Александр Блок
Благословляю все, что было
Благословляю всё, что было,
Я лучшей доли не искал.
О, сердце, сколько ты любило!
О, разум, сколько ты пылал!
Пускай и счастие и муки
Свой горький положили след,
Но в страстной буре, в долгой скуке
Я не утратил прежний свет.
И ты, кого терзал я новым,
Прости меня. Нам быть — вдвоём.
Всё то, чего не скажешь словом,
Узнал я в облике твоём.
Глядят внимательные очи,
И сердце бьёт, волнуясь, в грудь,
В холодном мраке снежной ночи
Свой верный продолжая путь.
Благословляю все, что было
Благословляю всё, что было,
Я лучшей доли не искал.
О, сердце, сколько ты любило!
О, разум, сколько ты пылал!
Пускай и счастие и муки
Свой горький положили след,
Но в страстной буре, в долгой скуке
Я не утратил прежний свет.
И ты, кого терзал я новым,
Прости меня. Нам быть — вдвоём.
Всё то, чего не скажешь словом,
Узнал я в облике твоём.
Глядят внимательные очи,
И сердце бьёт, волнуясь, в грудь,
В холодном мраке снежной ночи
Свой верный продолжая путь.
👍14
АНДРЕЙ ШИШКОВ ДУША
Аристотель говорит нам о том, что человек это живой логос. Или иначе, логосное живое. Живое, пронизанное до семечек, до костей разумом, мыслью, словом. Все это разные имена для Логоса. А сам Логос – сущность человека. Если человек отворачивается от своей сущности, от Логоса, он не знает, кто он и что он, его ум становится жертвой галлюцинаций, иллюзий, ложных призраков. Которые тоже имеют логическую структуру. Так, например, система, основанная на расистском принципе «цветовой дифференциации штанов», это вполне рациональная система. Логически выстроенная химера. А поскольку логос, даже и ложный, обладает абсолютной властью над материей, то и реальность, порождаемая этим логосом, тоже химерична. «Фурия исчезновения», как говорит Гегель.
Первый шаг на пути к Логосу предполагает встречу с душой. Нельзя подняться к Логосу, минуя стадию души. Когда человек открывает глаза, он видит мир. А где душа? Чтобы понять, где душа, надо ответит на вопрос, где тот мир, который мы видим. Он внутри нас или вне нас? Вся платоническая, то есть собственно философская традиция, говорит нам, что этот мир внутри нас. Пьер Безухов стал платоником, т.е. пробудился к своей собственной душе после того, как оказался на грани жизни и смерти.
– Ха, ха, ха! – смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: – Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня! Меня – мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!.. Ха, ха, ха!.. – смеялся он с выступившими на глаза слезами… Пьер взглянул в небо, в глубь уходящих, играющих звезд. «И все это мое, и все это во мне, и все это я! – думал Пьер. – И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!» Он улыбнулся и пошел укладываться спать к своим товарищам.
А почему французский солдат хотел убить Пьера и наставлял на него ружье? Потому что Пьер ему не родной. А почему ему Пьер не родной? А потому что французский солдат не знает, что внутри него, так же, как и внутри Пьера один и тот же мир, родной как для первого, так и для второго. И поэтому убить Пьера это то же самое, что убить родное внутри самого себя, убить свою душу. А почему же француз не знает об этом? А потому что, как цивилизованный человек, он вывалился из своей души и стал неродным самому себе и миру. А кем же он стал? Он стал «свободным индивидом», у которого вместо души есть теперь только психика и нервы, то есть такой внутренний мир, который принадлежит только ему одному и который заперт в пределах его обособленного существования. И теперь он и все окружающие его цивилизованные и свободные индивиды никак между собой не пересекаются, они не родные друг другу, у них отсутствует орган для породнения, в котором они одно, а не два и не три. Душа.
Душа и мир это одно и тоже. И это открыто каждому. Вот я открываю глаза и вижу, что все, что окружает меня, друг другу и мне родное. Небо, деревья, земля, коты, люди, птицы, рыбы… Все они вроде как пространственно разделены, но душа не верит в это. Понятно, что разделены, но ведь родные же. Во мне, в душе они все родные. Платон и неоплатоники так и определяют душу. Как «единое и многое». Дураку понятно, что на свете много чего есть, и все это разное, но ведь не просто разное, а еще и едино. И то, что оно едино стоит на первом месте. А открыто нам это «единое» в изначальном и детском чувстве «родного». И поскольку все есть родное и единое, потому оно и мир. Убери из формулы «единое и многое» полюс «единого» и мир рассыплется в труху. Каждый из нас несет в себе мир, и поэтому под каждым гробовым камнем лежит не труп, не «свободный индивид», а мир.
Аристотель говорит нам о том, что человек это живой логос. Или иначе, логосное живое. Живое, пронизанное до семечек, до костей разумом, мыслью, словом. Все это разные имена для Логоса. А сам Логос – сущность человека. Если человек отворачивается от своей сущности, от Логоса, он не знает, кто он и что он, его ум становится жертвой галлюцинаций, иллюзий, ложных призраков. Которые тоже имеют логическую структуру. Так, например, система, основанная на расистском принципе «цветовой дифференциации штанов», это вполне рациональная система. Логически выстроенная химера. А поскольку логос, даже и ложный, обладает абсолютной властью над материей, то и реальность, порождаемая этим логосом, тоже химерична. «Фурия исчезновения», как говорит Гегель.
Первый шаг на пути к Логосу предполагает встречу с душой. Нельзя подняться к Логосу, минуя стадию души. Когда человек открывает глаза, он видит мир. А где душа? Чтобы понять, где душа, надо ответит на вопрос, где тот мир, который мы видим. Он внутри нас или вне нас? Вся платоническая, то есть собственно философская традиция, говорит нам, что этот мир внутри нас. Пьер Безухов стал платоником, т.е. пробудился к своей собственной душе после того, как оказался на грани жизни и смерти.
– Ха, ха, ха! – смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: – Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня! Меня – мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!.. Ха, ха, ха!.. – смеялся он с выступившими на глаза слезами… Пьер взглянул в небо, в глубь уходящих, играющих звезд. «И все это мое, и все это во мне, и все это я! – думал Пьер. – И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!» Он улыбнулся и пошел укладываться спать к своим товарищам.
А почему французский солдат хотел убить Пьера и наставлял на него ружье? Потому что Пьер ему не родной. А почему ему Пьер не родной? А потому что французский солдат не знает, что внутри него, так же, как и внутри Пьера один и тот же мир, родной как для первого, так и для второго. И поэтому убить Пьера это то же самое, что убить родное внутри самого себя, убить свою душу. А почему же француз не знает об этом? А потому что, как цивилизованный человек, он вывалился из своей души и стал неродным самому себе и миру. А кем же он стал? Он стал «свободным индивидом», у которого вместо души есть теперь только психика и нервы, то есть такой внутренний мир, который принадлежит только ему одному и который заперт в пределах его обособленного существования. И теперь он и все окружающие его цивилизованные и свободные индивиды никак между собой не пересекаются, они не родные друг другу, у них отсутствует орган для породнения, в котором они одно, а не два и не три. Душа.
Душа и мир это одно и тоже. И это открыто каждому. Вот я открываю глаза и вижу, что все, что окружает меня, друг другу и мне родное. Небо, деревья, земля, коты, люди, птицы, рыбы… Все они вроде как пространственно разделены, но душа не верит в это. Понятно, что разделены, но ведь родные же. Во мне, в душе они все родные. Платон и неоплатоники так и определяют душу. Как «единое и многое». Дураку понятно, что на свете много чего есть, и все это разное, но ведь не просто разное, а еще и едино. И то, что оно едино стоит на первом месте. А открыто нам это «единое» в изначальном и детском чувстве «родного». И поскольку все есть родное и единое, потому оно и мир. Убери из формулы «единое и многое» полюс «единого» и мир рассыплется в труху. Каждый из нас несет в себе мир, и поэтому под каждым гробовым камнем лежит не труп, не «свободный индивид», а мир.
👍4❤🔥2🤮2
Нам говорят, что пространство и время разделяют все вещи и все существа. Хорошо, хорошо, мы с этим согласны. Пусть они себе все разделяют. Но это же нестерпимо для души, она не принимает этого разделения. Вот как об этом говорит платоник Антон Павлович Чехов: «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом,— словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли... Уже тысячи исков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и эта бедная луна напрасно зажигает свой фонарь. На лугу уже не просыпаются с криком журавли, и майских жуков не бывает слышно в липовых рощах. Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно».
Душе страшно, а «свободному индивиду» очень даже ничего. В разделении, в распаде, за заборами, за правовыми нормами, защищающими его обособленность и отдельность, за железными дверями, за «правами человека», за демократией и гражданским обществом, которые он понимает, как формальный «договор» неродных друг другу единиц, он как рыба в воде. Мир «свободного индивида» это не живой, а составной, механический мир, склеенный из распавшихся, внутренне чуждых друг другу особей и вещей. «Равно-душных вещей», как говорит Хайдеггер. Вещи, которые производит современный человек и которыми он загораживается от мира, - дома, машины, тумбочки, тарелки, штаны, игрушки, - все это мертвые вещи, из которых изъята душа. Они нас душат, они нам не родные в отличие от бабушкиных пирогов с абажуром и дедушкиных удочки со старым портсигаром.
«Никакого единства нет, - говорит «свободный и цивилизованный индивид» душе, - никто никому не родной, все раздельно, а, следовательно, и тебя нет. Смирись».
Но душа не унимается, устами Антона Павловича она продолжает гнуть свою линию: «Тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа — это я... я... Во мне душа и Александра Великого, и Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, и последней пиявки. Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь». Сразу видно, это русская душа, гляди те-ка как упорствует. Не иначе Бог припасал русскую душу на черный день. Когда станет невмоготу и можно было бы давно опустить занавес.
У души, которая родилась в современном «мире», убившем все «родное», три пути. Первый путь – путь религии и высокой философии. Второй – путь войны с «неродными», с убийцами всего «родного». Третий – сдаться, признать, что тебя нет, удариться во все тяжкие и пойти по рукам.
Мысль о Софии, о всеединстве, о мировой душе, которая живет в каждом, соединяя и породняя всех вопреки законам энтропии и разделения, торжествующим в падшем мире, это главная мысль русской религиозной философии. Все, что совершается в одной душе, откликается в другой. Если мы убиваем свою душу, мы убиваем души других. Спасаем себя – спасаются другие. Душу на пути к Логосу нельзя миновать. Без души логос превратится в мертвую схему, в современное «рацио». Взяв Логос без души, мы получим не «логическое живое», как это сказано у Аристотеля, а «мертвое логическое», искусственный интеллект.
Душе страшно, а «свободному индивиду» очень даже ничего. В разделении, в распаде, за заборами, за правовыми нормами, защищающими его обособленность и отдельность, за железными дверями, за «правами человека», за демократией и гражданским обществом, которые он понимает, как формальный «договор» неродных друг другу единиц, он как рыба в воде. Мир «свободного индивида» это не живой, а составной, механический мир, склеенный из распавшихся, внутренне чуждых друг другу особей и вещей. «Равно-душных вещей», как говорит Хайдеггер. Вещи, которые производит современный человек и которыми он загораживается от мира, - дома, машины, тумбочки, тарелки, штаны, игрушки, - все это мертвые вещи, из которых изъята душа. Они нас душат, они нам не родные в отличие от бабушкиных пирогов с абажуром и дедушкиных удочки со старым портсигаром.
«Никакого единства нет, - говорит «свободный и цивилизованный индивид» душе, - никто никому не родной, все раздельно, а, следовательно, и тебя нет. Смирись».
Но душа не унимается, устами Антона Павловича она продолжает гнуть свою линию: «Тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа — это я... я... Во мне душа и Александра Великого, и Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, и последней пиявки. Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь». Сразу видно, это русская душа, гляди те-ка как упорствует. Не иначе Бог припасал русскую душу на черный день. Когда станет невмоготу и можно было бы давно опустить занавес.
