Александр Блок
Благословляю все, что было
Благословляю всё, что было,
Я лучшей доли не искал.
О, сердце, сколько ты любило!
О, разум, сколько ты пылал!
Пускай и счастие и муки
Свой горький положили след,
Но в страстной буре, в долгой скуке
Я не утратил прежний свет.
И ты, кого терзал я новым,
Прости меня. Нам быть — вдвоём.
Всё то, чего не скажешь словом,
Узнал я в облике твоём.
Глядят внимательные очи,
И сердце бьёт, волнуясь, в грудь,
В холодном мраке снежной ночи
Свой верный продолжая путь.

АНДРЕЙ ШИШКОВ ДУША
Аристотель говорит нам о том, что человек это живой логос. Или иначе, логосное живое. Живое, пронизанное до семечек, до костей разумом, мыслью, словом. Все это разные имена для Логоса. А сам Логос – сущность человека. Если человек отворачивается от своей сущности, от Логоса, он не знает, кто он и что он, его ум становится жертвой галлюцинаций, иллюзий, ложных призраков. Которые тоже имеют логическую структуру. Так, например, система, основанная на расистском принципе «цветовой дифференциации штанов», это вполне рациональная система. Логически выстроенная химера. А поскольку логос, даже и ложный, обладает абсолютной властью над материей, то и реальность, порождаемая этим логосом, тоже химерична. «Фурия исчезновения», как говорит Гегель.
Первый шаг на пути к Логосу предполагает встречу с душой. Нельзя подняться к Логосу, минуя стадию души. Когда человек открывает глаза, он видит мир. А где душа? Чтобы понять, где душа, надо ответит на вопрос, где тот мир, который мы видим. Он внутри нас или вне нас? Вся платоническая, то есть собственно философская традиция, говорит нам, что этот мир внутри нас. Пьер Безухов стал платоником, т.е. пробудился к своей собственной душе после того, как оказался на грани жизни и смерти.
– Ха, ха, ха! – смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: – Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня! Меня – мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!.. Ха, ха, ха!.. – смеялся он с выступившими на глаза слезами… Пьер взглянул в небо, в глубь уходящих, играющих звезд. «И все это мое, и все это во мне, и все это я! – думал Пьер. – И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!» Он улыбнулся и пошел укладываться спать к своим товарищам.
А почему французский солдат хотел убить Пьера и наставлял на него ружье? Потому что Пьер ему не родной. А почему ему Пьер не родной? А потому что французский солдат не знает, что внутри него, так же, как и внутри Пьера один и тот же мир, родной как для первого, так и для второго. И поэтому убить Пьера это то же самое, что убить родное внутри самого себя, убить свою душу. А почему же француз не знает об этом? А потому что, как цивилизованный человек, он вывалился из своей души и стал неродным самому себе и миру. А кем же он стал? Он стал «свободным индивидом», у которого вместо души есть теперь только психика и нервы, то есть такой внутренний мир, который принадлежит только ему одному и который заперт в пределах его обособленного существования. И теперь он и все окружающие его цивилизованные и свободные индивиды никак между собой не пересекаются, они не родные друг другу, у них отсутствует орган для породнения, в котором они одно, а не два и не три. Душа.
Душа и мир это одно и тоже. И это открыто каждому. Вот я открываю глаза и вижу, что все, что окружает меня, друг другу и мне родное. Небо, деревья, земля, коты, люди, птицы, рыбы… Все они вроде как пространственно разделены, но душа не верит в это. Понятно, что разделены, но ведь родные же. Во мне, в душе они все родные. Платон и неоплатоники так и определяют душу. Как «единое и многое». Дураку понятно, что на свете много чего есть, и все это разное, но ведь не просто разное, а еще и едино. И то, что оно едино стоит на первом месте. А открыто нам это «единое» в изначальном и детском чувстве «родного». И поскольку все есть родное и единое, потому оно и мир. Убери из формулы «единое и многое» полюс «единого» и мир рассыплется в труху. Каждый из нас несет в себе мир, и поэтому под каждым гробовым камнем лежит не труп, не «свободный индивид», а мир.

