профессионального сапёра и пламенного партизана, вся жизнь которого — бесконечный приключенческий роман.
В Испанию Орловский прибыл в мае 1937 года как специалист по диверсиям. Помимо этого, он обучал республиканцев премудростям разведки и конспирации. С группой в 10 человек испанцев и одним русским он перешел линию фронта, прошёл путь в 750 километров — все ради того, чтобы подорвать поезд с военным грузом.
Вскоре Орловский оказался в Мадриде и поселился в отеле «Флорида», где состоялось его знакомство с Хемингуэем.
Вечерами советский разведчик и американский писатель встречались в баре и подолгу беседовали через переводчицу. Орловскому было что рассказать. А через несколько лет он получил сигнальный экземпляр романа «По ком звонит колокол» на русском языке.
Сохранилась даже короткая рецензия Орловского на книгу: «Так все и было. Кроме одного, я сказал ему, что мост взрывал толом, а Эрнест написал, что это был динамит».
В общем, читаем Хемингуэя и смотрим Вуда с чекистского ракурса. Поверьте, оба произведения открываются совсем с другой стороны.
«— Тебе случалось убивать?БНБ в MAX
— Да. Несколько раз. Но без всякой охоты. По-моему, людей убивать грех. Даже если это фашисты, которых мы должны убивать... Я против того, чтоб убивать людей. Я бы не стал убивать ни помещика, ни другого какого хозяина. Я бы только заставил их всю жизнь изо дня в день работать так, как мы работаем в поле или в горах, на порубке леса. Чтобы они узнали, для чего рожден человек. Пусть спят, как мы спим. Пусть едят то, что мы едим. А самое главное — пусть работают. Это им будет наука».
👍4❤2🔥1
Forwarded from 𝐆𝐈𝐁𝐒𝐎𝐍 𝐒𝐌𝐎𝐊𝐈𝐍𝐆
Гилберт Кит Честертон о "русской азиатчине"
...Нет ничего особенно татарского в русских делах, за исключением того факта, что Россия сбросила иго татар. Восточный завоеватель оккупировал и крушил эту страну много лет; но то же самое можно сказать о Греции, или об Испании, или даже об Австрии.
Если Россия пострадала от Востока, то она пострадала во время сопротивления Востоку, и мне трудно понять, почему ее чудесное спасение должно было сделать её происхождение загадкой.
Иона мог быть или не быть в ките на протяжении трёх дней, но нахождение в ките не сделало его русалкой.
Меднокожие люди, пришедшие из Африки, на столетия подмяли религию и патриотизм испанцев. Однако я никогда не слышал, что Дон Кихот был африканской басней, основанной на «Дядюшке Римусе». Я никогда не слышал, что густой черный цвет на картинах Веласкеса объясняется его негритянским наследием. В случае с испанцами, которые нам близки, мы можем признать воскрешение христианской и культурной нации после веков рабства.
Во всех остальных случаях с европейскими нациями, спасшимися от чудовищного плена, мы признаем чистоту и непрерывность их европейства. Мы считаем, что старая восточная система власти — это рана, а не пятно...
Судьба обрекла многие наиболее цивилизованные государства христианского мира на временное подчинение затопившим их волнам дикарей; довольно нелепо утверждать, что Россия, сражавшаяся с ними яростнее других, затем исцелилась менее других.
Истинная история на самом деле совершенно противоположна дешевой пословице, направленной против московитов. Это просто неверно говорить: «Поскребите русского, и вы найдете татарина». Даже в самый темный час варварского владычества куда уместнее было бы сказать: «Поскребите татарина, и вы найдете русского». Эта цивилизация выжила под гнетом варварства. Эта жизненная романтика России, её революция против Азии, может быть подтверждена точными фактами: не только о почти сверхчеловеческих усилиях России в борьбе, но и то встречается гораздо реже в человеческой истории — о ее крайне последовательном поведении.
Она — единственная великая нация, которая изгнала монголов из своей страны и продолжила препятствовать их присутствию на ее континенте. Зная, что они сделали в России, она понимала, что они могут сделать в Европе. И она следовала этой логике, продолжая отказывать в симпатии энергиям и религиям Востока.
Известно, что любая другая страна оказывалась в роли союзника турок, то есть монголов и мусульман. Французы использовали их как средство против Австрии, англичане нежно поддерживали их в годы Пальмерстона, даже юные итальянцы ради них отправили свои войска в Крым, о немцах и их вассалах австрийцах в наши дни и говорить незачем. Как бы ни относиться к этому факту, но надо признать — Россия единственная из европейских держав никогда не поддерживала Полумесяц против Креста.
Следует отметить еще одно существенное отличие между Россией и Пруссией, и сделать это для тех из нас, кто использует против них обычные либеральные аргументы. Россия следует своей политике, и, если вы хотите, вы можете считать ее смесью добра и зла; но она по крайней мере делает добро так же, как и зло.
Допустим, эта политика угнетает финнов и поляков — хотя поляки в России угнетены куда меньше, чем поляки в Пруссии. Но вот простой исторический факт: даже если Россия и является деспотом для некоторых малых народов, то для других малых народов она освободитель. Она освободила или по крайней мере помогала освобождению сербов и черногорцев. Кого же освободила Пруссия — хоть бы и случайно?..