У души, которая родилась в современном «мире», убившем все «родное», три пути. Первый путь – путь религии и высокой философии. Второй – путь войны с «неродными», с убийцами всего «родного». Третий – сдаться, признать, что тебя нет, удариться во все тяжкие и пойти по рукам.
Мысль о Софии, о всеединстве, о мировой душе, которая живет в каждом, соединяя и породняя всех вопреки законам энтропии и разделения, торжествующим в падшем мире, это главная мысль русской религиозной философии. Все, что совершается в одной душе, откликается в другой. Если мы убиваем свою душу, мы убиваем души других. Спасаем себя – спасаются другие. Душу на пути к Логосу нельзя миновать. Без души логос превратится в мертвую схему, в современное «рацио». Взяв Логос без души, мы получим не «логическое живое», как это сказано у Аристотеля, а «мертвое логическое», искусственный интеллект.
❤5🤮2
Поскольку душа есть единство противоположностей, т.е. «единое и многое», «хен кай полла», как говорят нам платоники, постольку она страдает. Притяжение полюса единения и родства, бессильно победить притяжение полюса разделения и распада. Душа – это состояние разрыва, боли, страдания. «Мне не интересен русский человек, который не страдает», говорит Василий Розанов. Если ты не страдаешь, значит ты уже современный француз или англосакс. Значит, ты уже «свободный индивид». Сама по себе душа беззащитна. Своими силами она не способна решить вопрос, какое из начал, присутствующих в ней, является спасительным – единое или многое. Тем более в современном мире, когда власть тьмы приобрела планетарный размах. Когда притяжение полюса «хен» аннулировано, а притяжение полюса «полла» морально-идеологически легитимизировано и узаконено.
Поэтому, наряду с мыслью о Софии, о всеединстве, русская философия утверждает мысль о Богочеловечестве. Сама по себе душа не в состоянии победить тьму. Она будет обманута и соблазнена, ей не хватит ни сил, ни ума, ни терпения. Она превратится в Вавилонскую блудницу, чьи пиршеские чаши будут наполнены кровью святых и младенцев. Когда госпожу Олбрайт спросили, были ли оправданы санкции против Ирака, приведшие к гибели 500 тысяч детей, постпред США при ООН ответила: «Я думаю, что это очень тяжёлый выбор, но цена - мы думаем, что она того стоила».
Душа спасается, когда принимает в себя Слово, Логос, Дух. «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу, Тя величаем».
«Таким образом, - говорит Тарас Сидаш, - будучи призваны к божественному бытию, к бытию Богом, мы призваны к тому, чтобы быть одним существом, оставаясь различными. Мы братья не столько потому, что произошли от Адама, сколько потому, что призваны стать Логосом… Когда две души живут себя как одну, это переживается как одна судьба, один удел,… заглядывая друг в друга, души удостоверяются, что они в этом не одиноки, испытывая странное восхищение и родство друг с другом. Именно доступность душ друг для друга в собственном смысле и называется по-гречески любовью-«филией», в отличии от любви-«эроса», обозначающего бурное влечение к обладанию».
Русская душа воспринимает полюс «хэн», как исток всего родного и мироспасительного. «Бог есть милое из милого, центр мирового умиления», - говорит Розанов. Русский – значит родной, живущий в родном и исповедующий родное. Русская поэзия поет только о родном, не о частном, не о нашем приватном и единичном, не об оригинальном «я так вижу». Русская поэзия неоригинальна, говорит Вадим Кожинов. «С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь». Русский несет родное и он родной всем, в ком живо родное. И ему все равно, что это родное в другой душе может быть чеченским, китайским, чувашским… Всякий, кто предан своему родному, нам родной. Но как быть с теми, кто убил в себе родное и убивает его в нас. С теми, кто не просто убивает наших детей, а для нас все дети родные, но с теми, кто развращает души детей уже в колыбели. С теми, кто выкорчевывает из них полюс «родного», когда их доверчивые и открытые миру души, еще не оперились, не окрепли, еще не способны воспринять спасительное Слово, которое одно только и может победить убийственную агрессию «полла».
Ответ может быть только один: Война! Душа это место войны. Не воюющая, не сражающаяся душа погибнет. Война идет не за земли, не за ресурсы, не за рынки. Война одна и та же испокон ведется и велась только за души. Проиграем душу, проиграем все. Мир внутри нас, а не вовне. Погасим душу и мир рухнет в ад.
Поэтому, наряду с мыслью о Софии, о всеединстве, русская философия утверждает мысль о Богочеловечестве. Сама по себе душа не в состоянии победить тьму. Она будет обманута и соблазнена, ей не хватит ни сил, ни ума, ни терпения. Она превратится в Вавилонскую блудницу, чьи пиршеские чаши будут наполнены кровью святых и младенцев. Когда госпожу Олбрайт спросили, были ли оправданы санкции против Ирака, приведшие к гибели 500 тысяч детей, постпред США при ООН ответила: «Я думаю, что это очень тяжёлый выбор, но цена - мы думаем, что она того стоила».
Душа спасается, когда принимает в себя Слово, Логос, Дух. «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу, Тя величаем».
«Таким образом, - говорит Тарас Сидаш, - будучи призваны к божественному бытию, к бытию Богом, мы призваны к тому, чтобы быть одним существом, оставаясь различными. Мы братья не столько потому, что произошли от Адама, сколько потому, что призваны стать Логосом… Когда две души живут себя как одну, это переживается как одна судьба, один удел,… заглядывая друг в друга, души удостоверяются, что они в этом не одиноки, испытывая странное восхищение и родство друг с другом. Именно доступность душ друг для друга в собственном смысле и называется по-гречески любовью-«филией», в отличии от любви-«эроса», обозначающего бурное влечение к обладанию».
Русская душа воспринимает полюс «хэн», как исток всего родного и мироспасительного. «Бог есть милое из милого, центр мирового умиления», - говорит Розанов. Русский – значит родной, живущий в родном и исповедующий родное. Русская поэзия поет только о родном, не о частном, не о нашем приватном и единичном, не об оригинальном «я так вижу». Русская поэзия неоригинальна, говорит Вадим Кожинов. «С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь». Русский несет родное и он родной всем, в ком живо родное. И ему все равно, что это родное в другой душе может быть чеченским, китайским, чувашским… Всякий, кто предан своему родному, нам родной. Но как быть с теми, кто убил в себе родное и убивает его в нас. С теми, кто не просто убивает наших детей, а для нас все дети родные, но с теми, кто развращает души детей уже в колыбели. С теми, кто выкорчевывает из них полюс «родного», когда их доверчивые и открытые миру души, еще не оперились, не окрепли, еще не способны воспринять спасительное Слово, которое одно только и может победить убийственную агрессию «полла».
Ответ может быть только один: Война! Душа это место войны. Не воюющая, не сражающаяся душа погибнет. Война идет не за земли, не за ресурсы, не за рынки. Война одна и та же испокон ведется и велась только за души. Проиграем душу, проиграем все. Мир внутри нас, а не вовне. Погасим душу и мир рухнет в ад.
👍8🤮2💔1
Ролан Быков незадолго до смерти сказал слова, которые нужно воспринимать, как завещание. «Поздно спасать детей, - сказал он, - детей мы уже потеряли, спасать надо внуков». Будучи преклонным старцем, он прекрасно видел, что в свои 68 лет внутренне он неизмеримо моложе многих и многих из числа тех, кого он называл «детьми». Гесиод говорил, что в конце времен дети будут рождаться с седыми висками. То есть дряхлыми стариками. Живым старикам видеть дряхлых детей больно.
Логос, Слово это не звук пустой. Так могут думать только «свободные индивиды», но не их духовные вожди. Острие атаки наших врагов в войне с нашими душами направлено против Слова. Россия это пространство души, восходящей к Слову. Престол Матушки Богородицы. В блокадном Ленинграде Анна Ахматова написала пророческое стихотворение «Мужество»:
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки.
1942 г.
Логос, Слово это не звук пустой. Так могут думать только «свободные индивиды», но не их духовные вожди. Острие атаки наших врагов в войне с нашими душами направлено против Слова. Россия это пространство души, восходящей к Слову. Престол Матушки Богородицы. В блокадном Ленинграде Анна Ахматова написала пророческое стихотворение «Мужество»:
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки.
1942 г.
🔥6
АНДРЕЙ ШИШКОВ ИМПЕРИЯ ДУШИ
Когда речь идет о мире, речь идет о душе. Собственно мир в понимании платонической традиции это то, что «между». Между царством идей, царством Отца - с одной стороны. И «хорой», царством Матери – с другой. Мир это сфера «доксы». Нечто промежуточное – «хэн кай полла», «единое и многое». Если мы возьмем формулу ума, она другая, в ней отсутствует союз «и». Формула ума «хэн полла», «единое многого». Для ума все решено, в нем «единое» стоит на первом месте, и оно обладает абсолютной властью над «многим». А душа пребывает в нерешительности, в ней истина и ложь равновесны. Для нее все дело в союзе «и». Душу может ангажировать и истина, и ложь. Ложь для греков – это доминация материнского начала, которое не знает и знать не хочет власти небесного Отца. Это не та мать, которая вскармливает своих детей, благословляя их на служение истине. А специфическая мать, замкнувшаяся в своем эгоистическом феминизме. Если душа, а вместе с ней мир, покоряются феминистскому началу, тогда мир проваливается в ад. Ибо формула материнского начала «полла хэн», где на первом месте стоит не «единое», а «многое». И если полюс «единого» будет подвергнут кастрации, то останется только «полла», распад и гниение. Ад. Главный инициатический обряд во всех матриархальных культах – это кастрация мужского. Античная философия ничего не измышляет и не придумывает, она просто выявляет внутреннюю логическую структуру, присущую народной греческой мифологии. Структурно миф и логос это одно и то же. Настоящая философия всегда народна. Дазайн, говорит Хайдеггер, экзестирует аутентично, т.е. философски, когда он экзистирует народно, «фолькиш». «Платон — не плод школьной философии, а цветок народной души, и краски его не поблекнут, доколе будет жить эта душа», - утверждает отец Павел Флоренский.
Если довести идею материнского начала до предела, до абсурда, мы получим философию Демокрита и Эпикура, утверждающих, что есть только атомы и пустота. Есть только многое, а единого нет. Сами греки никогда не были матриархальным народом. Но матриархальными были племена, предшествующие грекам в ареале Средиземноморья. Греки с ними сражались, и греки их извели. Что касается Демокрита, он познакомился с матриархальными культами не в Греции, а где-то на территории Средней Азии. То есть, Демокрит инороден греческой традиции. Философия греков это платонизм. Соответственно и вся европейская история от Античности вплоть до Нового времени философски есть не что иное, как платонизм. Так же, как и русская история. Первый Рим, Второй Рим, Москва Третий Рим – все это чистейшей воды платонизм. Идея Рима это Платон пополам с платоником Аристотелем. Иначе говоря, Россия как историческое явление состоялась только благодаря грекам и благодаря Платону. Когда мы говорим о платонизме, мы говорим не о чем-то далеком и давно прошедшем, а о том, что есть. О том, что совершается у нас на глазах. Философия говорит исключительно о том, что есть. О том, на чем все оно стоит. И если Россия до сих пор стоит, значит платонический Третий Рим в ней, пусть в задавленном, пусть в оплеванном и осмеянном виде, но все же проступает.
Апостол Павел во втором послании к Фессалоникийцам говорит о невозможности наступления конца мира, пока не «взят от среды удерживающий теперь» (2Фес. 2:7). «Удерживающий» по-гречески – «катехон». Русское слово «державный» производно от «удерживающий» в устах апостола Павла. Когда мы говорим о России, как державе, мы повторяем слова апостола Павла. Согласно святоотческой и русской православной традиции под «катехоном» понимается Рим, Империя, Держава, сдерживающая приход Князя Тьмы. Все это хорошо известно, но в чем тут соль. Если перевести слова апостола на язык философии, то конец мира следует понимать, как окончательное крушение платонического логоса и торжество логоса Демокрита.
