АНДРЕЙ ШИШКОВ СПАСИТЕЛЬНОЕ РУССКОЕ БЕЗУМИЕ
Владимир Бибихин говорит, что когда мы читаем книгу, то не только мы ее читаем, но и она нас читает, мы сами становимся книгой. Когда держишь в руках хорошую книгу, надо, чтобы книга прочитала тебя. Чтобы слово вошло в твою плоть и пропитало тебя до корней. В молитве Семеона Метефраста, которую православные читают после Святого Причащения, говорится: «Содетелю мой, паче же пройди во уды моя, во вся составы, во утробу, в сердце… Составы утверди с костьми в купе». Много раз и многими сказано, что Россия – словесная цивилизация. Наша индивидуальная плоть и наша совместная плоть, наша земля со всеми тварями, населяющими ее, словесны. Только над животными слово довлеет, они раз и навсегда запечатаны словом, а человек должен восходить к сказанному о нем. Какие книги читаем, какими словами пропитываемся, такова и наша плоть. «Бог – это Слово», - сказано у апостола. Бог пришел на землю во плоти, и его тело было храмом. Современный человек тоже существует во плоти, но его тело является свинарником. Оно тоже храм, но другого бога. Не того, что пришел с Небес. А того, что пришел из иных мест и говорит другие слова. Сущность тела Слово, Логос. Если мы хотим увидеть человека, надо смотреть не на его плоть, а на слово, которым он прочитан. Овладевая плотью, слово творит его по своему образу и подобию. Современная плоть тяготеет к мутациям, к оборотничеству, к мусору. Плоть ведь не только индивидуальна, она еще и всеобща. Нашей общей плотью является мир, в котором мы живем, наша земля. Плоть современной урбанистической Москвы и плоть усадебной Москвы образца 19 века, которую мы видим на картине Поленова – это разная плоть. Каким словом прочитаны, такова и плоть. Современный человек, как говорит Бибихин, подключен. Его индивидуальная плоть встроена в многосложную систему канализационных, электрических, газовых, нефтяных и прочих сетей. Если ударить бомбой по газопроводу на далеком Севере, человеку, живущему в Москве, станет очень больно.
Классический античный платонизм знает только одно слово, одну речь, один логос – логос Аполлона, вертикальный, солнечный логос, который пронизывает и оформляет все мироздание сверху донизу. Наверху свет, внизу тьма, но у тьмы нет своего логоса, она аморфна, она не претендует на то, чтобы активно противодействовать свету. Исключением является философия Демокрита, но она носит маргинальный характер и не участвует в оформлении античного космоса. Нисходя с божественных олимпийских высот, приближаясь к зоне материальной тьмы, солнечный логос Аполлона рассеивается, поэтому люди, которые живут в нижних регионах космоса, плутают, блуждают, выражаясь по-русски – блядуют. Отсюда знаменитый миф Платона о пещере. Пещерные люди не знают, что собой представляет истинный свет и принимают тени бытия за само бытие. Поэтому вся проблематика античной философии заключается в том, как обратить людей от тьмы, от теней к истинному свету. Зло не является для античного платонизма большой проблемой. Зло – это всего лишь – умаление добра. Злой – значит глупый, значит отвернулся от ума, от солнечного логоса и принимает тень за сам свет.
Владимир Бибихин говорит, что когда мы читаем книгу, то не только мы ее читаем, но и она нас читает, мы сами становимся книгой. Когда держишь в руках хорошую книгу, надо, чтобы книга прочитала тебя. Чтобы слово вошло в твою плоть и пропитало тебя до корней. В молитве Семеона Метефраста, которую православные читают после Святого Причащения, говорится: «Содетелю мой, паче же пройди во уды моя, во вся составы, во утробу, в сердце… Составы утверди с костьми в купе». Много раз и многими сказано, что Россия – словесная цивилизация. Наша индивидуальная плоть и наша совместная плоть, наша земля со всеми тварями, населяющими ее, словесны. Только над животными слово довлеет, они раз и навсегда запечатаны словом, а человек должен восходить к сказанному о нем. Какие книги читаем, какими словами пропитываемся, такова и наша плоть. «Бог – это Слово», - сказано у апостола. Бог пришел на землю во плоти, и его тело было храмом. Современный человек тоже существует во плоти, но его тело является свинарником. Оно тоже храм, но другого бога. Не того, что пришел с Небес. А того, что пришел из иных мест и говорит другие слова. Сущность тела Слово, Логос. Если мы хотим увидеть человека, надо смотреть не на его плоть, а на слово, которым он прочитан. Овладевая плотью, слово творит его по своему образу и подобию. Современная плоть тяготеет к мутациям, к оборотничеству, к мусору. Плоть ведь не только индивидуальна, она еще и всеобща. Нашей общей плотью является мир, в котором мы живем, наша земля. Плоть современной урбанистической Москвы и плоть усадебной Москвы образца 19 века, которую мы видим на картине Поленова – это разная плоть. Каким словом прочитаны, такова и плоть. Современный человек, как говорит Бибихин, подключен. Его индивидуальная плоть встроена в многосложную систему канализационных, электрических, газовых, нефтяных и прочих сетей. Если ударить бомбой по газопроводу на далеком Севере, человеку, живущему в Москве, станет очень больно.
Классический античный платонизм знает только одно слово, одну речь, один логос – логос Аполлона, вертикальный, солнечный логос, который пронизывает и оформляет все мироздание сверху донизу. Наверху свет, внизу тьма, но у тьмы нет своего логоса, она аморфна, она не претендует на то, чтобы активно противодействовать свету. Исключением является философия Демокрита, но она носит маргинальный характер и не участвует в оформлении античного космоса. Нисходя с божественных олимпийских высот, приближаясь к зоне материальной тьмы, солнечный логос Аполлона рассеивается, поэтому люди, которые живут в нижних регионах космоса, плутают, блуждают, выражаясь по-русски – блядуют. Отсюда знаменитый миф Платона о пещере. Пещерные люди не знают, что собой представляет истинный свет и принимают тени бытия за само бытие. Поэтому вся проблематика античной философии заключается в том, как обратить людей от тьмы, от теней к истинному свету. Зло не является для античного платонизма большой проблемой. Зло – это всего лишь – умаление добра. Злой – значит глупый, значит отвернулся от ума, от солнечного логоса и принимает тень за сам свет.
👍6🤮2👎1
Что касается христианского платонизма, здесь ситуация иная. Здесь зло активно, а не аморфно, и оно проявляет свою активность уже в начале творения мира, когда иерархически высший ангел Денница объявляет войну своему Творцу, сам претендуя на божественный статус. Дьявол в образе змея проникает в рай, соблазняет Еву, а с ней и Адама, в результате чего люди изгоняются из рая и обречены идти по пути познания добра и зла, где зло это уже не глупость, не умаление добра, а результат активного действия злого ума, враждебного добру. Мир христианских ангелов подобен миру идей Платона, но теперь эти идеи персонифицированы, и они враждуют между собой. Для христианства источником зла является ум, ангелы это умы, это логосы, добрые и злые. Умная молитва это молитва, в которой человек взывая к Богу о помощи, сражается с Дьяволом, с враждебным, злым умом. Мир, душа, плоть разделяются в самих себе, и это раздвоение приобретает гораздо более драматический характер, чем это было в античном платонизме. Человек и его душа становятся полем войны. Христианские монахи называют себя воины духа, они идут в лобовую навстречу Дьяволу. Они атакуют. Если миряне защищаются, то монахи атакуют зло. Античный мир не познавал зло с такой интенсивностью, как его познает христианский мир. Зло не может победить в античном мире, а в христианском может, и оно, согласно апостольскому пророчеству, победит. Христианская история завершается апостасией, т.е. отступлением христиан от веры и Апокалипсисом. Христианство в отличие от Античности эсхатологично. Оно устремлено к концу времен и пребывает в ожидании Второго Пришествия.
Но в христианской истории случилось нечто непредвиденное. Согласно учению и пророчествам Отцов Церкви, конец мира наступает после гибели катехона в лице тысячелетнего православного царства. Каким являлась в мире Византия, простоявшая 1000 лет. Конец Византии совпадает с началом Нового времени, когда зло предстает уже не просто как персонифицированный ум, отправляющий в ад слабые человеческие души, но как развернутый логос, как претендующая на универсализм интеллектуальная стратегия, истолковывающая на свой лад все доступные познанию регионы бытия – природу, историю, политику…
Но тут в этот критически-переломный момент на исторической арене появляется Россия. Россия входит в силу, в цвет именно тогда, когда гибнет Византия. Эстафету Второго Рима принимает на себя Москва и тем самым конец времен отодвигается. Дальнейшее нам известно, Третий Рим, хотя и падает, но продолжает существовать в превращенных и ослабленных формах сначала Российской Империи, потом в секулярном варианте Советского Союза. И уже после крушения Берлинской стены американский философ Фукуяма констатирует «конец истории». Новоевропейский логос победил, мир стал однополярным, будущее наступило. Постмодернистская философия провозгласила эпоху постчеловечества.
Но теперь уже в либеральной парадигме истории что-то пошло не так. Раздавленная, опустошенная и обескровленная Россия неожиданно возрождается и дает бой мировому Антихристу. Причем главную роль в этом возрождении играет народ, который вопреки сопротивлению и саботажу элит показывает, что он готов умирать и сражаться за Россию. И этот факт является большой метафизической загадкой. И мы в прошлый раз сказали, что разгадку этой загадки нам дает софиология, учение о Софии, являющееся главным видовым признаком русской религиозной философии.
Но в христианской истории случилось нечто непредвиденное. Согласно учению и пророчествам Отцов Церкви, конец мира наступает после гибели катехона в лице тысячелетнего православного царства. Каким являлась в мире Византия, простоявшая 1000 лет. Конец Византии совпадает с началом Нового времени, когда зло предстает уже не просто как персонифицированный ум, отправляющий в ад слабые человеческие души, но как развернутый логос, как претендующая на универсализм интеллектуальная стратегия, истолковывающая на свой лад все доступные познанию регионы бытия – природу, историю, политику…
Но тут в этот критически-переломный момент на исторической арене появляется Россия. Россия входит в силу, в цвет именно тогда, когда гибнет Византия. Эстафету Второго Рима принимает на себя Москва и тем самым конец времен отодвигается. Дальнейшее нам известно, Третий Рим, хотя и падает, но продолжает существовать в превращенных и ослабленных формах сначала Российской Империи, потом в секулярном варианте Советского Союза. И уже после крушения Берлинской стены американский философ Фукуяма констатирует «конец истории». Новоевропейский логос победил, мир стал однополярным, будущее наступило. Постмодернистская философия провозгласила эпоху постчеловечества.