(Г. К. Честертон, "Варварство Берлина", 1914 г.)
Справка: Ги́лберт Кит Че́стертон (англ. Gilbert Keith Chesterton; 29 мая 1874, Лондон, Англия, Великобритания — 14 июня 1936, Беконсфилд, Бакингемшир, Англия, Великобритания) — английский писатель, поэт, философ, драматург, журналист, оратор, христианский деятель, иллюстратор, биограф и искусствовед конца XIX — начала XX веков, часто называемый «князем парадокса». Свои произведения подписывал инициалами Г. К. Честертон (англ. G. K. Chesterton).
...Нет ничего особенно татарского в русских делах, за исключением того факта, что Россия сбросила иго татар. Восточный завоеватель оккупировал и крушил эту страну много лет; но то же самое можно сказать о Греции, или об Испании, или даже об Австрии.
Если Россия пострадала от Востока, то она пострадала во время сопротивления Востоку, и мне трудно понять, почему ее чудесное спасение должно было сделать её происхождение загадкой.
Иона мог быть или не быть в ките на протяжении трёх дней, но нахождение в ките не сделало его русалкой.
Меднокожие люди, пришедшие из Африки, на столетия подмяли религию и патриотизм испанцев. Однако я никогда не слышал, что Дон Кихот был африканской басней, основанной на «Дядюшке Римусе». Я никогда не слышал, что густой черный цвет на картинах Веласкеса объясняется его негритянским наследием. В случае с испанцами, которые нам близки, мы можем признать воскрешение христианской и культурной нации после веков рабства.
Во всех остальных случаях с европейскими нациями, спасшимися от чудовищного плена, мы признаем чистоту и непрерывность их европейства. Мы считаем, что старая восточная система власти — это рана, а не пятно...
Судьба обрекла многие наиболее цивилизованные государства христианского мира на временное подчинение затопившим их волнам дикарей; довольно нелепо утверждать, что Россия, сражавшаяся с ними яростнее других, затем исцелилась менее других.
Истинная история на самом деле совершенно противоположна дешевой пословице, направленной против московитов. Это просто неверно говорить: «Поскребите русского, и вы найдете татарина». Даже в самый темный час варварского владычества куда уместнее было бы сказать: «Поскребите татарина, и вы найдете русского». Эта цивилизация выжила под гнетом варварства. Эта жизненная романтика России, её революция против Азии, может быть подтверждена точными фактами: не только о почти сверхчеловеческих усилиях России в борьбе, но и то встречается гораздо реже в человеческой истории — о ее крайне последовательном поведении.
Она — единственная великая нация, которая изгнала монголов из своей страны и продолжила препятствовать их присутствию на ее континенте. Зная, что они сделали в России, она понимала, что они могут сделать в Европе. И она следовала этой логике, продолжая отказывать в симпатии энергиям и религиям Востока.
Известно, что любая другая страна оказывалась в роли союзника турок, то есть монголов и мусульман. Французы использовали их как средство против Австрии, англичане нежно поддерживали их в годы Пальмерстона, даже юные итальянцы ради них отправили свои войска в Крым, о немцах и их вассалах австрийцах в наши дни и говорить незачем. Как бы ни относиться к этому факту, но надо признать — Россия единственная из европейских держав никогда не поддерживала Полумесяц против Креста.
Следует отметить еще одно существенное отличие между Россией и Пруссией, и сделать это для тех из нас, кто использует против них обычные либеральные аргументы. Россия следует своей политике, и, если вы хотите, вы можете считать ее смесью добра и зла; но она по крайней мере делает добро так же, как и зло.
Допустим, эта политика угнетает финнов и поляков — хотя поляки в России угнетены куда меньше, чем поляки в Пруссии. Но вот простой исторический факт: даже если Россия и является деспотом для некоторых малых народов, то для других малых народов она освободитель. Она освободила или по крайней мере помогала освобождению сербов и черногорцев. Кого же освободила Пруссия — хоть бы и случайно?..
(Г. К. Честертон, "Варварство Берлина", 1914 г.)
Справка: Ги́лберт Кит Че́стертон (англ. Gilbert Keith Chesterton; 29 мая 1874, Лондон, Англия, Великобритания — 14 июня 1936, Беконсфилд, Бакингемшир, Англия, Великобритания) — английский писатель, поэт, философ, драматург, журналист, оратор, христианский деятель, иллюстратор, биограф и искусствовед конца XIX — начала XX веков, часто называемый «князем парадокса». Свои произведения подписывал инициалами Г. К. Честертон (англ. G. K. Chesterton).
Livejournal
Гилберт Кит Честертон о "русской азиатчине"
...Нет ничего особенно татарского в русских делах, за исключением того факта, что Россия сбросила иго татар. Восточный завоеватель оккупировал и крушил эту страну много лет; но то же самое можно сказать о Греции, или об Испании, или даже об Австрии. Если…
❤33👍4🔥3