Когда речь идет о мире, речь идет о душе. Собственно мир в понимании платонической традиции это то, что «между». Между царством идей, царством Отца - с одной стороны. И «хорой», царством Матери – с другой. Мир это сфера «доксы». Нечто промежуточное – «хэн кай полла», «единое и многое». Если мы возьмем формулу ума, она другая, в ней отсутствует союз «и». Формула ума «хэн полла», «единое многого». Для ума все решено, в нем «единое» стоит на первом месте, и оно обладает абсолютной властью над «многим». А душа пребывает в нерешительности, в ней истина и ложь равновесны. Для нее все дело в союзе «и». Душу может ангажировать и истина, и ложь. Ложь для греков – это доминация материнского начала, которое не знает и знать не хочет власти небесного Отца. Это не та мать, которая вскармливает своих детей, благословляя их на служение истине. А специфическая мать, замкнувшаяся в своем эгоистическом феминизме. Если душа, а вместе с ней мир, покоряются феминистскому началу, тогда мир проваливается в ад. Ибо формула материнского начала «полла хэн», где на первом месте стоит не «единое», а «многое». И если полюс «единого» будет подвергнут кастрации, то останется только «полла», распад и гниение. Ад. Главный инициатический обряд во всех матриархальных культах – это кастрация мужского. Античная философия ничего не измышляет и не придумывает, она просто выявляет внутреннюю логическую структуру, присущую народной греческой мифологии. Структурно миф и логос это одно и то же. Настоящая философия всегда народна. Дазайн, говорит Хайдеггер, экзестирует аутентично, т.е. философски, когда он экзистирует народно, «фолькиш». «Платон — не плод школьной философии, а цветок народной души, и краски его не поблекнут, доколе будет жить эта душа», - утверждает отец Павел Флоренский.
Если довести идею материнского начала до предела, до абсурда, мы получим философию Демокрита и Эпикура, утверждающих, что есть только атомы и пустота. Есть только многое, а единого нет. Сами греки никогда не были матриархальным народом. Но матриархальными были племена, предшествующие грекам в ареале Средиземноморья. Греки с ними сражались, и греки их извели. Что касается Демокрита, он познакомился с матриархальными культами не в Греции, а где-то на территории Средней Азии. То есть, Демокрит инороден греческой традиции. Философия греков это платонизм. Соответственно и вся европейская история от Античности вплоть до Нового времени философски есть не что иное, как платонизм. Так же, как и русская история. Первый Рим, Второй Рим, Москва Третий Рим – все это чистейшей воды платонизм. Идея Рима это Платон пополам с платоником Аристотелем. Иначе говоря, Россия как историческое явление состоялась только благодаря грекам и благодаря Платону. Когда мы говорим о платонизме, мы говорим не о чем-то далеком и давно прошедшем, а о том, что есть. О том, что совершается у нас на глазах. Философия говорит исключительно о том, что есть. О том, на чем все оно стоит. И если Россия до сих пор стоит, значит платонический Третий Рим в ней, пусть в задавленном, пусть в оплеванном и осмеянном виде, но все же проступает.
Апостол Павел во втором послании к Фессалоникийцам говорит о невозможности наступления конца мира, пока не «взят от среды удерживающий теперь» (2Фес. 2:7). «Удерживающий» по-гречески – «катехон». Русское слово «державный» производно от «удерживающий» в устах апостола Павла. Когда мы говорим о России, как державе, мы повторяем слова апостола Павла. Согласно святоотческой и русской православной традиции под «катехоном» понимается Рим, Империя, Держава, сдерживающая приход Князя Тьмы. Все это хорошо известно, но в чем тут соль. Если перевести слова апостола на язык философии, то конец мира следует понимать, как окончательное крушение платонического логоса и торжество логоса Демокрита.
👍3🤮2
Что такое философия Демокрита, взятая политически. Т.е. философия в основании которой не единое, а многое, не идея блага, а атомы и пустота. Это современное глобальное «гражданское общество» или «свинополис» по определению Платона. А что такое Рим? Это государство, основанное на принципе «хэн полла», «ангелополис» согласно платонической традиции. Но возможно идея Рима это идея кошмарной диктатуры? Ничего подобного. Аристотель специально разбирает этот вопрос в «Политике» и показывает, что «ангелополис» и «свинополис» с точки зрения внешней формы могут не отличаться друг от друга. Не важно, говорит Аристотель, принадлежит ли власть в государстве одному, нескольким или многим, важно что для всех для них является целью. Если цель – общее благо, тогда это правильное государство. Если цель – частное благо, то это государство свиней. Ангел служит не себе, он служит тому, кто больше него. Он служит Богу. Ангелополис это государство служения и жертвы. Хорошо, говорит Аристотель, если бы в государстве все были ангелами, но я такого государства не встречал. Всегда найдется достаточное количество свиней, готовых разрушить государственный космос. Поэтому, если учредить демократию, отдать власть большинству, тогда свиньи сожрут государство. А вот монархически-аристократическое государство создать вполне по силам. Государство, в котором власть принадлежала бы воинам и философам – людям жертвы и служения. А кто такие философы в понимании Платона и Аристотеля? Это те, кто выбирают «хэн», а не «полла». То есть, стоят в Фермопильском ущелье. Погибают, но не сдаются на высоте 776 в Аргунском ущелье вместе с Шестой ротой 104-го гвардейского парашютно-десантного полка. Таскают мешки в чернобыльские реакторы. Тонут на сухогрузах, осуществляя Северный завоз. Философы это греки. Или, если мы обратимся к современности, это последние греки – русские. «Все настоящие русские люди философы», - утверждал Достоевский. То есть, греки. То есть, русские. Греками зачинается европейская история и русскими завершается.
Таким образом, что такое Рим, что есть Империя в понимании христианско-платонической традиции? Это территория спасения душ. Спасти мир от прихода Князя Тьмы можно лишь в том случае, если есть сила, которая не позволяет восторжествовать логосу Демокрита и, соблазняя, увлечь души к полюсу «полла», к полюсу тлена и разложения. В Империи существуют сотни племен и исповеданий, десятки самостоятельных царств со своими законами и традициями, Империя никого не нивелирует, не гребет всех под одну гребенку, как это происходит в новоевропейских государствах, но Империя не пускает в мир Антихриста. Это ее главная задача. Она катехон, она держава, она удерживает. И тем самым спасает души. Она не Церковь, которая пасет и ведет души, она щит.
Таким образом, что такое Рим, что есть Империя в понимании христианско-платонической традиции? Это территория спасения душ. Спасти мир от прихода Князя Тьмы можно лишь в том случае, если есть сила, которая не позволяет восторжествовать логосу Демокрита и, соблазняя, увлечь души к полюсу «полла», к полюсу тлена и разложения. В Империи существуют сотни племен и исповеданий, десятки самостоятельных царств со своими законами и традициями, Империя никого не нивелирует, не гребет всех под одну гребенку, как это происходит в новоевропейских государствах, но Империя не пускает в мир Антихриста. Это ее главная задача. Она катехон, она держава, она удерживает. И тем самым спасает души. Она не Церковь, которая пасет и ведет души, она щит.
👍4👎1🤮1
И вот катехон пал. Последние империи в Европе и в России были уничтожены в ходе Первой мировой войны и казалось Апокалипсис близок. В мире восторжествовал глобальный свинополис. АнтиИмперия. Конец мира был отложен Россией в 1945, но потом тучи вновь сгустились. Когда мы находим у себя в старых альбомах фотографии военных и послевоенных лет, оттуда на нас смотрят не лица, а лики, очищенные страданием и огнем. Но уже в 60-е эти сияющие лики начинают угасать, меркнуть, заплывать жиром. Как всегда, в России переход от света к кромешной тьме происходит мгновенно, неуловимо, в мгновение ока. Россия, как говорит тот же Розанов, имеет обыкновение «линять» за каких-то три дня. Как будто чья-то невидимая рука щелкнула выключателем, и свет погас. Началась совсем другая эпоха, эпоха жизнерадостных желудков и больших животов. Средоточием советской политики, главным вопросом, который всерьез начинает обсуждаться на высших партийных и государственных форумах, становится вопрос кормовых стандартов. С высоких трибун до граждан доводится конфиденциальная информация о том, что среднестатистическая душа населения съедает у нас в год всего 58 кг мяса, что недопустимо, поскольку для полноты бытия, согласно научно установленным нормам, необходимо съедать 83 кг. Годы «брежневского застоя» стали эпохой непомерно толстых людей. За 1000 лет отечественной истории русский человек никогда не был таким гладким, распухшим, лоснящимся, как в 70-е годы. И когда уже в 80-е «прорабы перестройки» обнародовали информацию о том, что на Западе народ не в пример толще нашего, что коварная отечественная номенклатура, тайком от народа кормится в спецраспределителях, съедая на порядок больше, чем рядовой советский гражданин, тогда пробил час Советского Союза. Свинополис победил. И это при том, что СССР в социальном отношении был самым совершенным строем за всю историю человечества. Спасает не строй, спасает или губит логос. А он был в стране Советов логосом Демокрита. Он окормлял нашу русскую душу, и он ее привел к катастрофе. Россия провалилась в брюхо. А все послесоветские годы нашу русскую душу вбивали уже не только в брюхо, но и гораздо ниже, туда, откуда нет и не бывает исхода. Мы уже были не в аду, мы были на уровень ниже – в Тартаре. Там, где правят боги-идиоты Лавкрафта.
А теперь вопрос. А как же могло такое случиться, что наша русская душа воскресла? Причем, заметьте, сама без спасительных поводырей, и даже напротив, вопреки всем тем черным поводырям, которые ее вели в ад на протяжении последнего столетия. Это чудо. Все мы являемся свидетелями невероятного чуда. Роль катехона взял на себя народ, не Империя, которой давно нет, не государство, которое давно является филиалом АнтиИмперии, а именно народ. То есть душа! Кто объяснит, как такое стало возможно? Как русская душа могла воскреснуть после стольких лет официального геноцида, из-под глыб, из-под бетонных плит толщиной в бесконечность? Отец Андрей Ткачев недоуменно спрашивает, откуда взялись эти святые мальчики, которые сейчас умирают в Новоросии? Откуда эти воскресшие небесные лики? Откуда?
Единственный вразумительный, хотя и совершенно невероятный ответ, дает одна только русская софиология, которая утверждает, что Душа России, Святая София, пребывает на небесах рядом с Божественной Троицей. А отец Сергий Булгаков так тот и вообще утверждал, что София таинственным образом вписана в саму Троицу. Последний из наших софиологов Юрий Мамлеев учил о Небесной России. В этом мире и в эту эпоху, - утверждал Мамлеев, - в этот эон Вечная Россия реализовалась в нашей, земной России. В другом мире и в другую эпоху она может реализоваться иначе и вовсе не обязательно в человечестве. Но она будет всегда. И была всегда. Ибо на ней держится мироздание. Россия, по мысли Мамлеева, является метафизическим условием существования мира.
Дааааа! Вот вам и русская религиозная философия. Вот вам и душа России! Россия отменяет этот химерический мир, потому как мир может быть только Россией. Так все, я плачу.
Мы плюём на неверия!!!
… Завтра будет Империя …
(Андрей Коноров)
А теперь вопрос. А как же могло такое случиться, что наша русская душа воскресла? Причем, заметьте, сама без спасительных поводырей, и даже напротив, вопреки всем тем черным поводырям, которые ее вели в ад на протяжении последнего столетия. Это чудо. Все мы являемся свидетелями невероятного чуда. Роль катехона взял на себя народ, не Империя, которой давно нет, не государство, которое давно является филиалом АнтиИмперии, а именно народ. То есть душа! Кто объяснит, как такое стало возможно? Как русская душа могла воскреснуть после стольких лет официального геноцида, из-под глыб, из-под бетонных плит толщиной в бесконечность? Отец Андрей Ткачев недоуменно спрашивает, откуда взялись эти святые мальчики, которые сейчас умирают в Новоросии? Откуда эти воскресшие небесные лики? Откуда?