Но теперь уже в либеральной парадигме истории что-то пошло не так. Раздавленная, опустошенная и обескровленная Россия неожиданно возрождается и дает бой мировому Антихристу. Причем главную роль в этом возрождении играет народ, который вопреки сопротивлению и саботажу элит показывает, что он готов умирать и сражаться за Россию. И этот факт является большой метафизической загадкой. И мы в прошлый раз сказали, что разгадку этой загадки нам дает софиология, учение о Софии, являющееся главным видовым признаком русской религиозной философии.
👍6🤮3👎1
В чем суть загадки. В том, что спасительный логос, носителями которого были русские философы Серебряного века, уплыл из России на философском корабле ровно 100 лет назад. И с тех пор русская душа имела дело только с падшим западным логосом. В советские годы с ним сражались одни только поэты, но 30 лет назад поэзию окончательно вычеркнули из культурного поля страны. Где же тогда русская душа черпает силы для своего пробуждения? Нельзя сказать, что в церкви, ибо церкви пусты. Нельзя сказать, что в уме, ибо современный ум враждебен душе. Нельзя сказать, что в поэзии, ибо народ в своей массе далек от поэзии. Значит душа черпает силы только в самой себе. А что же это за сила? Эта сила – безумие. В русской душе есть спасительное безумие.
Природа души в том, чтобы внимать Богу. А Бог в своей сути сверхумен и сверхбытиен. Платон в диалоге «Парменид» - основополагающем диалоге для всей традиции неоплатонизма, включая христианский платонизм – говорит, что Единое, «хэн», выше ума и бытия. Оно запредельно. Между Единым и его манифестациями в формах ума, души и тела, простирается бездна.
А что такое София? София это небесная душа, это божественный замысел о мире, каким он задуман Богом до отпадения Люцифера, до того, как божественная правда о мире была искажена. И хотя в догматическом христианском богословии вопрос о Софии является спорным, русская религиозная мысль понимает природу Софии именно так - как небесную душу, как Премудрость Божию, как посредницу между Богом и миром. А почему русская мысль так трактует Софию? Да потому что сама русская душа устроена по способу небесной Софии и, следовательно, несет в себе полноту божественного замысла о мире. А в чем эта премудрость? В том, что все мы родные друг другу, хотя в падшем мире и существуем по видимости врозь. Для души нет границ, хотя они и есть. Все русское мировоззрение построено на том, что нет разницы между «я» и «мы», между Богом и человеком, между небесной и земной Россией, между мертвыми и живыми. При всем при том, что конечно же эта разница есть. Границы в русском разумении столь же разделяют, сколь и соединяют. Как об этом и сказано в священной Книге Бытия. Премудрость Софии в том, что она прозревает любовью сквозь все границы, обнимая весь мир. Мир это же не только то, что сейчас, это то, что с первого дня творения. И то, что будет всегда после Второго Пришествия. В Небесной Софии начало и исток всемирности русской души, о которой говорит Достоевский и русские софиологи. Русская душа несет в себе всю боль и всю красоту этого мира. Через такую душу Бог только и может входить в наш падший мир, спасая его и побеждая творящееся в нем зло.
Александр Дугин в одной из ранних работ сказал замечательную вещь, которая, казалось бы, лежит на поверхности, но на которую мало обращают внимания. Он сказал, что идеалом человека для русского народа является женщина – Матушка Богородица, 14-летняя девочка, девственница, через чьи женские врата Бог входит в мир. И она по своей вере дает на это согласие. Иудей не верит в подобное чудо, для него это соблазн. Хотя иудеи верят в чудеса и знамения, но все же не до такой степени. Для эллинов это безумие. Верующим иудеям не достает веры, а умным эллинам не достает ума. А для русского человека эта 14-летняя девочка - идеал. Достоевский мгновенно терял интерес к собеседнику, если тот не верил в непорочное зачатие. В лице Матушки Богородицы мы имеем дело не просто с верой, а с запредельной верой, не просто с неразумием, а с чистым безумием. То есть с главным условием присутствия сверхбытийного и сверхумного Бога в человеческой душе. Христианская вера это по земным меркам есть чистой воды безумие, но при этом русский народ единственный из всех народов на Земле называет себя: «крестиане», т.е. безумцы. Русский живет по принципу: Была не была! Ничаго! Авось! Квинтэссенцией русского безумия являются наши юродивые. Юродивый на Руси это человек высшей, абсолютной свободы. Храм Василия Блаженного в Москве на главной площади страны носит имя русского юродивого.
Природа души в том, чтобы внимать Богу. А Бог в своей сути сверхумен и сверхбытиен. Платон в диалоге «Парменид» - основополагающем диалоге для всей традиции неоплатонизма, включая христианский платонизм – говорит, что Единое, «хэн», выше ума и бытия. Оно запредельно. Между Единым и его манифестациями в формах ума, души и тела, простирается бездна.
А что такое София? София это небесная душа, это божественный замысел о мире, каким он задуман Богом до отпадения Люцифера, до того, как божественная правда о мире была искажена. И хотя в догматическом христианском богословии вопрос о Софии является спорным, русская религиозная мысль понимает природу Софии именно так - как небесную душу, как Премудрость Божию, как посредницу между Богом и миром. А почему русская мысль так трактует Софию? Да потому что сама русская душа устроена по способу небесной Софии и, следовательно, несет в себе полноту божественного замысла о мире. А в чем эта премудрость? В том, что все мы родные друг другу, хотя в падшем мире и существуем по видимости врозь. Для души нет границ, хотя они и есть. Все русское мировоззрение построено на том, что нет разницы между «я» и «мы», между Богом и человеком, между небесной и земной Россией, между мертвыми и живыми. При всем при том, что конечно же эта разница есть. Границы в русском разумении столь же разделяют, сколь и соединяют. Как об этом и сказано в священной Книге Бытия. Премудрость Софии в том, что она прозревает любовью сквозь все границы, обнимая весь мир. Мир это же не только то, что сейчас, это то, что с первого дня творения. И то, что будет всегда после Второго Пришествия. В Небесной Софии начало и исток всемирности русской души, о которой говорит Достоевский и русские софиологи. Русская душа несет в себе всю боль и всю красоту этого мира. Через такую душу Бог только и может входить в наш падший мир, спасая его и побеждая творящееся в нем зло.
Александр Дугин в одной из ранних работ сказал замечательную вещь, которая, казалось бы, лежит на поверхности, но на которую мало обращают внимания. Он сказал, что идеалом человека для русского народа является женщина – Матушка Богородица, 14-летняя девочка, девственница, через чьи женские врата Бог входит в мир. И она по своей вере дает на это согласие. Иудей не верит в подобное чудо, для него это соблазн. Хотя иудеи верят в чудеса и знамения, но все же не до такой степени. Для эллинов это безумие. Верующим иудеям не достает веры, а умным эллинам не достает ума. А для русского человека эта 14-летняя девочка - идеал. Достоевский мгновенно терял интерес к собеседнику, если тот не верил в непорочное зачатие. В лице Матушки Богородицы мы имеем дело не просто с верой, а с запредельной верой, не просто с неразумием, а с чистым безумием. То есть с главным условием присутствия сверхбытийного и сверхумного Бога в человеческой душе. Христианская вера это по земным меркам есть чистой воды безумие, но при этом русский народ единственный из всех народов на Земле называет себя: «крестиане», т.е. безумцы. Русский живет по принципу: Была не была! Ничаго! Авось! Квинтэссенцией русского безумия являются наши юродивые. Юродивый на Руси это человек высшей, абсолютной свободы. Храм Василия Блаженного в Москве на главной площади страны носит имя русского юродивого.
🔥5🤮3👎1
Душа способна воспарить к сверхумному Единому, минуя логос. Поэтому-то душа и является предварительной стадией на пути к логосу. Начало ума – безумие, которое несет в себе Бог и к которому причащается душа. Решимость предшествует логосу, из прыжка в неизвестное и неведомое, в бездну рождается логос, говорит Хайдеггер. Но решиться на риск, на абсолютную неопределенность, на отсутствие каких-либо гарантий, на веру, изначально должна именно душа. И когда душа на это решается, Бог, который превыше всякого бытия, приходит в мир. Безумие, этот корень веры, – единственное условие присутствия Бога в мире. Когда человек своей безумной верой отворяет врата своей души для прихода в мир Бога, он возвращается к своему богочеловеческому образу. И уже после этого подвига веры, изнутри него мы можем стать соучастниками рождения логоса, т.е. собственно философствовать всем своим существом. Тогда-то Слово впервые нас начнет вычитывать всерьез.
Эту решимость к безумию мы сегодня и наблюдаем в тех русских, которые бросая жен, детей, хозяйство, больных родителей, зачастую неожиданно для самих себя, в один день собираются и отправляются на войну. Спасать мир, размерность которого один к одному соответствует размерности русской души. Они не могут сопротивляться зову своей души. Русский человек спасительно безумен. Помогай вам Бог святые русские безумцы и мученики, ведомые нашей Небесной Русской Душой.
Эту решимость к безумию мы сегодня и наблюдаем в тех русских, которые бросая жен, детей, хозяйство, больных родителей, зачастую неожиданно для самих себя, в один день собираются и отправляются на войну. Спасать мир, размерность которого один к одному соответствует размерности русской души. Они не могут сопротивляться зову своей души. Русский человек спасительно безумен. Помогай вам Бог святые русские безумцы и мученики, ведомые нашей Небесной Русской Душой.
