Forwarded from Олег Ясинский
Сегодня 125 лет со дня рождения Антуана де Сент-Экзюпери.
«…Так от поколения к поколению передаётся жизнь – медленно, как растёт дерево, – а с нею передается и сознание. Какое поразительное восхождение! Из расплавленной лавы, из того теста, из которого слеплены звёзды, из чудом зародившейся живой клетки вышли мы – люди – и поднимались всё выше, ступень за ступенью, и вот мы пишем кантаты и измеряем созвездия...
Тот голод, что под обстрелом гнал бойцов Испании на урок ботаники, что гнал Мермоза к Южной Атлантике, а иного – к стихам, – это вечное чувство неутолённости возникает потому, что человек в своём развитии далеко ещё не достиг вершины, и нам надо ещё понять самих себя и Вселенную. Надо перебросить мостки во тьме. Этого не признают лишь те, кто мудростью почитает себялюбивое равнодушие; но такая мудрость – жалкий обман. Товарищи, товарищи мои, беру вас в свидетели: какие часы нашей жизни самые счастливые?..»
ПЛАНЕТА ЛЮДЕЙ
Всех приглашаю на мой канал https://t.me/olegyasynsky
«…Так от поколения к поколению передаётся жизнь – медленно, как растёт дерево, – а с нею передается и сознание. Какое поразительное восхождение! Из расплавленной лавы, из того теста, из которого слеплены звёзды, из чудом зародившейся живой клетки вышли мы – люди – и поднимались всё выше, ступень за ступенью, и вот мы пишем кантаты и измеряем созвездия...
Тот голод, что под обстрелом гнал бойцов Испании на урок ботаники, что гнал Мермоза к Южной Атлантике, а иного – к стихам, – это вечное чувство неутолённости возникает потому, что человек в своём развитии далеко ещё не достиг вершины, и нам надо ещё понять самих себя и Вселенную. Надо перебросить мостки во тьме. Этого не признают лишь те, кто мудростью почитает себялюбивое равнодушие; но такая мудрость – жалкий обман. Товарищи, товарищи мои, беру вас в свидетели: какие часы нашей жизни самые счастливые?..»
ПЛАНЕТА ЛЮДЕЙ
Всех приглашаю на мой канал https://t.me/olegyasynsky
🔥10❤3
Forwarded from 𝐆𝐈𝐁𝐒𝐎𝐍 𝐒𝐌𝐎𝐊𝐈𝐍𝐆
Из воспоминаний художника Г. Филипповского
...издательство «Academia»: "...в полумраке сидели какие-то старушки и старички со свертками или сумками на коленях. Какие-то! Однажды мне кто-то показал на одну такую старушку с бесконечно милым, добрым и измученным лицом и сказал: " Посмотрите, это - правнучка Тургенева" . Лицо ее было прекрасно. К чисто рембрандтовской доброте и скорбности добавилось немало русской аристократичности, о которой мы теперь не имеем понятия. Я видел потомков рода Чаадаевых, человека, принесшего дневник Аракчеева, и если бы я был способен в то время больше смотреть и наблюдать, а не самоуглубляться, я увидел бы многое, но теперь поздно об этом говорить.
Люди, работавшие в издательстве "Academia", знали французский язык, изучив его не на курсах военных переводчиков, а в Сорбонне. То же и с английским языком. Их знания обнимали всю культуру народа и не ограничивались только лингвистикой.
Я приношу офорты к "Спартаку" Джиованьоли. Дживелегов - редактор книги, смотрит и говорит: "Вы нарисовали стены римского города, осажденного восставшими. Осажденные из аркоподобных углублений в стене льют на наступающих расплавленную смолу, бросают камни, бревна. Всё это хорошо, но беда в том, что в римских стенах не было таких углублений! Их зовут "машиколли" или "машикули", и появились они только в Средние века".
Я собираю свои офорты и ухожу. (..) Прихожу к Сокольникову, рассказываю о визите к Дживелегову, и Михаил Порфирьевич говорит: "Пошлите его к черту с его эрудицией. Если нет углублений в стене, нет и действия. Голая стена. Офорт же кипит действием. Напечатаем." Что и было сделано. Но урок пошел впрок. Прежде чем продолжать работу, я полгода рисовал в музее римские портреты, тоги, утварь и архитектуру, желая, чтобы мои рисунки, не теряя в динамичности, оставались достоверными. Я сам стал постепенно становиться если не эрудитом, то, по крайней мере, знающим эпоху в её матерьяльных реалиях».
...издательство «Academia»: "...в полумраке сидели какие-то старушки и старички со свертками или сумками на коленях. Какие-то! Однажды мне кто-то показал на одну такую старушку с бесконечно милым, добрым и измученным лицом и сказал: " Посмотрите, это - правнучка Тургенева" . Лицо ее было прекрасно. К чисто рембрандтовской доброте и скорбности добавилось немало русской аристократичности, о которой мы теперь не имеем понятия. Я видел потомков рода Чаадаевых, человека, принесшего дневник Аракчеева, и если бы я был способен в то время больше смотреть и наблюдать, а не самоуглубляться, я увидел бы многое, но теперь поздно об этом говорить.
Люди, работавшие в издательстве "Academia", знали французский язык, изучив его не на курсах военных переводчиков, а в Сорбонне. То же и с английским языком. Их знания обнимали всю культуру народа и не ограничивались только лингвистикой.
Я приношу офорты к "Спартаку" Джиованьоли. Дживелегов - редактор книги, смотрит и говорит: "Вы нарисовали стены римского города, осажденного восставшими. Осажденные из аркоподобных углублений в стене льют на наступающих расплавленную смолу, бросают камни, бревна. Всё это хорошо, но беда в том, что в римских стенах не было таких углублений! Их зовут "машиколли" или "машикули", и появились они только в Средние века".
Я собираю свои офорты и ухожу. (..) Прихожу к Сокольникову, рассказываю о визите к Дживелегову, и Михаил Порфирьевич говорит: "Пошлите его к черту с его эрудицией. Если нет углублений в стене, нет и действия. Голая стена. Офорт же кипит действием. Напечатаем." Что и было сделано. Но урок пошел впрок. Прежде чем продолжать работу, я полгода рисовал в музее римские портреты, тоги, утварь и архитектуру, желая, чтобы мои рисунки, не теряя в динамичности, оставались достоверными. Я сам стал постепенно становиться если не эрудитом, то, по крайней мере, знающим эпоху в её матерьяльных реалиях».
👍16❤12