Единственный вразумительный, хотя и совершенно невероятный ответ, дает одна только русская софиология, которая утверждает, что Душа России, Святая София, пребывает на небесах рядом с Божественной Троицей. А отец Сергий Булгаков так тот и вообще утверждал, что София таинственным образом вписана в саму Троицу. Последний из наших софиологов Юрий Мамлеев учил о Небесной России. В этом мире и в эту эпоху, - утверждал Мамлеев, - в этот эон Вечная Россия реализовалась в нашей, земной России. В другом мире и в другую эпоху она может реализоваться иначе и вовсе не обязательно в человечестве. Но она будет всегда. И была всегда. Ибо на ней держится мироздание. Россия, по мысли Мамлеева, является метафизическим условием существования мира.
Дааааа! Вот вам и русская религиозная философия. Вот вам и душа России! Россия отменяет этот химерический мир, потому как мир может быть только Россией. Так все, я плачу.
Мы плюём на неверия!!!
… Завтра будет Империя …
(Андрей Коноров)
👍7🤮3❤2👎1
АНДРЕЙ ШИШКОВ СПАСИТЕЛЬНОЕ РУССКОЕ БЕЗУМИЕ
Владимир Бибихин говорит, что когда мы читаем книгу, то не только мы ее читаем, но и она нас читает, мы сами становимся книгой. Когда держишь в руках хорошую книгу, надо, чтобы книга прочитала тебя. Чтобы слово вошло в твою плоть и пропитало тебя до корней. В молитве Семеона Метефраста, которую православные читают после Святого Причащения, говорится: «Содетелю мой, паче же пройди во уды моя, во вся составы, во утробу, в сердце… Составы утверди с костьми в купе». Много раз и многими сказано, что Россия – словесная цивилизация. Наша индивидуальная плоть и наша совместная плоть, наша земля со всеми тварями, населяющими ее, словесны. Только над животными слово довлеет, они раз и навсегда запечатаны словом, а человек должен восходить к сказанному о нем. Какие книги читаем, какими словами пропитываемся, такова и наша плоть. «Бог – это Слово», - сказано у апостола. Бог пришел на землю во плоти, и его тело было храмом. Современный человек тоже существует во плоти, но его тело является свинарником. Оно тоже храм, но другого бога. Не того, что пришел с Небес. А того, что пришел из иных мест и говорит другие слова. Сущность тела Слово, Логос. Если мы хотим увидеть человека, надо смотреть не на его плоть, а на слово, которым он прочитан. Овладевая плотью, слово творит его по своему образу и подобию. Современная плоть тяготеет к мутациям, к оборотничеству, к мусору. Плоть ведь не только индивидуальна, она еще и всеобща. Нашей общей плотью является мир, в котором мы живем, наша земля. Плоть современной урбанистической Москвы и плоть усадебной Москвы образца 19 века, которую мы видим на картине Поленова – это разная плоть. Каким словом прочитаны, такова и плоть. Современный человек, как говорит Бибихин, подключен. Его индивидуальная плоть встроена в многосложную систему канализационных, электрических, газовых, нефтяных и прочих сетей. Если ударить бомбой по газопроводу на далеком Севере, человеку, живущему в Москве, станет очень больно.
Классический античный платонизм знает только одно слово, одну речь, один логос – логос Аполлона, вертикальный, солнечный логос, который пронизывает и оформляет все мироздание сверху донизу. Наверху свет, внизу тьма, но у тьмы нет своего логоса, она аморфна, она не претендует на то, чтобы активно противодействовать свету. Исключением является философия Демокрита, но она носит маргинальный характер и не участвует в оформлении античного космоса. Нисходя с божественных олимпийских высот, приближаясь к зоне материальной тьмы, солнечный логос Аполлона рассеивается, поэтому люди, которые живут в нижних регионах космоса, плутают, блуждают, выражаясь по-русски – блядуют. Отсюда знаменитый миф Платона о пещере. Пещерные люди не знают, что собой представляет истинный свет и принимают тени бытия за само бытие. Поэтому вся проблематика античной философии заключается в том, как обратить людей от тьмы, от теней к истинному свету. Зло не является для античного платонизма большой проблемой. Зло – это всего лишь – умаление добра. Злой – значит глупый, значит отвернулся от ума, от солнечного логоса и принимает тень за сам свет.
Владимир Бибихин говорит, что когда мы читаем книгу, то не только мы ее читаем, но и она нас читает, мы сами становимся книгой. Когда держишь в руках хорошую книгу, надо, чтобы книга прочитала тебя. Чтобы слово вошло в твою плоть и пропитало тебя до корней. В молитве Семеона Метефраста, которую православные читают после Святого Причащения, говорится: «Содетелю мой, паче же пройди во уды моя, во вся составы, во утробу, в сердце… Составы утверди с костьми в купе». Много раз и многими сказано, что Россия – словесная цивилизация. Наша индивидуальная плоть и наша совместная плоть, наша земля со всеми тварями, населяющими ее, словесны. Только над животными слово довлеет, они раз и навсегда запечатаны словом, а человек должен восходить к сказанному о нем. Какие книги читаем, какими словами пропитываемся, такова и наша плоть. «Бог – это Слово», - сказано у апостола. Бог пришел на землю во плоти, и его тело было храмом. Современный человек тоже существует во плоти, но его тело является свинарником. Оно тоже храм, но другого бога. Не того, что пришел с Небес. А того, что пришел из иных мест и говорит другие слова. Сущность тела Слово, Логос. Если мы хотим увидеть человека, надо смотреть не на его плоть, а на слово, которым он прочитан. Овладевая плотью, слово творит его по своему образу и подобию. Современная плоть тяготеет к мутациям, к оборотничеству, к мусору. Плоть ведь не только индивидуальна, она еще и всеобща. Нашей общей плотью является мир, в котором мы живем, наша земля. Плоть современной урбанистической Москвы и плоть усадебной Москвы образца 19 века, которую мы видим на картине Поленова – это разная плоть. Каким словом прочитаны, такова и плоть. Современный человек, как говорит Бибихин, подключен. Его индивидуальная плоть встроена в многосложную систему канализационных, электрических, газовых, нефтяных и прочих сетей. Если ударить бомбой по газопроводу на далеком Севере, человеку, живущему в Москве, станет очень больно.
Классический античный платонизм знает только одно слово, одну речь, один логос – логос Аполлона, вертикальный, солнечный логос, который пронизывает и оформляет все мироздание сверху донизу. Наверху свет, внизу тьма, но у тьмы нет своего логоса, она аморфна, она не претендует на то, чтобы активно противодействовать свету. Исключением является философия Демокрита, но она носит маргинальный характер и не участвует в оформлении античного космоса. Нисходя с божественных олимпийских высот, приближаясь к зоне материальной тьмы, солнечный логос Аполлона рассеивается, поэтому люди, которые живут в нижних регионах космоса, плутают, блуждают, выражаясь по-русски – блядуют. Отсюда знаменитый миф Платона о пещере. Пещерные люди не знают, что собой представляет истинный свет и принимают тени бытия за само бытие. Поэтому вся проблематика античной философии заключается в том, как обратить людей от тьмы, от теней к истинному свету. Зло не является для античного платонизма большой проблемой. Зло – это всего лишь – умаление добра. Злой – значит глупый, значит отвернулся от ума, от солнечного логоса и принимает тень за сам свет.
👍6🤮2👎1
Что касается христианского платонизма, здесь ситуация иная. Здесь зло активно, а не аморфно, и оно проявляет свою активность уже в начале творения мира, когда иерархически высший ангел Денница объявляет войну своему Творцу, сам претендуя на божественный статус. Дьявол в образе змея проникает в рай, соблазняет Еву, а с ней и Адама, в результате чего люди изгоняются из рая и обречены идти по пути познания добра и зла, где зло это уже не глупость, не умаление добра, а результат активного действия злого ума, враждебного добру. Мир христианских ангелов подобен миру идей Платона, но теперь эти идеи персонифицированы, и они враждуют между собой. Для христианства источником зла является ум, ангелы это умы, это логосы, добрые и злые. Умная молитва это молитва, в которой человек взывая к Богу о помощи, сражается с Дьяволом, с враждебным, злым умом. Мир, душа, плоть разделяются в самих себе, и это раздвоение приобретает гораздо более драматический характер, чем это было в античном платонизме. Человек и его душа становятся полем войны. Христианские монахи называют себя воины духа, они идут в лобовую навстречу Дьяволу. Они атакуют. Если миряне защищаются, то монахи атакуют зло. Античный мир не познавал зло с такой интенсивностью, как его познает христианский мир. Зло не может победить в античном мире, а в христианском может, и оно, согласно апостольскому пророчеству, победит. Христианская история завершается апостасией, т.е. отступлением христиан от веры и Апокалипсисом. Христианство в отличие от Античности эсхатологично. Оно устремлено к концу времен и пребывает в ожидании Второго Пришествия.
Но в христианской истории случилось нечто непредвиденное. Согласно учению и пророчествам Отцов Церкви, конец мира наступает после гибели катехона в лице тысячелетнего православного царства. Каким являлась в мире Византия, простоявшая 1000 лет. Конец Византии совпадает с началом Нового времени, когда зло предстает уже не просто как персонифицированный ум, отправляющий в ад слабые человеческие души, но как развернутый логос, как претендующая на универсализм интеллектуальная стратегия, истолковывающая на свой лад все доступные познанию регионы бытия – природу, историю, политику…
Но тут в этот критически-переломный момент на исторической арене появляется Россия. Россия входит в силу, в цвет именно тогда, когда гибнет Византия. Эстафету Второго Рима принимает на себя Москва и тем самым конец времен отодвигается. Дальнейшее нам известно, Третий Рим, хотя и падает, но продолжает существовать в превращенных и ослабленных формах сначала Российской Империи, потом в секулярном варианте Советского Союза. И уже после крушения Берлинской стены американский философ Фукуяма констатирует «конец истории». Новоевропейский логос победил, мир стал однополярным, будущее наступило. Постмодернистская философия провозгласила эпоху постчеловечества.
Но теперь уже в либеральной парадигме истории что-то пошло не так. Раздавленная, опустошенная и обескровленная Россия неожиданно возрождается и дает бой мировому Антихристу. Причем главную роль в этом возрождении играет народ, который вопреки сопротивлению и саботажу элит показывает, что он готов умирать и сражаться за Россию. И этот факт является большой метафизической загадкой. И мы в прошлый раз сказали, что разгадку этой загадки нам дает софиология, учение о Софии, являющееся главным видовым признаком русской религиозной философии.
Но в христианской истории случилось нечто непредвиденное. Согласно учению и пророчествам Отцов Церкви, конец мира наступает после гибели катехона в лице тысячелетнего православного царства. Каким являлась в мире Византия, простоявшая 1000 лет. Конец Византии совпадает с началом Нового времени, когда зло предстает уже не просто как персонифицированный ум, отправляющий в ад слабые человеческие души, но как развернутый логос, как претендующая на универсализм интеллектуальная стратегия, истолковывающая на свой лад все доступные познанию регионы бытия – природу, историю, политику…
Но тут в этот критически-переломный момент на исторической арене появляется Россия. Россия входит в силу, в цвет именно тогда, когда гибнет Византия. Эстафету Второго Рима принимает на себя Москва и тем самым конец времен отодвигается. Дальнейшее нам известно, Третий Рим, хотя и падает, но продолжает существовать в превращенных и ослабленных формах сначала Российской Империи, потом в секулярном варианте Советского Союза. И уже после крушения Берлинской стены американский философ Фукуяма констатирует «конец истории». Новоевропейский логос победил, мир стал однополярным, будущее наступило. Постмодернистская философия провозгласила эпоху постчеловечества.