🤮4❤3👍2👎1
АНДРЕЙ ШИШКОВ ДИАЛЕКТИКА РУССКОЙ ИДЕИ
Речь идет не о том, что русские внесли вклад в мировую философию, сказав об идее Софии. Философия это не шкаф, в котором накапливаются знания. Идея накопления знаний принадлежит исключительно современной цивилизации, которая стремиться накопить все, что можно, и желательно побольше. В философии речь идет о бытии, и если мы не мыслим о бытии, то мы вообще не мыслим, сколько бы мы ни накапливали. Хайдеггер говорит, что современная наука не мыслит, потому как занята не делом мысли, а покорением мира. Современный мир забыл о бытии, отвернулся от бытия, утверждает Хайдеггер. Поэтому он проваливается в пропасть. Новоевропейская философия – это школа, в которой до мельчайших подробностей и нюансов оттачивается логика погружения мира в Ничто. В ад. А поскольку мыслью, словом исчерпывается существо того, что мы называем «реальностью», то и тот мир, в котором мы живем, представляет собой не что иное, как лестницу, ведущую в преисподнюю. Разумеется, современных домов, автомобилей, заводских труб не будет в аду. Если кто-то из нас туда попадет, он их там не увидит. Но он увидит какую сущность, какую идею выражают те привычные нам вещи, среди которых мы живем. Он увидит жуть. Разорванную, кровоточащую, агонирующую и издыхающую душу. А поскольку пространство души совпадает с пространством мира, он увидит дымящиеся руины, населенные «свободными индивидами», т.е. огрызками человеческого, рядом со «сверхсвободными индивидами», которых традиция называет бесами. Логос, т.е. философия ада и логос современного мира это один и тот же логос, одна и та же философия. Согласно этому логосу, тот кто ничтожнее, тот кто свободнее от бытия, тот кто эгоистичнее и «индивиднее», тот властвует и пожирает тех, кто недостаточно эгоистичен и индивиден. То есть это мир, в котором абсолютные и законченные сволочи властвуют и жрут своих недостаточно эгоистических собратьев. Это наш цивилизованный мир, который в его идее, в его логосе есть перевернутый мир, обратный миру бытия и потому спиралевидными кругами спускающийся в бездну. Как это описано у Данте. И царствует в этом падающем в бездну мире такая сволочь, для которой и слов подобрать невозможно. Пушкин говорит, что когда Сатана встречает в аду Иуду, предавшего Христа, он выражает ему свою любовь и уважение тем, что целует его. «И сатана, привстав, с веселием на лике Лобзанием своим насквозь прожег уста, В предательскую ночь лобзавшие Христа». В аду уважение выражается в том, что тебя жгут. Преуспевают в аду, так же, как и в нашем цивилизованном либеральном мире, исключительные и законченные подонки. На картинах Босха бесовская нечисть жрет и издевается над человеческой нечистью. В аду совестью злодея является не Христос, а Бес, который бичует грешника за то, что тот недостаточно грешен, не вполне «свободный индивид», недостаточно цивилизован. «Да, ты погубил сотни тысяч детей в Ираке, молодец, но почему своих детей ты не зарезал?». Максимум, что может сделать цивилизованный человек, чтобы удовлетворить свою перевернутую совесть, это уничтожить все человечество. Когда философия постмодернизма объявляет своей программой отмену человека, это не безумие и не экстравагантность, это прямое требование новоевропейского логоса. Интеллектуальной стратегии, ведущей в ад. Которую носители этого логоса воспринимают и проповедуют, как прогресс, как благо, как заботу о человеке. Бернар-Анри Леви уверенно и удовлетворенно констатирует, что «человек умер», «ничто победило». В понимании Леви это означает, что существо, бывшее некогда человеком, оставлено позади на пути прогресса и превзойдено более совершенным существом, которое уже не человек. Речь пока еще о существе, населяющем Запад. Но поскольку в однополярном мире Запад задает тон, то все периферийные страны стоят в очереди и ждут своего часа, чтобы отменить человека по примеру своего идейного вождя.
Речь идет не о том, что русские внесли вклад в мировую философию, сказав об идее Софии. Философия это не шкаф, в котором накапливаются знания. Идея накопления знаний принадлежит исключительно современной цивилизации, которая стремиться накопить все, что можно, и желательно побольше. В философии речь идет о бытии, и если мы не мыслим о бытии, то мы вообще не мыслим, сколько бы мы ни накапливали. Хайдеггер говорит, что современная наука не мыслит, потому как занята не делом мысли, а покорением мира. Современный мир забыл о бытии, отвернулся от бытия, утверждает Хайдеггер. Поэтому он проваливается в пропасть. Новоевропейская философия – это школа, в которой до мельчайших подробностей и нюансов оттачивается логика погружения мира в Ничто. В ад. А поскольку мыслью, словом исчерпывается существо того, что мы называем «реальностью», то и тот мир, в котором мы живем, представляет собой не что иное, как лестницу, ведущую в преисподнюю. Разумеется, современных домов, автомобилей, заводских труб не будет в аду. Если кто-то из нас туда попадет, он их там не увидит. Но он увидит какую сущность, какую идею выражают те привычные нам вещи, среди которых мы живем. Он увидит жуть. Разорванную, кровоточащую, агонирующую и издыхающую душу. А поскольку пространство души совпадает с пространством мира, он увидит дымящиеся руины, населенные «свободными индивидами», т.е. огрызками человеческого, рядом со «сверхсвободными индивидами», которых традиция называет бесами. Логос, т.е. философия ада и логос современного мира это один и тот же логос, одна и та же философия. Согласно этому логосу, тот кто ничтожнее, тот кто свободнее от бытия, тот кто эгоистичнее и «индивиднее», тот властвует и пожирает тех, кто недостаточно эгоистичен и индивиден. То есть это мир, в котором абсолютные и законченные сволочи властвуют и жрут своих недостаточно эгоистических собратьев. Это наш цивилизованный мир, который в его идее, в его логосе есть перевернутый мир, обратный миру бытия и потому спиралевидными кругами спускающийся в бездну. Как это описано у Данте. И царствует в этом падающем в бездну мире такая сволочь, для которой и слов подобрать невозможно. Пушкин говорит, что когда Сатана встречает в аду Иуду, предавшего Христа, он выражает ему свою любовь и уважение тем, что целует его. «И сатана, привстав, с веселием на лике Лобзанием своим насквозь прожег уста, В предательскую ночь лобзавшие Христа». В аду уважение выражается в том, что тебя жгут. Преуспевают в аду, так же, как и в нашем цивилизованном либеральном мире, исключительные и законченные подонки. На картинах Босха бесовская нечисть жрет и издевается над человеческой нечистью. В аду совестью злодея является не Христос, а Бес, который бичует грешника за то, что тот недостаточно грешен, не вполне «свободный индивид», недостаточно цивилизован. «Да, ты погубил сотни тысяч детей в Ираке, молодец, но почему своих детей ты не зарезал?». Максимум, что может сделать цивилизованный человек, чтобы удовлетворить свою перевернутую совесть, это уничтожить все человечество. Когда философия постмодернизма объявляет своей программой отмену человека, это не безумие и не экстравагантность, это прямое требование новоевропейского логоса. Интеллектуальной стратегии, ведущей в ад. Которую носители этого логоса воспринимают и проповедуют, как прогресс, как благо, как заботу о человеке. Бернар-Анри Леви уверенно и удовлетворенно констатирует, что «человек умер», «ничто победило». В понимании Леви это означает, что существо, бывшее некогда человеком, оставлено позади на пути прогресса и превзойдено более совершенным существом, которое уже не человек. Речь пока еще о существе, населяющем Запад. Но поскольку в однополярном мире Запад задает тон, то все периферийные страны стоят в очереди и ждут своего часа, чтобы отменить человека по примеру своего идейного вождя.
👍5👎1🤮1
Спрашивается после всего сказанного, как русская философия может внести вклад в копилку мировой философии, если таких копилок, как минимум, две. «Земля – основание; - говорит Розанов, - над нею пирамида вверх, к ангелам, солнцу, к Богу, откуда текут лучи света, жизни, устроения, блага; откуда все – растет, здоровеет, долгоденствует, благоденствует. Простое житейское добро. Но точь-в-точь такая же есть книзу пирамида, откуда подымаются «к нам на землю» испарения, угар, путаница, злоба, разрушение, подкапывание, клеве¬та, «революция», «социал-демократия», газеты, журналы…» У каждой из этих пирамид есть свой логос и своя философия. И эти философии не просто соседствуют, они воюют. Война это прежде всего война идей, а потом уже война миров, рожденных этими идеями. И если Россия хоть как-то причастна философии, то она свободно и осмысленно должна сделать выбор в пользу одной из двух враждующих сторон. Если же Россия вне философии, то она будет просто вязанкой хвороста, брошенной в топку. В топку властвующей, побеждающей в мире идеи, каковой на сегодняшний день является либерализм. Хорошо, если бы мы были сознательными либералами, т.е. взвесив все за и против, сказали себе: мы согласны идти в ад и разделить на этом пути судьбу Запада. Новизна этой Новой истории в том, что раньше Европа шла по одному пути, а потом пошла по другому – прямо противоположному. Хорошо, если бы мы сознательно и осмысленно пошли вслед за Европой. Но ведь мы ничего не выбирали, мы влеклись в хвосте вслед за всемирным авангардом, слепо, послушно и безмысленно, произнося изредка слова о каких-то традиционных ценностях. Мы бы так и исчезли с этими загадочными словами на устах, даже не поняв, что с нами произошло. Но тут Бог включил войну.
И теперь мы в ситуации, когда следует ответить на вопрос, а за что мы собственно воюем. Правильнее будет сказать, что не мы воюем, а с нами воюют. За что? Мы-то войну никак не начнем, мы еще не поняли, за что воюем. По логике, если носители либеральной идеи, активисты перевернутой пирамиды объявили нам войну, то мы должны нести какую-то другую, враждебную либерализму идею? А какая идея враждебна либерализму и всему современному мировому мейстриму? Какой идеей строится не «пирамида вниз», а «пирамида вверх»? Явно, что это не идея денацификации и демилитаризации Украины.
Кто-то скажет: «Да ладно! Не может быть! Мы что же по-вашему, платоники что-ли? Нам что же в школах и академиях следует изучать Платона? Вы это серьезно?» Еще как серьезно, дорогие друзья и товарищи. Нет и не было у человечества в арсенале другой идеи, радикально отрицающей идею погружения в ад, кроме платонизма. Не обязательно, конечно, всем штудировать Платона, но ввести госминимум и обязать по закону всех государственных мужей сдавать экзамен на знание азов философии Платона, начиная с министров и кончая гаишниками, такое требование является безусловным. Подобно тому, как в Советской России сдавали госэкзамен по Демокриту и по Марксу, так и в новой России, в настоящей России, будут сдавать экзамен по Платону. И оно, это требование, будет реализовано, если Россия выстоит в этой войне.
Дело обстоит не так, что есть якобы платонизм, картезианство, постмодернизм в различных его версиях и изводах, а рядом еще и русская софиология. Нет. Идейно есть только Платон и Демокрит. Есть пирамида, устремленная вверх, и есть пирамида, устремленная вниз. Это парадигмально, все остальное – всего лишь вариации. Есть Христос и есть Антихрист.
И теперь мы в ситуации, когда следует ответить на вопрос, а за что мы собственно воюем. Правильнее будет сказать, что не мы воюем, а с нами воюют. За что? Мы-то войну никак не начнем, мы еще не поняли, за что воюем. По логике, если носители либеральной идеи, активисты перевернутой пирамиды объявили нам войну, то мы должны нести какую-то другую, враждебную либерализму идею? А какая идея враждебна либерализму и всему современному мировому мейстриму? Какой идеей строится не «пирамида вниз», а «пирамида вверх»? Явно, что это не идея денацификации и демилитаризации Украины.
Кто-то скажет: «Да ладно! Не может быть! Мы что же по-вашему, платоники что-ли? Нам что же в школах и академиях следует изучать Платона? Вы это серьезно?» Еще как серьезно, дорогие друзья и товарищи. Нет и не было у человечества в арсенале другой идеи, радикально отрицающей идею погружения в ад, кроме платонизма. Не обязательно, конечно, всем штудировать Платона, но ввести госминимум и обязать по закону всех государственных мужей сдавать экзамен на знание азов философии Платона, начиная с министров и кончая гаишниками, такое требование является безусловным. Подобно тому, как в Советской России сдавали госэкзамен по Демокриту и по Марксу, так и в новой России, в настоящей России, будут сдавать экзамен по Платону. И оно, это требование, будет реализовано, если Россия выстоит в этой войне.
Дело обстоит не так, что есть якобы платонизм, картезианство, постмодернизм в различных его версиях и изводах, а рядом еще и русская софиология. Нет. Идейно есть только Платон и Демокрит. Есть пирамида, устремленная вверх, и есть пирамида, устремленная вниз. Это парадигмально, все остальное – всего лишь вариации. Есть Христос и есть Антихрист.
👍6👎1🤮1
Россия бытийно, философски, онто-логически, есть вкрапление и откровение внутри платонизма, и больше ничего. Так же, как любая другая цивилизация и любой другой народ, не желающий вместе с Западом оказаться в аду, - Индия, Иран, Китай, исламский мир… Все это – различные версии платонизма. О том, что Россия есть одна из таких версий, нам говорит наша религиозно-философская мысль. От славянофилов до Владимира Соловьева и всего Серебряного века. А другой мысли у нас не было и нет. «У меня нет для вас других писателей», - как говорил один популярный в России политик. Проблема всех платонически выстроенных народов одна и та же – это прозападные элиты, сила которых не в их социальном весе, а в идеологии, которую они несут. Спор западников и славянофилов это не только русская проблема. Везде есть турко-филы, индо-филы, иудо-филы…, которым противостоят одни и те же, как под копирку, западники. Западничество это сетевое явление, поэтому китайские, русские, турецкие западники не отличаются друг от друга, как бутылки кока-колы в супермаркете. Но в России властвует не либеральная элита, которая в социальном отношении представляет собой ничтожную, исчезающую величину. В России социально и политически властвует либеральная идея и только вследствие этого властвует либеральная элита. Россия буквально втиснута в убийственные для нее социальные формы. Мы связаны, и в этом связанном состоянии вынуждены воевать. Поэтому война у нас плохо получается.
Русская идея была и есть, она никуда не уходила. Дело не в том, чтобы ее родить, а в том, чтобы ей отвечать. Русская идея это не набор неких произвольно скомбинированных тезисов. Суть русской идеи в послушании божественному платоническому Логосу, который всегда был открыт в Православии, а в русском платонизме он приобрел отчетливую членораздельную речевую форму. Адекватную себе философскую форму. Нам надо не изобретать русскую идею, а начать воплощать ее в жизнь в наших социально-государственных формах. То, что русская душа софийна, т.е. послушна зову Логоса, готова ему отвечать, мы видим в жертвенных усилиях русского народа, направленных на спасение Родины. Проблема в том, что спасительному Логосу непослушны наши социальные и государственные формы.
Библейским евреям Бог дал закон, а русским сразу благодать. Уже у самых истоков русской истории в 11 веке митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати» говорит, что русские это народ благодати. Русские проницаемы для Единого, для благодати в отличие от евреев. Бог наказывает евреев за то, что они преступают закон, а русских за то, что они не отвечают благодати, отворачиваются от нее. Что касается закона, то русские под ним не живут. Правовое государство это не для русских. Закон для них второстепенен. Первична благодать, хэн-эргон по Аристотелю. Энергия, излучаемая Единым и получившая для себя умную форму выражения в философии платонизма. Живым органом восприятия этой энергии является Церковь и ее таинства. Без Церкви, стоящей в центре народной жизни, государство с его законами и правовыми нормами превращается в вертеп, в криминальное сообщество, развращающее народ и оскверняющее его софийную, готовую отвечать зову божественного Логоса душу. Церковь надо вернуть из прихожей и поставить на подобающее ей место. Отодвинув Церковь и поставив в центр телесериалы, у народа отняли главный софийный орган для восприятия благодати.
Русская идея была и есть, она никуда не уходила. Дело не в том, чтобы ее родить, а в том, чтобы ей отвечать. Русская идея это не набор неких произвольно скомбинированных тезисов. Суть русской идеи в послушании божественному платоническому Логосу, который всегда был открыт в Православии, а в русском платонизме он приобрел отчетливую членораздельную речевую форму. Адекватную себе философскую форму. Нам надо не изобретать русскую идею, а начать воплощать ее в жизнь в наших социально-государственных формах. То, что русская душа софийна, т.е. послушна зову Логоса, готова ему отвечать, мы видим в жертвенных усилиях русского народа, направленных на спасение Родины. Проблема в том, что спасительному Логосу непослушны наши социальные и государственные формы.
Библейским евреям Бог дал закон, а русским сразу благодать. Уже у самых истоков русской истории в 11 веке митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати» говорит, что русские это народ благодати. Русские проницаемы для Единого, для благодати в отличие от евреев. Бог наказывает евреев за то, что они преступают закон, а русских за то, что они не отвечают благодати, отворачиваются от нее. Что касается закона, то русские под ним не живут. Правовое государство это не для русских. Закон для них второстепенен. Первична благодать, хэн-эргон по Аристотелю. Энергия, излучаемая Единым и получившая для себя умную форму выражения в философии платонизма. Живым органом восприятия этой энергии является Церковь и ее таинства. Без Церкви, стоящей в центре народной жизни, государство с его законами и правовыми нормами превращается в вертеп, в криминальное сообщество, развращающее народ и оскверняющее его софийную, готовую отвечать зову божественного Логоса душу. Церковь надо вернуть из прихожей и поставить на подобающее ей место. Отодвинув Церковь и поставив в центр телесериалы, у народа отняли главный софийный орган для восприятия благодати.
👍3❤1👎1🤮1
Глядя изнутри платонизма на Россию и на русский народ, русская философия увидела, что русская народная душа софийна, т.е. готова отвечать на зов божественного Логоса. Вся русская религиозная философия сосредоточена в этом главном пункте. Это ее главное откровение. Софийность мира, софийность мировой души в понимании русских софиологов – это способность и готовность слышать Божественный Логос. Логос только тогда Логос, если есть не только говорящий, но и внимающий. Русский народ софиен, утверждает русская религиозная мысль, он внемлет Небу, он не верит в разделительные законы падшего мира и не приемлет их. Понимая это, мы, наша власть может со спокойным сердцем, не сомневаясь в том, поймет нас народ или нет, строить монархическую государственность, т.е. создавать в земных условиях ту самую розановскую пирамиду, устремленную вверх, «к ангелам, солнцу, к Богу, откуда текут лучи света, жизни, устроения».
Строить и создавать государство служения и жертвы, о котором нам говорит вся традиция платонизма. Не либеральное государство демократических свиней, являющееся переходной ступенью к всемирному безгосударственному свинополису, а государство земных ангелов, государство, устремленное вверх. Государство спасения душ, а не государство их развращения и погубления.
А что является обратной стороной русской софийности? Ее обратной стороной является окаянство, говорит Пушкин в «Истории пугачевского бунта». Отчаявшись и разуверившись, русский человек превращается в Каина, в братоубийцу. Русские народ крайностей. Наши братья малороссы, отвернувшись от благодати, идут по пути окаянства, по пути Каина, убивающего своего брата. Тем самым они пробуждают в нас Авеля, т.е. главную интенцию, присущую софийной душе – послушание божественному Логосу. Но мы тоже можем упасть в окаянство, ответить на окаянство окаянством. И тогда нас ждет русский бунт «бессмысленный и беспощадный».Либерализм это узаконенное окаянство, это братоубийство внутри строгих полицейски-юридических норм. А русское окаянство беззаконно, оно не знает берегов. У России два пути – путь Софии и путь Каина. Мир не может существовать без софийной России, катехонически удерживающей мир от распада и гибели. Но если Россия встанет на путь Каина, либерализм уже не понадобится. Тогда уже не он, а Россия превратится в авангард мирового разрушения, о чем нас предупреждал еще Константин Леонтьев. Тогда Антихрист поднимется из России. Такова диалектика русской идеи. Война – это благоприятный момент и для пробуждения русской софийности, и для падения в русское окаянство. Сейчас все решается. В каждой русской душе и в каждом русском уме. Пробил час мировой истории. Сейчас или никогда. В России, в каждом из нас, решается вопрос о судьбе мира.
Строить и создавать государство служения и жертвы, о котором нам говорит вся традиция платонизма. Не либеральное государство демократических свиней, являющееся переходной ступенью к всемирному безгосударственному свинополису, а государство земных ангелов, государство, устремленное вверх. Государство спасения душ, а не государство их развращения и погубления.
А что является обратной стороной русской софийности? Ее обратной стороной является окаянство, говорит Пушкин в «Истории пугачевского бунта». Отчаявшись и разуверившись, русский человек превращается в Каина, в братоубийцу. Русские народ крайностей. Наши братья малороссы, отвернувшись от благодати, идут по пути окаянства, по пути Каина, убивающего своего брата. Тем самым они пробуждают в нас Авеля, т.е. главную интенцию, присущую софийной душе – послушание божественному Логосу. Но мы тоже можем упасть в окаянство, ответить на окаянство окаянством. И тогда нас ждет русский бунт «бессмысленный и беспощадный».Либерализм это узаконенное окаянство, это братоубийство внутри строгих полицейски-юридических норм. А русское окаянство беззаконно, оно не знает берегов. У России два пути – путь Софии и путь Каина. Мир не может существовать без софийной России, катехонически удерживающей мир от распада и гибели. Но если Россия встанет на путь Каина, либерализм уже не понадобится. Тогда уже не он, а Россия превратится в авангард мирового разрушения, о чем нас предупреждал еще Константин Леонтьев. Тогда Антихрист поднимется из России. Такова диалектика русской идеи. Война – это благоприятный момент и для пробуждения русской софийности, и для падения в русское окаянство. Сейчас все решается. В каждой русской душе и в каждом русском уме. Пробил час мировой истории. Сейчас или никогда. В России, в каждом из нас, решается вопрос о судьбе мира.