Но теперь уже в либеральной парадигме истории что-то пошло не так. Раздавленная, опустошенная и обескровленная Россия неожиданно возрождается и дает бой мировому Антихристу. Причем главную роль в этом возрождении играет народ, который вопреки сопротивлению и саботажу элит показывает, что он готов умирать и сражаться за Россию. И этот факт является большой метафизической загадкой. И мы в прошлый раз сказали, что разгадку этой загадки нам дает софиология, учение о Софии, являющееся главным видовым признаком русской религиозной философии.
👍6🤮3👎1
В чем суть загадки. В том, что спасительный логос, носителями которого были русские философы Серебряного века, уплыл из России на философском корабле ровно 100 лет назад. И с тех пор русская душа имела дело только с падшим западным логосом. В советские годы с ним сражались одни только поэты, но 30 лет назад поэзию окончательно вычеркнули из культурного поля страны. Где же тогда русская душа черпает силы для своего пробуждения? Нельзя сказать, что в церкви, ибо церкви пусты. Нельзя сказать, что в уме, ибо современный ум враждебен душе. Нельзя сказать, что в поэзии, ибо народ в своей массе далек от поэзии. Значит душа черпает силы только в самой себе. А что же это за сила? Эта сила – безумие. В русской душе есть спасительное безумие.
Природа души в том, чтобы внимать Богу. А Бог в своей сути сверхумен и сверхбытиен. Платон в диалоге «Парменид» - основополагающем диалоге для всей традиции неоплатонизма, включая христианский платонизм – говорит, что Единое, «хэн», выше ума и бытия. Оно запредельно. Между Единым и его манифестациями в формах ума, души и тела, простирается бездна.
А что такое София? София это небесная душа, это божественный замысел о мире, каким он задуман Богом до отпадения Люцифера, до того, как божественная правда о мире была искажена. И хотя в догматическом христианском богословии вопрос о Софии является спорным, русская религиозная мысль понимает природу Софии именно так - как небесную душу, как Премудрость Божию, как посредницу между Богом и миром. А почему русская мысль так трактует Софию? Да потому что сама русская душа устроена по способу небесной Софии и, следовательно, несет в себе полноту божественного замысла о мире. А в чем эта премудрость? В том, что все мы родные друг другу, хотя в падшем мире и существуем по видимости врозь. Для души нет границ, хотя они и есть. Все русское мировоззрение построено на том, что нет разницы между «я» и «мы», между Богом и человеком, между небесной и земной Россией, между мертвыми и живыми. При всем при том, что конечно же эта разница есть. Границы в русском разумении столь же разделяют, сколь и соединяют. Как об этом и сказано в священной Книге Бытия. Премудрость Софии в том, что она прозревает любовью сквозь все границы, обнимая весь мир. Мир это же не только то, что сейчас, это то, что с первого дня творения. И то, что будет всегда после Второго Пришествия. В Небесной Софии начало и исток всемирности русской души, о которой говорит Достоевский и русские софиологи. Русская душа несет в себе всю боль и всю красоту этого мира. Через такую душу Бог только и может входить в наш падший мир, спасая его и побеждая творящееся в нем зло.
Александр Дугин в одной из ранних работ сказал замечательную вещь, которая, казалось бы, лежит на поверхности, но на которую мало обращают внимания. Он сказал, что идеалом человека для русского народа является женщина – Матушка Богородица, 14-летняя девочка, девственница, через чьи женские врата Бог входит в мир. И она по своей вере дает на это согласие. Иудей не верит в подобное чудо, для него это соблазн. Хотя иудеи верят в чудеса и знамения, но все же не до такой степени. Для эллинов это безумие. Верующим иудеям не достает веры, а умным эллинам не достает ума. А для русского человека эта 14-летняя девочка - идеал. Достоевский мгновенно терял интерес к собеседнику, если тот не верил в непорочное зачатие. В лице Матушки Богородицы мы имеем дело не просто с верой, а с запредельной верой, не просто с неразумием, а с чистым безумием. То есть с главным условием присутствия сверхбытийного и сверхумного Бога в человеческой душе. Христианская вера это по земным меркам есть чистой воды безумие, но при этом русский народ единственный из всех народов на Земле называет себя: «крестиане», т.е. безумцы. Русский живет по принципу: Была не была! Ничаго! Авось! Квинтэссенцией русского безумия являются наши юродивые. Юродивый на Руси это человек высшей, абсолютной свободы. Храм Василия Блаженного в Москве на главной площади страны носит имя русского юродивого.
Природа души в том, чтобы внимать Богу. А Бог в своей сути сверхумен и сверхбытиен. Платон в диалоге «Парменид» - основополагающем диалоге для всей традиции неоплатонизма, включая христианский платонизм – говорит, что Единое, «хэн», выше ума и бытия. Оно запредельно. Между Единым и его манифестациями в формах ума, души и тела, простирается бездна.
А что такое София? София это небесная душа, это божественный замысел о мире, каким он задуман Богом до отпадения Люцифера, до того, как божественная правда о мире была искажена. И хотя в догматическом христианском богословии вопрос о Софии является спорным, русская религиозная мысль понимает природу Софии именно так - как небесную душу, как Премудрость Божию, как посредницу между Богом и миром. А почему русская мысль так трактует Софию? Да потому что сама русская душа устроена по способу небесной Софии и, следовательно, несет в себе полноту божественного замысла о мире. А в чем эта премудрость? В том, что все мы родные друг другу, хотя в падшем мире и существуем по видимости врозь. Для души нет границ, хотя они и есть. Все русское мировоззрение построено на том, что нет разницы между «я» и «мы», между Богом и человеком, между небесной и земной Россией, между мертвыми и живыми. При всем при том, что конечно же эта разница есть. Границы в русском разумении столь же разделяют, сколь и соединяют. Как об этом и сказано в священной Книге Бытия. Премудрость Софии в том, что она прозревает любовью сквозь все границы, обнимая весь мир. Мир это же не только то, что сейчас, это то, что с первого дня творения. И то, что будет всегда после Второго Пришествия. В Небесной Софии начало и исток всемирности русской души, о которой говорит Достоевский и русские софиологи. Русская душа несет в себе всю боль и всю красоту этого мира. Через такую душу Бог только и может входить в наш падший мир, спасая его и побеждая творящееся в нем зло.
Александр Дугин в одной из ранних работ сказал замечательную вещь, которая, казалось бы, лежит на поверхности, но на которую мало обращают внимания. Он сказал, что идеалом человека для русского народа является женщина – Матушка Богородица, 14-летняя девочка, девственница, через чьи женские врата Бог входит в мир. И она по своей вере дает на это согласие. Иудей не верит в подобное чудо, для него это соблазн. Хотя иудеи верят в чудеса и знамения, но все же не до такой степени. Для эллинов это безумие. Верующим иудеям не достает веры, а умным эллинам не достает ума. А для русского человека эта 14-летняя девочка - идеал. Достоевский мгновенно терял интерес к собеседнику, если тот не верил в непорочное зачатие. В лице Матушки Богородицы мы имеем дело не просто с верой, а с запредельной верой, не просто с неразумием, а с чистым безумием. То есть с главным условием присутствия сверхбытийного и сверхумного Бога в человеческой душе. Христианская вера это по земным меркам есть чистой воды безумие, но при этом русский народ единственный из всех народов на Земле называет себя: «крестиане», т.е. безумцы. Русский живет по принципу: Была не была! Ничаго! Авось! Квинтэссенцией русского безумия являются наши юродивые. Юродивый на Руси это человек высшей, абсолютной свободы. Храм Василия Блаженного в Москве на главной площади страны носит имя русского юродивого.
🔥5🤮3👎1
Душа способна воспарить к сверхумному Единому, минуя логос. Поэтому-то душа и является предварительной стадией на пути к логосу. Начало ума – безумие, которое несет в себе Бог и к которому причащается душа. Решимость предшествует логосу, из прыжка в неизвестное и неведомое, в бездну рождается логос, говорит Хайдеггер. Но решиться на риск, на абсолютную неопределенность, на отсутствие каких-либо гарантий, на веру, изначально должна именно душа. И когда душа на это решается, Бог, который превыше всякого бытия, приходит в мир. Безумие, этот корень веры, – единственное условие присутствия Бога в мире. Когда человек своей безумной верой отворяет врата своей души для прихода в мир Бога, он возвращается к своему богочеловеческому образу. И уже после этого подвига веры, изнутри него мы можем стать соучастниками рождения логоса, т.е. собственно философствовать всем своим существом. Тогда-то Слово впервые нас начнет вычитывать всерьез.
Эту решимость к безумию мы сегодня и наблюдаем в тех русских, которые бросая жен, детей, хозяйство, больных родителей, зачастую неожиданно для самих себя, в один день собираются и отправляются на войну. Спасать мир, размерность которого один к одному соответствует размерности русской души. Они не могут сопротивляться зову своей души. Русский человек спасительно безумен. Помогай вам Бог святые русские безумцы и мученики, ведомые нашей Небесной Русской Душой.
Эту решимость к безумию мы сегодня и наблюдаем в тех русских, которые бросая жен, детей, хозяйство, больных родителей, зачастую неожиданно для самих себя, в один день собираются и отправляются на войну. Спасать мир, размерность которого один к одному соответствует размерности русской души. Они не могут сопротивляться зову своей души. Русский человек спасительно безумен. Помогай вам Бог святые русские безумцы и мученики, ведомые нашей Небесной Русской Душой.
🤮4❤3👍2👎1
АНДРЕЙ ШИШКОВ ДИАЛЕКТИКА РУССКОЙ ИДЕИ
Речь идет не о том, что русские внесли вклад в мировую философию, сказав об идее Софии. Философия это не шкаф, в котором накапливаются знания. Идея накопления знаний принадлежит исключительно современной цивилизации, которая стремиться накопить все, что можно, и желательно побольше. В философии речь идет о бытии, и если мы не мыслим о бытии, то мы вообще не мыслим, сколько бы мы ни накапливали. Хайдеггер говорит, что современная наука не мыслит, потому как занята не делом мысли, а покорением мира. Современный мир забыл о бытии, отвернулся от бытия, утверждает Хайдеггер. Поэтому он проваливается в пропасть. Новоевропейская философия – это школа, в которой до мельчайших подробностей и нюансов оттачивается логика погружения мира в Ничто. В ад. А поскольку мыслью, словом исчерпывается существо того, что мы называем «реальностью», то и тот мир, в котором мы живем, представляет собой не что иное, как лестницу, ведущую в преисподнюю. Разумеется, современных домов, автомобилей, заводских труб не будет в аду. Если кто-то из нас туда попадет, он их там не увидит. Но он увидит какую сущность, какую идею выражают те привычные нам вещи, среди которых мы живем. Он увидит жуть. Разорванную, кровоточащую, агонирующую и издыхающую душу. А поскольку пространство души совпадает с пространством мира, он увидит дымящиеся руины, населенные «свободными индивидами», т.е. огрызками человеческого, рядом со «сверхсвободными индивидами», которых традиция называет бесами. Логос, т.е. философия ада и логос современного мира это один и тот же логос, одна и та же философия. Согласно этому логосу, тот кто ничтожнее, тот кто свободнее от бытия, тот кто эгоистичнее и «индивиднее», тот властвует и пожирает тех, кто недостаточно эгоистичен и индивиден. То есть это мир, в котором абсолютные и законченные сволочи властвуют и жрут своих недостаточно эгоистических собратьев. Это наш цивилизованный мир, который в его идее, в его логосе есть перевернутый мир, обратный миру бытия и потому спиралевидными кругами спускающийся в бездну. Как это описано у Данте. И царствует в этом падающем в бездну мире такая сволочь, для которой и слов подобрать невозможно. Пушкин говорит, что когда Сатана встречает в аду Иуду, предавшего Христа, он выражает ему свою любовь и уважение тем, что целует его. «И сатана, привстав, с веселием на лике Лобзанием своим насквозь прожег уста, В предательскую ночь лобзавшие Христа». В аду уважение выражается в том, что тебя жгут. Преуспевают в аду, так же, как и в нашем цивилизованном либеральном мире, исключительные и законченные подонки. На картинах Босха бесовская нечисть жрет и издевается над человеческой нечистью. В аду совестью злодея является не Христос, а Бес, который бичует грешника за то, что тот недостаточно грешен, не вполне «свободный индивид», недостаточно цивилизован. «Да, ты погубил сотни тысяч детей в Ираке, молодец, но почему своих детей ты не зарезал?». Максимум, что может сделать цивилизованный человек, чтобы удовлетворить свою перевернутую совесть, это уничтожить все человечество. Когда философия постмодернизма объявляет своей программой отмену человека, это не безумие и не экстравагантность, это прямое требование новоевропейского логоса. Интеллектуальной стратегии, ведущей в ад. Которую носители этого логоса воспринимают и проповедуют, как прогресс, как благо, как заботу о человеке. Бернар-Анри Леви уверенно и удовлетворенно констатирует, что «человек умер», «ничто победило». В понимании Леви это означает, что существо, бывшее некогда человеком, оставлено позади на пути прогресса и превзойдено более совершенным существом, которое уже не человек. Речь пока еще о существе, населяющем Запад. Но поскольку в однополярном мире Запад задает тон, то все периферийные страны стоят в очереди и ждут своего часа, чтобы отменить человека по примеру своего идейного вождя.