👍5🤮3👎1
АНДРЕЙ ШИШКОВ ПУТЬ К РОДНОМУ ДОМУ
Что такое познание добра и зла в оптике платонической традиции. Это исход и возвращение. Это удаление от добра, погружение в стихию зла - в морок и тьму, далее пробуждение, далее внутреннее обращение, борьба со злом, победа над злом и возвращение к добру. Добро есть изначальное состояние человека, но не его фактическое состояние. Здесь и сейчас человек находится в аду. «Там, где мы, - говорит Евгений Головин, - там центр ада». У ада нет дна, его дно – это бездонная пропасть, это Ничто. Предела человеческому падению нет. Предел появляется тогда, когда человек принимает решение о возвращении. Человек падал и не подозревал о своем падении, и вдруг он очнулся, и только очнувшись, он может увидеть, что он в центре ада. Если человек говорит, что он в центре ада, значит он уже дифференцировал себя от ада, значит он уже зажигает свет во тьме. Значит он начал путь к возвращению. В центре ада стоит тот, кто проснулся. Святые Отцы говорят нам, что сердце следует держать в раю, а ум в аду. Держать ум в аду способен тот, кто сознает, что Дьявол всегда здесь, рядом с нами, что он является Князем мира сего и что сам мир лежит во зле. Там, где мы, там Дьявол. Если мы этого не видим, мы в его власти. Тогда мы являемся объектом, а зло является субъектом, оно нами оперирует. Мы орудия в его руках, но от нас это скрыто. И тогда то, что мы называем добром есть наша иллюзия, есть разновидность зла, есть ложь. Дьявол – отец лжи. Ложь в том, чтобы называть зло добром. А истина в том, чтобы зло называть злом и ложь называть ложью. Это трудно, потому что ложь присваивает злу имена добра. В мире, в котором мы живем, всем разновидностям зла присвоены благие имена. Всем «минусам» присвоено достоинство «плюсов». То, что называют правом, есть бесправие. Справедливостью названа несправедливость. Воровство – приобретением. Разврат – сексуальным просвещением. Убийство детей названо вполне легальным словом «аборт». Хранить свою гендерную идентичность плохо, быть трансвеститом хорошо. Религия это признак дикости и варварства, атеизм и осквернение святынь – признак цивилизованности. Деградация названа прогрессом.
В оптике платонической традиции прогресс есть негативный момент в жизни мира. Прогресс от греческого πρόοδος – исхождение, уход, оставление Родины. Прогрессу, «пройдесу» противостоит ἐπιστροφή, возвращение. Солнце заходит и восходит. Ночь сменяет день. Если мы будем настаивать, что прогресс это благо, что это наш единственный путь, а возвращение есть зло и дикость, тогда наш поход в ночь станет безвозвратным.
У платоника и софиолога Александра Блока русская душа плачет о всех вставших на путь прогресса и забывших о своей Небесной Родине:
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Бердяев говорит, что в нашем падающем в бездну мире, Христос слабее городового, добро не в силах победить зло. Добро торжествует над злом в конце времен. Если бы этот мир длился бесконечно, победа зла в нем была бы обеспечена. Но этот мир стоит, и он стоит только потому, что в нем есть те, кто не позволяют миру упасть – удерживающие. Те, кто возвращаются. Их режут, жгут, калечат, их изводят, их проклинают, но они возвращаются. Отец Сергий Булгаков говорит, что, Господь не наказывает этот грешный мир, поскольку в нем есть носители света. Если уничтожить мир, тогда вместе с Тьмой, будет уничтожен и Свет. Поэтому пока светит Свет, мир стоит.
Что такое познание добра и зла в оптике платонической традиции. Это исход и возвращение. Это удаление от добра, погружение в стихию зла - в морок и тьму, далее пробуждение, далее внутреннее обращение, борьба со злом, победа над злом и возвращение к добру. Добро есть изначальное состояние человека, но не его фактическое состояние. Здесь и сейчас человек находится в аду. «Там, где мы, - говорит Евгений Головин, - там центр ада». У ада нет дна, его дно – это бездонная пропасть, это Ничто. Предела человеческому падению нет. Предел появляется тогда, когда человек принимает решение о возвращении. Человек падал и не подозревал о своем падении, и вдруг он очнулся, и только очнувшись, он может увидеть, что он в центре ада. Если человек говорит, что он в центре ада, значит он уже дифференцировал себя от ада, значит он уже зажигает свет во тьме. Значит он начал путь к возвращению. В центре ада стоит тот, кто проснулся. Святые Отцы говорят нам, что сердце следует держать в раю, а ум в аду. Держать ум в аду способен тот, кто сознает, что Дьявол всегда здесь, рядом с нами, что он является Князем мира сего и что сам мир лежит во зле. Там, где мы, там Дьявол. Если мы этого не видим, мы в его власти. Тогда мы являемся объектом, а зло является субъектом, оно нами оперирует. Мы орудия в его руках, но от нас это скрыто. И тогда то, что мы называем добром есть наша иллюзия, есть разновидность зла, есть ложь. Дьявол – отец лжи. Ложь в том, чтобы называть зло добром. А истина в том, чтобы зло называть злом и ложь называть ложью. Это трудно, потому что ложь присваивает злу имена добра. В мире, в котором мы живем, всем разновидностям зла присвоены благие имена. Всем «минусам» присвоено достоинство «плюсов». То, что называют правом, есть бесправие. Справедливостью названа несправедливость. Воровство – приобретением. Разврат – сексуальным просвещением. Убийство детей названо вполне легальным словом «аборт». Хранить свою гендерную идентичность плохо, быть трансвеститом хорошо. Религия это признак дикости и варварства, атеизм и осквернение святынь – признак цивилизованности. Деградация названа прогрессом.
В оптике платонической традиции прогресс есть негативный момент в жизни мира. Прогресс от греческого πρόοδος – исхождение, уход, оставление Родины. Прогрессу, «пройдесу» противостоит ἐπιστροφή, возвращение. Солнце заходит и восходит. Ночь сменяет день. Если мы будем настаивать, что прогресс это благо, что это наш единственный путь, а возвращение есть зло и дикость, тогда наш поход в ночь станет безвозвратным.
У платоника и софиолога Александра Блока русская душа плачет о всех вставших на путь прогресса и забывших о своей Небесной Родине:
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Бердяев говорит, что в нашем падающем в бездну мире, Христос слабее городового, добро не в силах победить зло. Добро торжествует над злом в конце времен. Если бы этот мир длился бесконечно, победа зла в нем была бы обеспечена. Но этот мир стоит, и он стоит только потому, что в нем есть те, кто не позволяют миру упасть – удерживающие. Те, кто возвращаются. Их режут, жгут, калечат, их изводят, их проклинают, но они возвращаются. Отец Сергий Булгаков говорит, что, Господь не наказывает этот грешный мир, поскольку в нем есть носители света. Если уничтожить мир, тогда вместе с Тьмой, будет уничтожен и Свет. Поэтому пока светит Свет, мир стоит.
👍3🤮3
Базовая структура платонического Логоса представляет из себя триаду. На ее вершине свербытийное и сверхмирное Единое. Оно является началом, родиной, точкой отсчета. Точка по своей природе апофатична, ее нет, но все, что есть существует только через причастность точке. Но точка не была бы точкой, если бы не было не-точки, если бы она не разделялась внутри себя на двоицу. И точка не была бы точкой, если бы она не возвращалась к себе из раздвоения. Иначе говоря, истинной точкой является живая точка, троица. В мире одному только человеку доступно исполнить фигуру троической точки, стать ее копией, ее образом, ее иконой. Уйти и вернуться, стать блудным сыном и возвратиться в дом своего отца. В глазах античных неоплатоников уход человека – это его телесное рождение. Рождаясь, человек покидает свою небесную родину, падая в мир разделения и множества. Родился, значит уже ушел, уже прогрессирует. Христианин, читая покаянный 50-й псалом, признается перед своей Небесной Родиной: «Се бо, в беззакониих зачат eсмь, и во гресех роди мя мати моя». В беззаконии – значит в мире разделения. Но в отличие от Античности, христианство не признает материю злой, материя невинна, она разделяет не из зла, а по своей природе. Разделяет Дьявол – активная воля, внушающая человеку мысль о том, что разделение это хорошо, что это норма, что так и должно быть. Дьявол - значит «разделяющий», но он оперирует не с телом, не с физикой, не с материей, а с человеческим умом. Грехи, в которых кается христианин – это мысли о разделении, внушаемые Дьяволом. Гордыня, гнев, немилосердие, лихоимство, малодушие, трусость, блуд, сребролюбие – все это модусы разделения. Греховная мысль, греховное слово, приятое человеком, вычитывает его тело, пронизывает его, становится его собственным «я» и вытравливать его из себя после этого стоит колоссальных трудов. Пророки, праведники, святые, ходят под Богом, вопреки тому, что им нашептывает Дьявол. Они званные, а мы, простые смертные – мы призванные. Мы уходим из родного дома по пути прогресса, а нас зовут назад. Призванные – от слова «зов». Нас зовут, о нас плачут, нам говорят: возвращайтесь. Но слыша «зов», мы еще не решили, откликнуться нам или нет. В грохоте современного мира зов, которым нас призывают, почти неслышен. Среди призванных зов к возвращению первыми слышат поэты. В понимании Пушкина поэт это тот, кто решается на послушание:
«Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;…
Но лишь божественный глагол
ДО СЛУХА чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел».
И еще:
«Веленью божию, о муза, БУДЬ ПОСЛУШНА»
И еще:
«МОИХ УШЕЙ коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет…»
Слово истины, говорит Хайдеггер, рождается из молчания, из сосредоточенного вслушивания. Поэты и пророки говорят не от себя, а от того, кто их зовет. А что, происходит, когда никто не слышит ни пророков, ни поэтов? Тогда звать начинают, не бесшумно, а громко. Тогда говорят пушки.
А к кому обращены голоса самих пророков и поэтов? Они обращены к народу. «И долго тем любезен буду я народу…» Не к «светской черни», по словам Пушкина, а к народу. О сути народного очень точно сказал Есенин. Народ это те, «кто в жизни сердцем опростели под счастливой ношею труда». Счастье народа в том, что он своим трудом восстанавливает распадающийся мир. Хотя народ растит хлеб, но он живет «не хлебом единым». Он живет и питается миром. Хлеб может вырасти только в мире. Настоящей пищей народа является мир, а потом уже хлеб.
«Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;…
Но лишь божественный глагол
ДО СЛУХА чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел».
И еще:
«Веленью божию, о муза, БУДЬ ПОСЛУШНА»
И еще:
«МОИХ УШЕЙ коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет…»
Слово истины, говорит Хайдеггер, рождается из молчания, из сосредоточенного вслушивания. Поэты и пророки говорят не от себя, а от того, кто их зовет. А что, происходит, когда никто не слышит ни пророков, ни поэтов? Тогда звать начинают, не бесшумно, а громко. Тогда говорят пушки.