Речь идет не о том, что русские внесли вклад в мировую философию, сказав об идее Софии. Философия это не шкаф, в котором накапливаются знания. Идея накопления знаний принадлежит исключительно современной цивилизации, которая стремиться накопить все, что можно, и желательно побольше. В философии речь идет о бытии, и если мы не мыслим о бытии, то мы вообще не мыслим, сколько бы мы ни накапливали. Хайдеггер говорит, что современная наука не мыслит, потому как занята не делом мысли, а покорением мира. Современный мир забыл о бытии, отвернулся от бытия, утверждает Хайдеггер. Поэтому он проваливается в пропасть. Новоевропейская философия – это школа, в которой до мельчайших подробностей и нюансов оттачивается логика погружения мира в Ничто. В ад. А поскольку мыслью, словом исчерпывается существо того, что мы называем «реальностью», то и тот мир, в котором мы живем, представляет собой не что иное, как лестницу, ведущую в преисподнюю. Разумеется, современных домов, автомобилей, заводских труб не будет в аду. Если кто-то из нас туда попадет, он их там не увидит. Но он увидит какую сущность, какую идею выражают те привычные нам вещи, среди которых мы живем. Он увидит жуть. Разорванную, кровоточащую, агонирующую и издыхающую душу. А поскольку пространство души совпадает с пространством мира, он увидит дымящиеся руины, населенные «свободными индивидами», т.е. огрызками человеческого, рядом со «сверхсвободными индивидами», которых традиция называет бесами. Логос, т.е. философия ада и логос современного мира это один и тот же логос, одна и та же философия. Согласно этому логосу, тот кто ничтожнее, тот кто свободнее от бытия, тот кто эгоистичнее и «индивиднее», тот властвует и пожирает тех, кто недостаточно эгоистичен и индивиден. То есть это мир, в котором абсолютные и законченные сволочи властвуют и жрут своих недостаточно эгоистических собратьев. Это наш цивилизованный мир, который в его идее, в его логосе есть перевернутый мир, обратный миру бытия и потому спиралевидными кругами спускающийся в бездну. Как это описано у Данте. И царствует в этом падающем в бездну мире такая сволочь, для которой и слов подобрать невозможно. Пушкин говорит, что когда Сатана встречает в аду Иуду, предавшего Христа, он выражает ему свою любовь и уважение тем, что целует его. «И сатана, привстав, с веселием на лике Лобзанием своим насквозь прожег уста, В предательскую ночь лобзавшие Христа». В аду уважение выражается в том, что тебя жгут. Преуспевают в аду, так же, как и в нашем цивилизованном либеральном мире, исключительные и законченные подонки. На картинах Босха бесовская нечисть жрет и издевается над человеческой нечистью. В аду совестью злодея является не Христос, а Бес, который бичует грешника за то, что тот недостаточно грешен, не вполне «свободный индивид», недостаточно цивилизован. «Да, ты погубил сотни тысяч детей в Ираке, молодец, но почему своих детей ты не зарезал?». Максимум, что может сделать цивилизованный человек, чтобы удовлетворить свою перевернутую совесть, это уничтожить все человечество. Когда философия постмодернизма объявляет своей программой отмену человека, это не безумие и не экстравагантность, это прямое требование новоевропейского логоса. Интеллектуальной стратегии, ведущей в ад. Которую носители этого логоса воспринимают и проповедуют, как прогресс, как благо, как заботу о человеке. Бернар-Анри Леви уверенно и удовлетворенно констатирует, что «человек умер», «ничто победило». В понимании Леви это означает, что существо, бывшее некогда человеком, оставлено позади на пути прогресса и превзойдено более совершенным существом, которое уже не человек. Речь пока еще о существе, населяющем Запад. Но поскольку в однополярном мире Запад задает тон, то все периферийные страны стоят в очереди и ждут своего часа, чтобы отменить человека по примеру своего идейного вождя.
👍5👎1🤮1
Спрашивается после всего сказанного, как русская философия может внести вклад в копилку мировой философии, если таких копилок, как минимум, две. «Земля – основание; - говорит Розанов, - над нею пирамида вверх, к ангелам, солнцу, к Богу, откуда текут лучи света, жизни, устроения, блага; откуда все – растет, здоровеет, долгоденствует, благоденствует. Простое житейское добро. Но точь-в-точь такая же есть книзу пирамида, откуда подымаются «к нам на землю» испарения, угар, путаница, злоба, разрушение, подкапывание, клеве¬та, «революция», «социал-демократия», газеты, журналы…» У каждой из этих пирамид есть свой логос и своя философия. И эти философии не просто соседствуют, они воюют. Война это прежде всего война идей, а потом уже война миров, рожденных этими идеями. И если Россия хоть как-то причастна философии, то она свободно и осмысленно должна сделать выбор в пользу одной из двух враждующих сторон. Если же Россия вне философии, то она будет просто вязанкой хвороста, брошенной в топку. В топку властвующей, побеждающей в мире идеи, каковой на сегодняшний день является либерализм. Хорошо, если бы мы были сознательными либералами, т.е. взвесив все за и против, сказали себе: мы согласны идти в ад и разделить на этом пути судьбу Запада. Новизна этой Новой истории в том, что раньше Европа шла по одному пути, а потом пошла по другому – прямо противоположному. Хорошо, если бы мы сознательно и осмысленно пошли вслед за Европой. Но ведь мы ничего не выбирали, мы влеклись в хвосте вслед за всемирным авангардом, слепо, послушно и безмысленно, произнося изредка слова о каких-то традиционных ценностях. Мы бы так и исчезли с этими загадочными словами на устах, даже не поняв, что с нами произошло. Но тут Бог включил войну.
И теперь мы в ситуации, когда следует ответить на вопрос, а за что мы собственно воюем. Правильнее будет сказать, что не мы воюем, а с нами воюют. За что? Мы-то войну никак не начнем, мы еще не поняли, за что воюем. По логике, если носители либеральной идеи, активисты перевернутой пирамиды объявили нам войну, то мы должны нести какую-то другую, враждебную либерализму идею? А какая идея враждебна либерализму и всему современному мировому мейстриму? Какой идеей строится не «пирамида вниз», а «пирамида вверх»? Явно, что это не идея денацификации и демилитаризации Украины.
Кто-то скажет: «Да ладно! Не может быть! Мы что же по-вашему, платоники что-ли? Нам что же в школах и академиях следует изучать Платона? Вы это серьезно?» Еще как серьезно, дорогие друзья и товарищи. Нет и не было у человечества в арсенале другой идеи, радикально отрицающей идею погружения в ад, кроме платонизма. Не обязательно, конечно, всем штудировать Платона, но ввести госминимум и обязать по закону всех государственных мужей сдавать экзамен на знание азов философии Платона, начиная с министров и кончая гаишниками, такое требование является безусловным. Подобно тому, как в Советской России сдавали госэкзамен по Демокриту и по Марксу, так и в новой России, в настоящей России, будут сдавать экзамен по Платону. И оно, это требование, будет реализовано, если Россия выстоит в этой войне.
Дело обстоит не так, что есть якобы платонизм, картезианство, постмодернизм в различных его версиях и изводах, а рядом еще и русская софиология. Нет. Идейно есть только Платон и Демокрит. Есть пирамида, устремленная вверх, и есть пирамида, устремленная вниз. Это парадигмально, все остальное – всего лишь вариации. Есть Христос и есть Антихрист.
И теперь мы в ситуации, когда следует ответить на вопрос, а за что мы собственно воюем. Правильнее будет сказать, что не мы воюем, а с нами воюют. За что? Мы-то войну никак не начнем, мы еще не поняли, за что воюем. По логике, если носители либеральной идеи, активисты перевернутой пирамиды объявили нам войну, то мы должны нести какую-то другую, враждебную либерализму идею? А какая идея враждебна либерализму и всему современному мировому мейстриму? Какой идеей строится не «пирамида вниз», а «пирамида вверх»? Явно, что это не идея денацификации и демилитаризации Украины.
Кто-то скажет: «Да ладно! Не может быть! Мы что же по-вашему, платоники что-ли? Нам что же в школах и академиях следует изучать Платона? Вы это серьезно?» Еще как серьезно, дорогие друзья и товарищи. Нет и не было у человечества в арсенале другой идеи, радикально отрицающей идею погружения в ад, кроме платонизма. Не обязательно, конечно, всем штудировать Платона, но ввести госминимум и обязать по закону всех государственных мужей сдавать экзамен на знание азов философии Платона, начиная с министров и кончая гаишниками, такое требование является безусловным. Подобно тому, как в Советской России сдавали госэкзамен по Демокриту и по Марксу, так и в новой России, в настоящей России, будут сдавать экзамен по Платону. И оно, это требование, будет реализовано, если Россия выстоит в этой войне.
Дело обстоит не так, что есть якобы платонизм, картезианство, постмодернизм в различных его версиях и изводах, а рядом еще и русская софиология. Нет. Идейно есть только Платон и Демокрит. Есть пирамида, устремленная вверх, и есть пирамида, устремленная вниз. Это парадигмально, все остальное – всего лишь вариации. Есть Христос и есть Антихрист.
👍6👎1🤮1
Россия бытийно, философски, онто-логически, есть вкрапление и откровение внутри платонизма, и больше ничего. Так же, как любая другая цивилизация и любой другой народ, не желающий вместе с Западом оказаться в аду, - Индия, Иран, Китай, исламский мир… Все это – различные версии платонизма. О том, что Россия есть одна из таких версий, нам говорит наша религиозно-философская мысль. От славянофилов до Владимира Соловьева и всего Серебряного века. А другой мысли у нас не было и нет. «У меня нет для вас других писателей», - как говорил один популярный в России политик. Проблема всех платонически выстроенных народов одна и та же – это прозападные элиты, сила которых не в их социальном весе, а в идеологии, которую они несут. Спор западников и славянофилов это не только русская проблема. Везде есть турко-филы, индо-филы, иудо-филы…, которым противостоят одни и те же, как под копирку, западники. Западничество это сетевое явление, поэтому китайские, русские, турецкие западники не отличаются друг от друга, как бутылки кока-колы в супермаркете. Но в России властвует не либеральная элита, которая в социальном отношении представляет собой ничтожную, исчезающую величину. В России социально и политически властвует либеральная идея и только вследствие этого властвует либеральная элита. Россия буквально втиснута в убийственные для нее социальные формы. Мы связаны, и в этом связанном состоянии вынуждены воевать. Поэтому война у нас плохо получается.
Русская идея была и есть, она никуда не уходила. Дело не в том, чтобы ее родить, а в том, чтобы ей отвечать. Русская идея это не набор неких произвольно скомбинированных тезисов. Суть русской идеи в послушании божественному платоническому Логосу, который всегда был открыт в Православии, а в русском платонизме он приобрел отчетливую членораздельную речевую форму. Адекватную себе философскую форму. Нам надо не изобретать русскую идею, а начать воплощать ее в жизнь в наших социально-государственных формах. То, что русская душа софийна, т.е. послушна зову Логоса, готова ему отвечать, мы видим в жертвенных усилиях русского народа, направленных на спасение Родины. Проблема в том, что спасительному Логосу непослушны наши социальные и государственные формы.
Библейским евреям Бог дал закон, а русским сразу благодать. Уже у самых истоков русской истории в 11 веке митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати» говорит, что русские это народ благодати. Русские проницаемы для Единого, для благодати в отличие от евреев. Бог наказывает евреев за то, что они преступают закон, а русских за то, что они не отвечают благодати, отворачиваются от нее. Что касается закона, то русские под ним не живут. Правовое государство это не для русских. Закон для них второстепенен. Первична благодать, хэн-эргон по Аристотелю. Энергия, излучаемая Единым и получившая для себя умную форму выражения в философии платонизма. Живым органом восприятия этой энергии является Церковь и ее таинства. Без Церкви, стоящей в центре народной жизни, государство с его законами и правовыми нормами превращается в вертеп, в криминальное сообщество, развращающее народ и оскверняющее его софийную, готовую отвечать зову божественного Логоса душу. Церковь надо вернуть из прихожей и поставить на подобающее ей место. Отодвинув Церковь и поставив в центр телесериалы, у народа отняли главный софийный орган для восприятия благодати.
Русская идея была и есть, она никуда не уходила. Дело не в том, чтобы ее родить, а в том, чтобы ей отвечать. Русская идея это не набор неких произвольно скомбинированных тезисов. Суть русской идеи в послушании божественному платоническому Логосу, который всегда был открыт в Православии, а в русском платонизме он приобрел отчетливую членораздельную речевую форму. Адекватную себе философскую форму. Нам надо не изобретать русскую идею, а начать воплощать ее в жизнь в наших социально-государственных формах. То, что русская душа софийна, т.е. послушна зову Логоса, готова ему отвечать, мы видим в жертвенных усилиях русского народа, направленных на спасение Родины. Проблема в том, что спасительному Логосу непослушны наши социальные и государственные формы.
Библейским евреям Бог дал закон, а русским сразу благодать. Уже у самых истоков русской истории в 11 веке митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати» говорит, что русские это народ благодати. Русские проницаемы для Единого, для благодати в отличие от евреев. Бог наказывает евреев за то, что они преступают закон, а русских за то, что они не отвечают благодати, отворачиваются от нее. Что касается закона, то русские под ним не живут. Правовое государство это не для русских. Закон для них второстепенен. Первична благодать, хэн-эргон по Аристотелю. Энергия, излучаемая Единым и получившая для себя умную форму выражения в философии платонизма. Живым органом восприятия этой энергии является Церковь и ее таинства. Без Церкви, стоящей в центре народной жизни, государство с его законами и правовыми нормами превращается в вертеп, в криминальное сообщество, развращающее народ и оскверняющее его софийную, готовую отвечать зову божественного Логоса душу. Церковь надо вернуть из прихожей и поставить на подобающее ей место. Отодвинув Церковь и поставив в центр телесериалы, у народа отняли главный софийный орган для восприятия благодати.
👍3❤1👎1🤮1
Глядя изнутри платонизма на Россию и на русский народ, русская философия увидела, что русская народная душа софийна, т.е. готова отвечать на зов божественного Логоса. Вся русская религиозная философия сосредоточена в этом главном пункте. Это ее главное откровение. Софийность мира, софийность мировой души в понимании русских софиологов – это способность и готовность слышать Божественный Логос. Логос только тогда Логос, если есть не только говорящий, но и внимающий. Русский народ софиен, утверждает русская религиозная мысль, он внемлет Небу, он не верит в разделительные законы падшего мира и не приемлет их. Понимая это, мы, наша власть может со спокойным сердцем, не сомневаясь в том, поймет нас народ или нет, строить монархическую государственность, т.е. создавать в земных условиях ту самую розановскую пирамиду, устремленную вверх, «к ангелам, солнцу, к Богу, откуда текут лучи света, жизни, устроения».
Строить и создавать государство служения и жертвы, о котором нам говорит вся традиция платонизма. Не либеральное государство демократических свиней, являющееся переходной ступенью к всемирному безгосударственному свинополису, а государство земных ангелов, государство, устремленное вверх. Государство спасения душ, а не государство их развращения и погубления.
А что является обратной стороной русской софийности? Ее обратной стороной является окаянство, говорит Пушкин в «Истории пугачевского бунта». Отчаявшись и разуверившись, русский человек превращается в Каина, в братоубийцу. Русские народ крайностей. Наши братья малороссы, отвернувшись от благодати, идут по пути окаянства, по пути Каина, убивающего своего брата. Тем самым они пробуждают в нас Авеля, т.е. главную интенцию, присущую софийной душе – послушание божественному Логосу. Но мы тоже можем упасть в окаянство, ответить на окаянство окаянством. И тогда нас ждет русский бунт «бессмысленный и беспощадный».Либерализм это узаконенное окаянство, это братоубийство внутри строгих полицейски-юридических норм. А русское окаянство беззаконно, оно не знает берегов. У России два пути – путь Софии и путь Каина. Мир не может существовать без софийной России, катехонически удерживающей мир от распада и гибели. Но если Россия встанет на путь Каина, либерализм уже не понадобится. Тогда уже не он, а Россия превратится в авангард мирового разрушения, о чем нас предупреждал еще Константин Леонтьев. Тогда Антихрист поднимется из России. Такова диалектика русской идеи. Война – это благоприятный момент и для пробуждения русской софийности, и для падения в русское окаянство. Сейчас все решается. В каждой русской душе и в каждом русском уме. Пробил час мировой истории. Сейчас или никогда. В России, в каждом из нас, решается вопрос о судьбе мира.
Строить и создавать государство служения и жертвы, о котором нам говорит вся традиция платонизма. Не либеральное государство демократических свиней, являющееся переходной ступенью к всемирному безгосударственному свинополису, а государство земных ангелов, государство, устремленное вверх. Государство спасения душ, а не государство их развращения и погубления.
А что является обратной стороной русской софийности? Ее обратной стороной является окаянство, говорит Пушкин в «Истории пугачевского бунта». Отчаявшись и разуверившись, русский человек превращается в Каина, в братоубийцу. Русские народ крайностей. Наши братья малороссы, отвернувшись от благодати, идут по пути окаянства, по пути Каина, убивающего своего брата. Тем самым они пробуждают в нас Авеля, т.е. главную интенцию, присущую софийной душе – послушание божественному Логосу. Но мы тоже можем упасть в окаянство, ответить на окаянство окаянством. И тогда нас ждет русский бунт «бессмысленный и беспощадный».Либерализм это узаконенное окаянство, это братоубийство внутри строгих полицейски-юридических норм. А русское окаянство беззаконно, оно не знает берегов. У России два пути – путь Софии и путь Каина. Мир не может существовать без софийной России, катехонически удерживающей мир от распада и гибели. Но если Россия встанет на путь Каина, либерализм уже не понадобится. Тогда уже не он, а Россия превратится в авангард мирового разрушения, о чем нас предупреждал еще Константин Леонтьев. Тогда Антихрист поднимется из России. Такова диалектика русской идеи. Война – это благоприятный момент и для пробуждения русской софийности, и для падения в русское окаянство. Сейчас все решается. В каждой русской душе и в каждом русском уме. Пробил час мировой истории. Сейчас или никогда. В России, в каждом из нас, решается вопрос о судьбе мира.
👍5🤮3👎1
АНДРЕЙ ШИШКОВ ПУТЬ К РОДНОМУ ДОМУ
Что такое познание добра и зла в оптике платонической традиции. Это исход и возвращение. Это удаление от добра, погружение в стихию зла - в морок и тьму, далее пробуждение, далее внутреннее обращение, борьба со злом, победа над злом и возвращение к добру. Добро есть изначальное состояние человека, но не его фактическое состояние. Здесь и сейчас человек находится в аду. «Там, где мы, - говорит Евгений Головин, - там центр ада». У ада нет дна, его дно – это бездонная пропасть, это Ничто. Предела человеческому падению нет. Предел появляется тогда, когда человек принимает решение о возвращении. Человек падал и не подозревал о своем падении, и вдруг он очнулся, и только очнувшись, он может увидеть, что он в центре ада. Если человек говорит, что он в центре ада, значит он уже дифференцировал себя от ада, значит он уже зажигает свет во тьме. Значит он начал путь к возвращению. В центре ада стоит тот, кто проснулся. Святые Отцы говорят нам, что сердце следует держать в раю, а ум в аду. Держать ум в аду способен тот, кто сознает, что Дьявол всегда здесь, рядом с нами, что он является Князем мира сего и что сам мир лежит во зле. Там, где мы, там Дьявол. Если мы этого не видим, мы в его власти. Тогда мы являемся объектом, а зло является субъектом, оно нами оперирует. Мы орудия в его руках, но от нас это скрыто. И тогда то, что мы называем добром есть наша иллюзия, есть разновидность зла, есть ложь. Дьявол – отец лжи. Ложь в том, чтобы называть зло добром. А истина в том, чтобы зло называть злом и ложь называть ложью. Это трудно, потому что ложь присваивает злу имена добра. В мире, в котором мы живем, всем разновидностям зла присвоены благие имена. Всем «минусам» присвоено достоинство «плюсов». То, что называют правом, есть бесправие. Справедливостью названа несправедливость. Воровство – приобретением. Разврат – сексуальным просвещением. Убийство детей названо вполне легальным словом «аборт». Хранить свою гендерную идентичность плохо, быть трансвеститом хорошо. Религия это признак дикости и варварства, атеизм и осквернение святынь – признак цивилизованности. Деградация названа прогрессом.
В оптике платонической традиции прогресс есть негативный момент в жизни мира. Прогресс от греческого πρόοδος – исхождение, уход, оставление Родины. Прогрессу, «пройдесу» противостоит ἐπιστροφή, возвращение. Солнце заходит и восходит. Ночь сменяет день. Если мы будем настаивать, что прогресс это благо, что это наш единственный путь, а возвращение есть зло и дикость, тогда наш поход в ночь станет безвозвратным.
У платоника и софиолога Александра Блока русская душа плачет о всех вставших на путь прогресса и забывших о своей Небесной Родине:
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Бердяев говорит, что в нашем падающем в бездну мире, Христос слабее городового, добро не в силах победить зло. Добро торжествует над злом в конце времен. Если бы этот мир длился бесконечно, победа зла в нем была бы обеспечена. Но этот мир стоит, и он стоит только потому, что в нем есть те, кто не позволяют миру упасть – удерживающие. Те, кто возвращаются. Их режут, жгут, калечат, их изводят, их проклинают, но они возвращаются. Отец Сергий Булгаков говорит, что, Господь не наказывает этот грешный мир, поскольку в нем есть носители света. Если уничтожить мир, тогда вместе с Тьмой, будет уничтожен и Свет. Поэтому пока светит Свет, мир стоит.