А к кому обращены голоса самих пророков и поэтов? Они обращены к народу. «И долго тем любезен буду я народу…» Не к «светской черни», по словам Пушкина, а к народу. О сути народного очень точно сказал Есенин. Народ это те, «кто в жизни сердцем опростели под счастливой ношею труда». Счастье народа в том, что он своим трудом восстанавливает распадающийся мир. Хотя народ растит хлеб, но он живет «не хлебом единым». Он живет и питается миром. Хлеб может вырасти только в мире. Настоящей пищей народа является мир, а потом уже хлеб.
👍4👎1🤮1
В раю человек питался плодами с Древа Жизни, т.е. телом Бога, как говорит отец Сергий Булгаков. А теперь, после изгнания из рая, он в поте лица должен собрать распавшийся мир в одно целое, чтобы проросло зерно и был хлеб. То, что в раю было дано даром, то здесь дается тяжким трудом. Хлеб как был, так и остается «манной небесной», он подается с неба, но, чтобы зерно проросло на земле, человек должен приложить усилия. Он должен изготовить и соединить множество орудий и приспособлений, жить и мыслить в лад с космосом, понимать землю, небо, всякую тварь, всякую былинку, каждую стихию. Другими словами, он сам должен быть космосом. Иначе он просто погибнет. Хайдеггер говорит, что двумя фундаментальными экзестенциалами человеческого присутствия являются бытие-в-мире и забота, т.е. труд, пот, страдание, нужда. Мир это не данность, он отвоевывается и удерживается от падения в бездну тяжким трудом и мучительными родами. Муки женщины, рождающей дитя, это муки Небесной Души, нисходящей в мир разделения и множества. Но души! Женские муки – это цена за то, что душа не только «там», но и «здесь». Труд, роды это борьба с материей, как с той стихией, в которой растворяется и распадается мир. В раю и на земле человек питается одним и тем же – миром. Главная забота крестьянина – мир. Только благодаря труду, укрощающему земные стихии и производящему мир, космос, лад и гармонию, произрастает хлеб. Все народные мифы основаны на понимании того, что эталоном для земного лада является небесный лад, «хоры стройные светил». Земной лад народ понимает, как копию, как икону небесного лада. Поэтому Земная Русь является для него инобытием Небесной Руси. Нет одного без другого.
Вот почему вся великая русская литература стоит на том, что Русь и деревня это одно и то же. Народ как почва, в понимании Достоевского, это конечно же не почва в физическом смысле. Почва это Земная София, открытая и внемлющая Небесной Софии, как своему прото-и-архетипу. Русский народ даже в его нынешнем, прошедшем через ряд модернизаций состоянии, продолжает сохранять в себе свою крестьянскую, мироустроительную душу, способную откликаться на зов, идущий из небесной глубины.
Человек производит вовсе не средства производства, как о том, учил Маркс. И тем более не товары на продажу, чему учит нас либеральная наука. Человек производит мир. И если он перестает производить мир, он престает быть человеком, что бы он не производил. Все, что производит современный цивилизованный человек, он производит за счет мира, против мира и вопреки миру. Главный предмет его производства это анти-мир.
Народ – соучастник праведников, пророков, поэтов в деле спасения мира. Бог приходит в мир спасать грешников, тех, кто падает, но сопротивляется падению. Бог пасет народы. Ниже народа могут быть только бесы и глобальное гражданское общество. Народ, душа народная это наш последний бастион, наша Брестская крепость, которую мы должны защищать до последнего вздоха. Всех, кто сражается и умирает за Россию, за наш всемирный, всеконфессиональный, всечеловеческий народ, всех их ждет родной дом, который они когда-то покинули, и путь к которому они пробивают своей кровью, своими слезами и своими ребрами - Царствие Небесное.
Вот почему вся великая русская литература стоит на том, что Русь и деревня это одно и то же. Народ как почва, в понимании Достоевского, это конечно же не почва в физическом смысле. Почва это Земная София, открытая и внемлющая Небесной Софии, как своему прото-и-архетипу. Русский народ даже в его нынешнем, прошедшем через ряд модернизаций состоянии, продолжает сохранять в себе свою крестьянскую, мироустроительную душу, способную откликаться на зов, идущий из небесной глубины.
Человек производит вовсе не средства производства, как о том, учил Маркс. И тем более не товары на продажу, чему учит нас либеральная наука. Человек производит мир. И если он перестает производить мир, он престает быть человеком, что бы он не производил. Все, что производит современный цивилизованный человек, он производит за счет мира, против мира и вопреки миру. Главный предмет его производства это анти-мир.
Народ – соучастник праведников, пророков, поэтов в деле спасения мира. Бог приходит в мир спасать грешников, тех, кто падает, но сопротивляется падению. Бог пасет народы. Ниже народа могут быть только бесы и глобальное гражданское общество. Народ, душа народная это наш последний бастион, наша Брестская крепость, которую мы должны защищать до последнего вздоха. Всех, кто сражается и умирает за Россию, за наш всемирный, всеконфессиональный, всечеловеческий народ, всех их ждет родной дом, который они когда-то покинули, и путь к которому они пробивают своей кровью, своими слезами и своими ребрами - Царствие Небесное.
👍8🤮3👎1
АНДРЕЙ ШИШКОВ РУССКИЙ ФИЛОСОФ МАРТИН ХАЙДЕГГЕР
Если Платон - это Царь философов, то Мартин Хайдеггер это их Князь. Главная мысль Хайдеггера – «онтологическое различие», различие сущего и бытия. Бытие отлично от сущего, но сущее возможно только благодаря бытию. То, что нам открыто в видимом мире, включая наши мысли и чувства, все это относится к региону сущего. Что касается бытия, оно – ничто сущего. А поскольку сам человек тоже принадлежит сущему, то бытие есть ничто человека, как сущего. Но человек не исчерпывается тем, что он есть сущее, человек открыт бытию. Он единственное из сущих, которому открыто бытие. Там, где человек, там решается вопрос, о бытии сущего. Человек не для того, чтобы вращаться в регионах сущего, чем он как правило и занят. Человек для того, чтобы отвечать бытию. Место человека это не сущее, его место это дазайн. Назначение человека – быть дазайном. Быть местом излияния бытия в сущее. Человеку не дано знать, есть ли сущее без него. Будет ли мир существовать после его смерти. Это за рамками понимания. Можно не задаваться этим вопросом. Все, что мы скажем по этому поводу будет вилами по воде. Человек это вообще непонятно что. О человеке можно сказать только одно – принадлежит он дазайну, или нет. Присутствует он или отсутствует в том месте, где бытие изливается в сущее, где дазайн. Если человек не на своем месте, тогда включается режим нигилизма – погружения сущего в ничто. А можно что-то сказать о бытии более определенное? Хайдеггер говорит, что бытие это Четверица: смертные – боги, Земля – Небо. Человеческая мысль, если это мысль, принадлежит только бытию, только Четверице. Человеку, как мыслящему существу, пристало мыслить только о бытии, о Четверице. Это главный предмет его заботы. Если человек озабочен бытием, мир стоит, если нет, мир падает. И мир падает, поскольку человек не озабочен бытием. Непосредственным образом человек озабочен сущим, он в него погружен, он в нем тонет и теряет себя. Человека, как правило, нет, он потерян. Он существует прочь от себя. Он не на своем месте. Будучи погружен в сущее, человек бездомен, он видит себя как сущее среди сущих, он забывает о бытии, он занят покорением сущего. И тогда он присваивает имена бытия тому, что не является бытием. В конечном счете, когда забвение бытия становится тотальным, человек превращается в кромешного идиота, абсолютно уверенного в своем превосходстве над «миром» сущего, хотя это не мир, поскольку сущее не может быть миром, когда оно безбытийно. Эталоном безбытийного мира является современная цивилизация, в которой ложным аналогом бытия, его заместителем выступает техника. Современный человек полагает, что его существование обеспечено техникой. Но техника это не бытие, это семулякр бытия, подмена бытия. На деле в безбытийном мире правит Ничто, и техника является его представителем. Человек технический сам является техникой, он поглощен техникой, и он понятия не имеет о том, куда движется технический «мир». Хотя и догадывается. Все образы будущего, которые рисует современный человек носят апокалиптический характер – ядерная катастрофа, восстание машин, пришествие злобных и свертехнически оснащенных инопланетян, зомби-апокалипсис и т.д. Процесс современного мира это движение в абсолютной тьме.
Если Платон - это Царь философов, то Мартин Хайдеггер это их Князь. Главная мысль Хайдеггера – «онтологическое различие», различие сущего и бытия. Бытие отлично от сущего, но сущее возможно только благодаря бытию. То, что нам открыто в видимом мире, включая наши мысли и чувства, все это относится к региону сущего. Что касается бытия, оно – ничто сущего. А поскольку сам человек тоже принадлежит сущему, то бытие есть ничто человека, как сущего. Но человек не исчерпывается тем, что он есть сущее, человек открыт бытию. Он единственное из сущих, которому открыто бытие. Там, где человек, там решается вопрос, о бытии сущего. Человек не для того, чтобы вращаться в регионах сущего, чем он как правило и занят. Человек для того, чтобы отвечать бытию. Место человека это не сущее, его место это дазайн. Назначение человека – быть дазайном. Быть местом излияния бытия в сущее. Человеку не дано знать, есть ли сущее без него. Будет ли мир существовать после его смерти. Это за рамками понимания. Можно не задаваться этим вопросом. Все, что мы скажем по этому поводу будет вилами по воде. Человек это вообще непонятно что. О человеке можно сказать только одно – принадлежит он дазайну, или нет. Присутствует он или отсутствует в том месте, где бытие изливается в сущее, где дазайн. Если человек не на своем месте, тогда включается режим нигилизма – погружения сущего в ничто. А можно что-то сказать о бытии более определенное? Хайдеггер говорит, что бытие это Четверица: смертные – боги, Земля – Небо. Человеческая мысль, если это мысль, принадлежит только бытию, только Четверице. Человеку, как мыслящему существу, пристало мыслить только о бытии, о Четверице. Это главный предмет его заботы. Если человек озабочен бытием, мир стоит, если нет, мир падает. И мир падает, поскольку человек не озабочен бытием. Непосредственным образом человек озабочен сущим, он в него погружен, он в нем тонет и теряет себя. Человека, как правило, нет, он потерян. Он существует прочь от себя. Он не на своем месте. Будучи погружен в сущее, человек бездомен, он видит себя как сущее среди сущих, он забывает о бытии, он занят покорением сущего. И тогда он присваивает имена бытия тому, что не является бытием. В конечном счете, когда забвение бытия становится тотальным, человек превращается в кромешного идиота, абсолютно уверенного в своем превосходстве над «миром» сущего, хотя это не мир, поскольку сущее не может быть миром, когда оно безбытийно. Эталоном безбытийного мира является современная цивилизация, в которой ложным аналогом бытия, его заместителем выступает техника. Современный человек полагает, что его существование обеспечено техникой. Но техника это не бытие, это семулякр бытия, подмена бытия. На деле в безбытийном мире правит Ничто, и техника является его представителем. Человек технический сам является техникой, он поглощен техникой, и он понятия не имеет о том, куда движется технический «мир». Хотя и догадывается. Все образы будущего, которые рисует современный человек носят апокалиптический характер – ядерная катастрофа, восстание машин, пришествие злобных и свертехнически оснащенных инопланетян, зомби-апокалипсис и т.д. Процесс современного мира это движение в абсолютной тьме.
👍6🤮2👎1
А что такое бытийный мир. Что такое мир, в котором правит Четверица. Это мир, в котором правит Священное. Когда мы говорим о Небе, о Земле, о богах, мы говорим о Священном. Говоря о богах, Хайдеггер не имеет ввиду богов какой-то определенной конфессии, он скорее говорит о Божественном. По мысли Хайдеггера богам виднее, сколько их, и не дело человека решать вопрос, который не в его компетенции. Самым страшным врагом Священного является обыденность, тошнота и проза повседневности. Повседневность – признак того, что человек отвернулся от бытия и его горизонт ограничен пределами сущего. Как следствие из мира уходит его мирность, мир превращается в совокупность «внутримирно сущего». Все вещи, вроде как на месте, но они теперь предстают в неоновом свете, как в прозекторской. Мир мертвеет, в нем начинает ощущаться запах разложения. Недавно еще звонили колокола, теперь слышно только радио. Герою бунинской «Жизни Арсеньева» 15-летнему мальчику его старший брат рассказывает о его будущем, о том, как он женится, заведет свой дом, станет чиновником и сделает карьеру. И когда мальчик услышал эти слова, он «зарыдал от отчаяния и обиды». В мире, оставленному бытием, никому уже непонятны слезы отчаяния этого бедного мальчика. Никто в этом отвернувшемся от бытия мире уже не заплачет горькими слезами, если ему сказать, что он станет всего лишь министром или директором банка. Что «прекрасное далеко» обойдется с ним столь жестоким образом.
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что изменяли ей всечасно,
Что обманула нас она;
Что наши лучшие желанья,
Что наши свежие мечтанья
Истлели быстрой чередой,
Как листья осенью гнилой.
Укорененный в бытии ум поэтичен, вдохновенен, богомыслен, молитвенен, в каждой вещи он прозревает Священную Четверицу, каждая вещь особым образом являет собой Небо, Землю, богов, смертных в их полемическом единстве. А безбытийный ум знает только скорлупы вещей. Он имеет дело только с бесконечным множеством сущего, только с многообразием ничем не наполненного и немого наличного, которое он просчитывает, исчисляет, калькулирует. Ум становится математическим, навязывающим миру свои математические модели и отвергающим все, что в эти модели не вмещается. Когда ум имеет дело исключительно с многообразием сущего, его уделом становится комбинаторика. Единственным занятием современного ума является игра в пазлы. Можно скрестить русофоба Бандеру с самими же русскими, самурайскую Японию с американской демократией, мужчину с женщиной, гея со священником, человека с курицей, зайчика с лягушкой или слоном. По методу игры в пазлы строится все, начиная с детских мультиков и кончая новым мировым порядком.
Интеллект превращается в «искусственный интеллект» не в результате технического прогресса, а сразу, как только человек отворачивается от Священного, от бытия. Шпенглер еще 100 назад констатировал, что над современным миром господствует чудовищных размеров рассудок, хотя, казалось, компьютер тогда еще не был изобретен. На самом деле слава изобретения компьютера должна по праву принадлежать средневековым номиналистам, которые первыми в Европе объявили о том, что священные имена это всего лишь конвенция, а не сущность. Тем самым они одним махом уничтожили молитву, поэзию, философию, утвердив тотальную калькуляцию сущего. Номинализм – предтеча новоевропейского ума и «искусственного интеллекта».
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что изменяли ей всечасно,
Что обманула нас она;
Что наши лучшие желанья,
Что наши свежие мечтанья
Истлели быстрой чередой,
Как листья осенью гнилой.
Укорененный в бытии ум поэтичен, вдохновенен, богомыслен, молитвенен, в каждой вещи он прозревает Священную Четверицу, каждая вещь особым образом являет собой Небо, Землю, богов, смертных в их полемическом единстве. А безбытийный ум знает только скорлупы вещей. Он имеет дело только с бесконечным множеством сущего, только с многообразием ничем не наполненного и немого наличного, которое он просчитывает, исчисляет, калькулирует. Ум становится математическим, навязывающим миру свои математические модели и отвергающим все, что в эти модели не вмещается. Когда ум имеет дело исключительно с многообразием сущего, его уделом становится комбинаторика. Единственным занятием современного ума является игра в пазлы. Можно скрестить русофоба Бандеру с самими же русскими, самурайскую Японию с американской демократией, мужчину с женщиной, гея со священником, человека с курицей, зайчика с лягушкой или слоном. По методу игры в пазлы строится все, начиная с детских мультиков и кончая новым мировым порядком.
Интеллект превращается в «искусственный интеллект» не в результате технического прогресса, а сразу, как только человек отворачивается от Священного, от бытия. Шпенглер еще 100 назад констатировал, что над современным миром господствует чудовищных размеров рассудок, хотя, казалось, компьютер тогда еще не был изобретен. На самом деле слава изобретения компьютера должна по праву принадлежать средневековым номиналистам, которые первыми в Европе объявили о том, что священные имена это всего лишь конвенция, а не сущность. Тем самым они одним махом уничтожили молитву, поэзию, философию, утвердив тотальную калькуляцию сущего. Номинализм – предтеча новоевропейского ума и «искусственного интеллекта».
👍4🤮2👎1
Если древние греки производили себя от богов, если средневековый человек был сотворен небесным Творцом, то современному человеку, отвернувшемуся от бытия и имеющему дело только с внешней скорлупой мира, остается числить свою родословную от одной из скорлуп, которая внешне походит на него – от обезьяны. Ладно, если хотя бы от тигра, от льва или от орла. Нет, именно от обезьяны. Если от орла или льва, это уже попахивает чем-то сакральным, священным и трансцендентным. У современного человека нет ни прошлого (обезьяна), ни будущего (зомби апокалипсис), у него есть только бессмысленная – ниоткуда и никуда – толчея, давка вокруг иссякающих ресурсов на пожираемой техникой планете. То, что он называет прогрессом. Мировая бойня за право околеть последним. Самый оптимистический сценарий, который можно отследить в современных футурологиях – это, когда «он» и «она» чудом остаются в живых после ядерного апокалипсиса на испепеленной планете в каком-то бункере. Хорошо, если у них есть консервы. Еще лучше, если они каким-то чудом обеспечены техническими средствами, позволяющими заморозить их тела на сто или двести лет, после чего они размораживаются, целуют друг друга и опять замораживаются на пару веков в ожидании следующего поцелуя. Правда, есть еще один предельно оптимистический сценарий только что испеченный, эксклюзивный, в буквальном смысле сценарий последнего дня. Это когда «он» и «она» становятся бессмертными роботами, и тогда уже их обоюдному счастью ничто не может воспрепятствовать.
Современный западный мир будет спасен только в том случае, полагает Хайдеггер, если он вернется домой, откроется бытию. Надо начать сызнова, но исконее, чем это сделал Запад в начале своей истории. Хайдеггер говорит о «новом начале». Началом конца западной истории, говорит Хайдеггер, является учение Платона об идеях. Именно с учения об идеях, отождествляемых с бытием, начинается процесс деградации Запада. Почему? Потому что идеи катафатичны, они принадлежат к региону сущего, а не бытия. Бытие же апофатично, оно есть ничто сущего. Но ведь в последнем из своих диалогов «Парменид» Платон как раз и говорит об апофатичности Единого. Да, это так, но дело в том, что в истории Запада утверждение Платона об апофатичности бытия оказало влияние только на неоплатоников, в целом же оно осталось за бортом западной истории, вне ее мейстрима. О том, что православная традиция вся целиком стоит на признании апофатичности бытия, Хайдеггер не знает. Поэтому можно сказать, что он открывает для Запада истины, которые всегда были открыты православному уму. Не случайно русские любят Хайдеггера за то, что он пробуждает спящий русский ум к родному для нас Православию.
Человек смертен, и это главное, что должен помнить о себе человек, говорит Хайдеггер. Всегда быть лицом к смерти – значит быть открытым бытию. Бытие это ничто сущего. Сущее становится чем-то, если оно обращено к Священному и является чашей, в которую изливается Священное. До тех пор, пока человек не примет своей ничтожности, не смирится с ней, не решится быть смертным, не изымет себя из сущего, не прекратит обреченные попытки устроиться в сущем, уповая на технику, не откажется от своих стратегий выживания любой ценой, до тех пор он будет деградировать и проваливаться в бездну. Человек, как сущее, есть главная помеха для самого себя, как открытого Священному. Цена встречи с бытием – это готовность к смерти.
Современный западный мир будет спасен только в том случае, полагает Хайдеггер, если он вернется домой, откроется бытию. Надо начать сызнова, но исконее, чем это сделал Запад в начале своей истории. Хайдеггер говорит о «новом начале». Началом конца западной истории, говорит Хайдеггер, является учение Платона об идеях. Именно с учения об идеях, отождествляемых с бытием, начинается процесс деградации Запада. Почему? Потому что идеи катафатичны, они принадлежат к региону сущего, а не бытия. Бытие же апофатично, оно есть ничто сущего. Но ведь в последнем из своих диалогов «Парменид» Платон как раз и говорит об апофатичности Единого. Да, это так, но дело в том, что в истории Запада утверждение Платона об апофатичности бытия оказало влияние только на неоплатоников, в целом же оно осталось за бортом западной истории, вне ее мейстрима. О том, что православная традиция вся целиком стоит на признании апофатичности бытия, Хайдеггер не знает. Поэтому можно сказать, что он открывает для Запада истины, которые всегда были открыты православному уму. Не случайно русские любят Хайдеггера за то, что он пробуждает спящий русский ум к родному для нас Православию.