Что такое познание добра и зла в оптике платонической традиции. Это исход и возвращение. Это удаление от добра, погружение в стихию зла - в морок и тьму, далее пробуждение, далее внутреннее обращение, борьба со злом, победа над злом и возвращение к добру. Добро есть изначальное состояние человека, но не его фактическое состояние. Здесь и сейчас человек находится в аду. «Там, где мы, - говорит Евгений Головин, - там центр ада». У ада нет дна, его дно – это бездонная пропасть, это Ничто. Предела человеческому падению нет. Предел появляется тогда, когда человек принимает решение о возвращении. Человек падал и не подозревал о своем падении, и вдруг он очнулся, и только очнувшись, он может увидеть, что он в центре ада. Если человек говорит, что он в центре ада, значит он уже дифференцировал себя от ада, значит он уже зажигает свет во тьме. Значит он начал путь к возвращению. В центре ада стоит тот, кто проснулся. Святые Отцы говорят нам, что сердце следует держать в раю, а ум в аду. Держать ум в аду способен тот, кто сознает, что Дьявол всегда здесь, рядом с нами, что он является Князем мира сего и что сам мир лежит во зле. Там, где мы, там Дьявол. Если мы этого не видим, мы в его власти. Тогда мы являемся объектом, а зло является субъектом, оно нами оперирует. Мы орудия в его руках, но от нас это скрыто. И тогда то, что мы называем добром есть наша иллюзия, есть разновидность зла, есть ложь. Дьявол – отец лжи. Ложь в том, чтобы называть зло добром. А истина в том, чтобы зло называть злом и ложь называть ложью. Это трудно, потому что ложь присваивает злу имена добра. В мире, в котором мы живем, всем разновидностям зла присвоены благие имена. Всем «минусам» присвоено достоинство «плюсов». То, что называют правом, есть бесправие. Справедливостью названа несправедливость. Воровство – приобретением. Разврат – сексуальным просвещением. Убийство детей названо вполне легальным словом «аборт». Хранить свою гендерную идентичность плохо, быть трансвеститом хорошо. Религия это признак дикости и варварства, атеизм и осквернение святынь – признак цивилизованности. Деградация названа прогрессом.
В оптике платонической традиции прогресс есть негативный момент в жизни мира. Прогресс от греческого πρόοδος – исхождение, уход, оставление Родины. Прогрессу, «пройдесу» противостоит ἐπιστροφή, возвращение. Солнце заходит и восходит. Ночь сменяет день. Если мы будем настаивать, что прогресс это благо, что это наш единственный путь, а возвращение есть зло и дикость, тогда наш поход в ночь станет безвозвратным.
У платоника и софиолога Александра Блока русская душа плачет о всех вставших на путь прогресса и забывших о своей Небесной Родине:
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Бердяев говорит, что в нашем падающем в бездну мире, Христос слабее городового, добро не в силах победить зло. Добро торжествует над злом в конце времен. Если бы этот мир длился бесконечно, победа зла в нем была бы обеспечена. Но этот мир стоит, и он стоит только потому, что в нем есть те, кто не позволяют миру упасть – удерживающие. Те, кто возвращаются. Их режут, жгут, калечат, их изводят, их проклинают, но они возвращаются. Отец Сергий Булгаков говорит, что, Господь не наказывает этот грешный мир, поскольку в нем есть носители света. Если уничтожить мир, тогда вместе с Тьмой, будет уничтожен и Свет. Поэтому пока светит Свет, мир стоит.
👍3🤮3
Базовая структура платонического Логоса представляет из себя триаду. На ее вершине свербытийное и сверхмирное Единое. Оно является началом, родиной, точкой отсчета. Точка по своей природе апофатична, ее нет, но все, что есть существует только через причастность точке. Но точка не была бы точкой, если бы не было не-точки, если бы она не разделялась внутри себя на двоицу. И точка не была бы точкой, если бы она не возвращалась к себе из раздвоения. Иначе говоря, истинной точкой является живая точка, троица. В мире одному только человеку доступно исполнить фигуру троической точки, стать ее копией, ее образом, ее иконой. Уйти и вернуться, стать блудным сыном и возвратиться в дом своего отца. В глазах античных неоплатоников уход человека – это его телесное рождение. Рождаясь, человек покидает свою небесную родину, падая в мир разделения и множества. Родился, значит уже ушел, уже прогрессирует. Христианин, читая покаянный 50-й псалом, признается перед своей Небесной Родиной: «Се бо, в беззакониих зачат eсмь, и во гресех роди мя мати моя». В беззаконии – значит в мире разделения. Но в отличие от Античности, христианство не признает материю злой, материя невинна, она разделяет не из зла, а по своей природе. Разделяет Дьявол – активная воля, внушающая человеку мысль о том, что разделение это хорошо, что это норма, что так и должно быть. Дьявол - значит «разделяющий», но он оперирует не с телом, не с физикой, не с материей, а с человеческим умом. Грехи, в которых кается христианин – это мысли о разделении, внушаемые Дьяволом. Гордыня, гнев, немилосердие, лихоимство, малодушие, трусость, блуд, сребролюбие – все это модусы разделения. Греховная мысль, греховное слово, приятое человеком, вычитывает его тело, пронизывает его, становится его собственным «я» и вытравливать его из себя после этого стоит колоссальных трудов. Пророки, праведники, святые, ходят под Богом, вопреки тому, что им нашептывает Дьявол. Они званные, а мы, простые смертные – мы призванные. Мы уходим из родного дома по пути прогресса, а нас зовут назад. Призванные – от слова «зов». Нас зовут, о нас плачут, нам говорят: возвращайтесь. Но слыша «зов», мы еще не решили, откликнуться нам или нет. В грохоте современного мира зов, которым нас призывают, почти неслышен. Среди призванных зов к возвращению первыми слышат поэты. В понимании Пушкина поэт это тот, кто решается на послушание:
«Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;…
Но лишь божественный глагол
ДО СЛУХА чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел».
И еще:
«Веленью божию, о муза, БУДЬ ПОСЛУШНА»
И еще:
«МОИХ УШЕЙ коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет…»
Слово истины, говорит Хайдеггер, рождается из молчания, из сосредоточенного вслушивания. Поэты и пророки говорят не от себя, а от того, кто их зовет. А что, происходит, когда никто не слышит ни пророков, ни поэтов? Тогда звать начинают, не бесшумно, а громко. Тогда говорят пушки.
А к кому обращены голоса самих пророков и поэтов? Они обращены к народу. «И долго тем любезен буду я народу…» Не к «светской черни», по словам Пушкина, а к народу. О сути народного очень точно сказал Есенин. Народ это те, «кто в жизни сердцем опростели под счастливой ношею труда». Счастье народа в том, что он своим трудом восстанавливает распадающийся мир. Хотя народ растит хлеб, но он живет «не хлебом единым». Он живет и питается миром. Хлеб может вырасти только в мире. Настоящей пищей народа является мир, а потом уже хлеб.
«Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;…
Но лишь божественный глагол
ДО СЛУХА чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел».
И еще:
«Веленью божию, о муза, БУДЬ ПОСЛУШНА»
И еще:
«МОИХ УШЕЙ коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет…»
Слово истины, говорит Хайдеггер, рождается из молчания, из сосредоточенного вслушивания. Поэты и пророки говорят не от себя, а от того, кто их зовет. А что, происходит, когда никто не слышит ни пророков, ни поэтов? Тогда звать начинают, не бесшумно, а громко. Тогда говорят пушки.
А к кому обращены голоса самих пророков и поэтов? Они обращены к народу. «И долго тем любезен буду я народу…» Не к «светской черни», по словам Пушкина, а к народу. О сути народного очень точно сказал Есенин. Народ это те, «кто в жизни сердцем опростели под счастливой ношею труда». Счастье народа в том, что он своим трудом восстанавливает распадающийся мир. Хотя народ растит хлеб, но он живет «не хлебом единым». Он живет и питается миром. Хлеб может вырасти только в мире. Настоящей пищей народа является мир, а потом уже хлеб.
👍4👎1🤮1
В раю человек питался плодами с Древа Жизни, т.е. телом Бога, как говорит отец Сергий Булгаков. А теперь, после изгнания из рая, он в поте лица должен собрать распавшийся мир в одно целое, чтобы проросло зерно и был хлеб. То, что в раю было дано даром, то здесь дается тяжким трудом. Хлеб как был, так и остается «манной небесной», он подается с неба, но, чтобы зерно проросло на земле, человек должен приложить усилия. Он должен изготовить и соединить множество орудий и приспособлений, жить и мыслить в лад с космосом, понимать землю, небо, всякую тварь, всякую былинку, каждую стихию. Другими словами, он сам должен быть космосом. Иначе он просто погибнет. Хайдеггер говорит, что двумя фундаментальными экзестенциалами человеческого присутствия являются бытие-в-мире и забота, т.е. труд, пот, страдание, нужда. Мир это не данность, он отвоевывается и удерживается от падения в бездну тяжким трудом и мучительными родами. Муки женщины, рождающей дитя, это муки Небесной Души, нисходящей в мир разделения и множества. Но души! Женские муки – это цена за то, что душа не только «там», но и «здесь». Труд, роды это борьба с материей, как с той стихией, в которой растворяется и распадается мир. В раю и на земле человек питается одним и тем же – миром. Главная забота крестьянина – мир. Только благодаря труду, укрощающему земные стихии и производящему мир, космос, лад и гармонию, произрастает хлеб. Все народные мифы основаны на понимании того, что эталоном для земного лада является небесный лад, «хоры стройные светил». Земной лад народ понимает, как копию, как икону небесного лада. Поэтому Земная Русь является для него инобытием Небесной Руси. Нет одного без другого.
Вот почему вся великая русская литература стоит на том, что Русь и деревня это одно и то же. Народ как почва, в понимании Достоевского, это конечно же не почва в физическом смысле. Почва это Земная София, открытая и внемлющая Небесной Софии, как своему прото-и-архетипу. Русский народ даже в его нынешнем, прошедшем через ряд модернизаций состоянии, продолжает сохранять в себе свою крестьянскую, мироустроительную душу, способную откликаться на зов, идущий из небесной глубины.
Человек производит вовсе не средства производства, как о том, учил Маркс. И тем более не товары на продажу, чему учит нас либеральная наука. Человек производит мир. И если он перестает производить мир, он престает быть человеком, что бы он не производил. Все, что производит современный цивилизованный человек, он производит за счет мира, против мира и вопреки миру. Главный предмет его производства это анти-мир.
Народ – соучастник праведников, пророков, поэтов в деле спасения мира. Бог приходит в мир спасать грешников, тех, кто падает, но сопротивляется падению. Бог пасет народы. Ниже народа могут быть только бесы и глобальное гражданское общество. Народ, душа народная это наш последний бастион, наша Брестская крепость, которую мы должны защищать до последнего вздоха. Всех, кто сражается и умирает за Россию, за наш всемирный, всеконфессиональный, всечеловеческий народ, всех их ждет родной дом, который они когда-то покинули, и путь к которому они пробивают своей кровью, своими слезами и своими ребрами - Царствие Небесное.
Вот почему вся великая русская литература стоит на том, что Русь и деревня это одно и то же. Народ как почва, в понимании Достоевского, это конечно же не почва в физическом смысле. Почва это Земная София, открытая и внемлющая Небесной Софии, как своему прото-и-архетипу. Русский народ даже в его нынешнем, прошедшем через ряд модернизаций состоянии, продолжает сохранять в себе свою крестьянскую, мироустроительную душу, способную откликаться на зов, идущий из небесной глубины.
Человек производит вовсе не средства производства, как о том, учил Маркс. И тем более не товары на продажу, чему учит нас либеральная наука. Человек производит мир. И если он перестает производить мир, он престает быть человеком, что бы он не производил. Все, что производит современный цивилизованный человек, он производит за счет мира, против мира и вопреки миру. Главный предмет его производства это анти-мир.
Народ – соучастник праведников, пророков, поэтов в деле спасения мира. Бог приходит в мир спасать грешников, тех, кто падает, но сопротивляется падению. Бог пасет народы. Ниже народа могут быть только бесы и глобальное гражданское общество. Народ, душа народная это наш последний бастион, наша Брестская крепость, которую мы должны защищать до последнего вздоха. Всех, кто сражается и умирает за Россию, за наш всемирный, всеконфессиональный, всечеловеческий народ, всех их ждет родной дом, который они когда-то покинули, и путь к которому они пробивают своей кровью, своими слезами и своими ребрами - Царствие Небесное.
👍8🤮3👎1