Человек смертен, и это главное, что должен помнить о себе человек, говорит Хайдеггер. Всегда быть лицом к смерти – значит быть открытым бытию. Бытие это ничто сущего. Сущее становится чем-то, если оно обращено к Священному и является чашей, в которую изливается Священное. До тех пор, пока человек не примет своей ничтожности, не смирится с ней, не решится быть смертным, не изымет себя из сущего, не прекратит обреченные попытки устроиться в сущем, уповая на технику, не откажется от своих стратегий выживания любой ценой, до тех пор он будет деградировать и проваливаться в бездну. Человек, как сущее, есть главная помеха для самого себя, как открытого Священному. Цена встречи с бытием – это готовность к смерти.
👍5🤮2👎1
В том, что говорит Хайдеггер, мы слышим что-то очень знакомое. «Только на вершине восторга человек видит мир правильно, - говорит Марина Цветаева, - Бог сотворил мир в восторге…, и у человека не в восторге не может быть правильного видения вещей». Высшая доблесть христианина в том, чтобы исторгнуть себя из самого себя и тем самым погасить все посюстороннее – себя, душу, мир, все вещи и все существа, наполняющие этот мир… Вообще все. Погасить, чтобы добраться до глубинной сути этого тварного мира, которая есть Ничто. И когда это человеку удается, а вполне это удается нашим монашествующим келейникам и молитвенникам, тогда Бог в то же мгновение дает тебе нового тебя и новый мир. Умирая для себя и для «мира сего», для Ничто, ты тут же воскресаешь, но уже обновленным. Чем более ты утвердишься в своем ничтожестве, чем меньше настаиваешь на своей самодостаточности, тем больше тебе дается.
Если мы смертные обратимся к бытию, к Священной Четверице, и воззовем от Земли к Небу, к его насельникам, к Михаилу Архангелу всем своим сердцем, всем своим существом, воззовем так, что в нашей молитве исчезнет наше земное «я» с его стратегиями выживания и останется только один Михаил Архангел, то он спустится на Землю со всем своим небесным воинством и возглавит наш поход, нашу священную войну против врага рода человеческого. Только так, согласно заветам Мартина Хайдеггера, мы сможем победить. «Новое начало» начинается в открытости Священному, а не в открытости нашим горшкам, сейфам и заборам. «Аще не умрет, не воскреснет». Дерзайте, братья и сестры. Только так и никак иначе враг будет разбит и Победа будет за нами.
Если мы смертные обратимся к бытию, к Священной Четверице, и воззовем от Земли к Небу, к его насельникам, к Михаилу Архангелу всем своим сердцем, всем своим существом, воззовем так, что в нашей молитве исчезнет наше земное «я» с его стратегиями выживания и останется только один Михаил Архангел, то он спустится на Землю со всем своим небесным воинством и возглавит наш поход, нашу священную войну против врага рода человеческого. Только так, согласно заветам Мартина Хайдеггера, мы сможем победить. «Новое начало» начинается в открытости Священному, а не в открытости нашим горшкам, сейфам и заборам. «Аще не умрет, не воскреснет». Дерзайте, братья и сестры. Только так и никак иначе враг будет разбит и Победа будет за нами.
👍5🤮3❤1👎1
АНДРЕЙ ШИШКОВА ВПЕРЕД К СРЕДНЕВЕКОВЬЮ
В вопросе о том, какое будущее ждет Россию и мир, разногласий между западной и русской философией нет. Разумеется, если мы вынесем за скобки тех философов, которые движутся в русле либерализма, т.е. апологетов современности. Для них будущее это глобализм, мировое правительство, постгуманизм и прочие хорошо всем известные вещи. Но если мы не либералы, не глобалисты, тогда мы должны ответить на вопрос, каким мы видим будущее.
Среди западных мыслителей есть две фигуры, в лице которых сконцентрирована вся европейская философия. Это Гегель и Хайдеггер. И Гегель, и Хайдеггер понимают западную метафизику, как одну мысль, которая, проходя ряд исторически относительных форм, достигает своей полноты и завершенности в гегелевской философии. На Гегеле западная философия завершается. Так мыслит Гегель, и так же гегелевскую философию понимает Хайдеггер. Гегель это вершина, это полнота и это триумф западной философии. Но мы знаем, что после смерти Гегеля западная мысль отворачивается от его философии, т.е. от своей же собственной философии, следствием чего является погружение Запада во мрак. Отворачиваясь от Гегеля, Запад изменяет своему великому прошлому и предает его. В лице современного Запада мы имеем дело с цивилизацией, которая не понимает себя, у нее нет для этого соответствующего органона. А что явилось причиной предательства, совершенного Западом по отношению к своей собственной мысли? Причиной явилась «смерть Бога», как скажет Ницше. Философия Гегеля по определению Хайдеггера – это «тео-онто-логия». Если изъять первое звено из этой трехчленной цепи, вся гегелевская, а с ней и западная философия, обрушится. Убив Бога, Запад уничтожил свое собственное мышление. И уже после этой катастрофы приходит Хайдеггер, пытающийся обновить и возродить западную мысль, исходя из «другого начала», которое он ищет в самых истоках европейской философии, у досократиков – у Гераклита, Парменида, Анаксагора. Но и Хайдеггера современный Запад оставляет за бортом, а сам устремляется, ведомый философами-постмодернистами навстречу «шизомассам» и «великому внешнему», где обитают боги-скоты и боги-идиоты.
Таким образом, Гегель и Хайдеггер это репрезентативные фигуры в истории западной мысли, от лица которых говорит вся живая философская традиция Запада. Поэтому, если мы хотим знать, как Европа мыслит свое будущее вне контекста либеральной парадигмы, то нам следует обратиться прежде всего к Гегелю и Хайдеггеру. О том, что такое путь истины Гегель говорит в своей «Науке логики»: «Каждый шаг вперед в процессе дальнейшего определения, удаляясь от неопределенного начала, есть также возвратное приближение к началу». Иначе говоря, будущее это есть возвращение не просто к бедному и неразвитому началу, а к началу, взятому во всей его полноте и богатстве. Но главное в том, что впереди нас ждет начало. Будущее это возвращение из нынешнего расхлябанного и распадающегося настоящего. А куда же нам следует возвращаться. Как куда? Если говорить о политике, то в монархию. Если об субстанциальной основе общества, то в семью. Если говорить о духе, то в религию. Если говорить о гражданском самосознании, то к рыцарству, к благородству. «Благородное сознание», говорит Гегель, «ведет себя негативно по отношению к своим собственным целям, своему особенному содержанию и наличному бытию и позволяет им исчезнуть. Оно есть героизм служения — добродетель, которая жертвует единичным бытием для всеобщего и тем самым вводит последнее в наличное бытие; оно есть лицо, которое отказывается от владения и наслаждения собой и совершает поступки и действительно в пользу существующей власти». Стоп! Так в какое же будущее Гегель нас зовет? Это же натуральное Средневековье! Это же чистое мракобесие! Да, с точки зрения либерального сознания, благородство, религия и семья, это чистой воды мракобесие. Но ведь необязательно на все вещи смотреть исключительно с точки зрения либерала. Можно ведь и наоборот.
В вопросе о том, какое будущее ждет Россию и мир, разногласий между западной и русской философией нет. Разумеется, если мы вынесем за скобки тех философов, которые движутся в русле либерализма, т.е. апологетов современности. Для них будущее это глобализм, мировое правительство, постгуманизм и прочие хорошо всем известные вещи. Но если мы не либералы, не глобалисты, тогда мы должны ответить на вопрос, каким мы видим будущее.
Среди западных мыслителей есть две фигуры, в лице которых сконцентрирована вся европейская философия. Это Гегель и Хайдеггер. И Гегель, и Хайдеггер понимают западную метафизику, как одну мысль, которая, проходя ряд исторически относительных форм, достигает своей полноты и завершенности в гегелевской философии. На Гегеле западная философия завершается. Так мыслит Гегель, и так же гегелевскую философию понимает Хайдеггер. Гегель это вершина, это полнота и это триумф западной философии. Но мы знаем, что после смерти Гегеля западная мысль отворачивается от его философии, т.е. от своей же собственной философии, следствием чего является погружение Запада во мрак. Отворачиваясь от Гегеля, Запад изменяет своему великому прошлому и предает его. В лице современного Запада мы имеем дело с цивилизацией, которая не понимает себя, у нее нет для этого соответствующего органона. А что явилось причиной предательства, совершенного Западом по отношению к своей собственной мысли? Причиной явилась «смерть Бога», как скажет Ницше. Философия Гегеля по определению Хайдеггера – это «тео-онто-логия». Если изъять первое звено из этой трехчленной цепи, вся гегелевская, а с ней и западная философия, обрушится. Убив Бога, Запад уничтожил свое собственное мышление. И уже после этой катастрофы приходит Хайдеггер, пытающийся обновить и возродить западную мысль, исходя из «другого начала», которое он ищет в самых истоках европейской философии, у досократиков – у Гераклита, Парменида, Анаксагора. Но и Хайдеггера современный Запад оставляет за бортом, а сам устремляется, ведомый философами-постмодернистами навстречу «шизомассам» и «великому внешнему», где обитают боги-скоты и боги-идиоты.
Таким образом, Гегель и Хайдеггер это репрезентативные фигуры в истории западной мысли, от лица которых говорит вся живая философская традиция Запада. Поэтому, если мы хотим знать, как Европа мыслит свое будущее вне контекста либеральной парадигмы, то нам следует обратиться прежде всего к Гегелю и Хайдеггеру. О том, что такое путь истины Гегель говорит в своей «Науке логики»: «Каждый шаг вперед в процессе дальнейшего определения, удаляясь от неопределенного начала, есть также возвратное приближение к началу». Иначе говоря, будущее это есть возвращение не просто к бедному и неразвитому началу, а к началу, взятому во всей его полноте и богатстве. Но главное в том, что впереди нас ждет начало. Будущее это возвращение из нынешнего расхлябанного и распадающегося настоящего. А куда же нам следует возвращаться. Как куда? Если говорить о политике, то в монархию. Если об субстанциальной основе общества, то в семью. Если говорить о духе, то в религию. Если говорить о гражданском самосознании, то к рыцарству, к благородству. «Благородное сознание», говорит Гегель, «ведет себя негативно по отношению к своим собственным целям, своему особенному содержанию и наличному бытию и позволяет им исчезнуть. Оно есть героизм служения — добродетель, которая жертвует единичным бытием для всеобщего и тем самым вводит последнее в наличное бытие; оно есть лицо, которое отказывается от владения и наслаждения собой и совершает поступки и действительно в пользу существующей власти». Стоп! Так в какое же будущее Гегель нас зовет? Это же натуральное Средневековье! Это же чистое мракобесие! Да, с точки зрения либерального сознания, благородство, религия и семья, это чистой воды мракобесие. Но ведь необязательно на все вещи смотреть исключительно с точки зрения либерала. Можно ведь и наоборот.
👍7🤮2👎1