АНДРЕЙ ШИШКОВ ИМПЕРИЯ ДУШИ
Когда речь идет о мире, речь идет о душе. Собственно мир в понимании платонической традиции это то, что «между». Между царством идей, царством Отца - с одной стороны. И «хорой», царством Матери – с другой. Мир это сфера «доксы». Нечто промежуточное – «хэн кай полла», «единое и многое». Если мы возьмем формулу ума, она другая, в ней отсутствует союз «и». Формула ума «хэн полла», «единое многого». Для ума все решено, в нем «единое» стоит на первом месте, и оно обладает абсолютной властью над «многим». А душа пребывает в нерешительности, в ней истина и ложь равновесны. Для нее все дело в союзе «и». Душу может ангажировать и истина, и ложь. Ложь для греков – это доминация материнского начала, которое не знает и знать не хочет власти небесного Отца. Это не та мать, которая вскармливает своих детей, благословляя их на служение истине. А специфическая мать, замкнувшаяся в своем эгоистическом феминизме. Если душа, а вместе с ней мир, покоряются феминистскому началу, тогда мир проваливается в ад. Ибо формула материнского начала «полла хэн», где на первом месте стоит не «единое», а «многое». И если полюс «единого» будет подвергнут кастрации, то останется только «полла», распад и гниение. Ад. Главный инициатический обряд во всех матриархальных культах – это кастрация мужского. Античная философия ничего не измышляет и не придумывает, она просто выявляет внутреннюю логическую структуру, присущую народной греческой мифологии. Структурно миф и логос это одно и то же. Настоящая философия всегда народна. Дазайн, говорит Хайдеггер, экзестирует аутентично, т.е. философски, когда он экзистирует народно, «фолькиш». «Платон — не плод школьной философии, а цветок народной души, и краски его не поблекнут, доколе будет жить эта душа», - утверждает отец Павел Флоренский.
Если довести идею материнского начала до предела, до абсурда, мы получим философию Демокрита и Эпикура, утверждающих, что есть только атомы и пустота. Есть только многое, а единого нет. Сами греки никогда не были матриархальным народом. Но матриархальными были племена, предшествующие грекам в ареале Средиземноморья. Греки с ними сражались, и греки их извели. Что касается Демокрита, он познакомился с матриархальными культами не в Греции, а где-то на территории Средней Азии. То есть, Демокрит инороден греческой традиции. Философия греков это платонизм. Соответственно и вся европейская история от Античности вплоть до Нового времени философски есть не что иное, как платонизм. Так же, как и русская история. Первый Рим, Второй Рим, Москва Третий Рим – все это чистейшей воды платонизм. Идея Рима это Платон пополам с платоником Аристотелем. Иначе говоря, Россия как историческое явление состоялась только благодаря грекам и благодаря Платону. Когда мы говорим о платонизме, мы говорим не о чем-то далеком и давно прошедшем, а о том, что есть. О том, что совершается у нас на глазах. Философия говорит исключительно о том, что есть. О том, на чем все оно стоит. И если Россия до сих пор стоит, значит платонический Третий Рим в ней, пусть в задавленном, пусть в оплеванном и осмеянном виде, но все же проступает.
Апостол Павел во втором послании к Фессалоникийцам говорит о невозможности наступления конца мира, пока не «взят от среды удерживающий теперь» (2Фес. 2:7). «Удерживающий» по-гречески – «катехон». Русское слово «державный» производно от «удерживающий» в устах апостола Павла. Когда мы говорим о России, как державе, мы повторяем слова апостола Павла. Согласно святоотческой и русской православной традиции под «катехоном» понимается Рим, Империя, Держава, сдерживающая приход Князя Тьмы. Все это хорошо известно, но в чем тут соль. Если перевести слова апостола на язык философии, то конец мира следует понимать, как окончательное крушение платонического логоса и торжество логоса Демокрита.

АНДРЕЙ ШИШКОВ СПАСИТЕЛЬНОЕ РУССКОЕ БЕЗУМИЕ
Владимир Бибихин говорит, что когда мы читаем книгу, то не только мы ее читаем, но и она нас читает, мы сами становимся книгой. Когда держишь в руках хорошую книгу, надо, чтобы книга прочитала тебя. Чтобы слово вошло в твою плоть и пропитало тебя до корней. В молитве Семеона Метефраста, которую православные читают после Святого Причащения, говорится: «Содетелю мой, паче же пройди во уды моя, во вся составы, во утробу, в сердце… Составы утверди с костьми в купе». Много раз и многими сказано, что Россия – словесная цивилизация. Наша индивидуальная плоть и наша совместная плоть, наша земля со всеми тварями, населяющими ее, словесны. Только над животными слово довлеет, они раз и навсегда запечатаны словом, а человек должен восходить к сказанному о нем. Какие книги читаем, какими словами пропитываемся, такова и наша плоть. «Бог – это Слово», - сказано у апостола. Бог пришел на землю во плоти, и его тело было храмом. Современный человек тоже существует во плоти, но его тело является свинарником. Оно тоже храм, но другого бога. Не того, что пришел с Небес. А того, что пришел из иных мест и говорит другие слова. Сущность тела Слово, Логос. Если мы хотим увидеть человека, надо смотреть не на его плоть, а на слово, которым он прочитан. Овладевая плотью, слово творит его по своему образу и подобию. Современная плоть тяготеет к мутациям, к оборотничеству, к мусору. Плоть ведь не только индивидуальна, она еще и всеобща. Нашей общей плотью является мир, в котором мы живем, наша земля. Плоть современной урбанистической Москвы и плоть усадебной Москвы образца 19 века, которую мы видим на картине Поленова – это разная плоть. Каким словом прочитаны, такова и плоть. Современный человек, как говорит Бибихин, подключен. Его индивидуальная плоть встроена в многосложную систему канализационных, электрических, газовых, нефтяных и прочих сетей. Если ударить бомбой по газопроводу на далеком Севере, человеку, живущему в Москве, станет очень больно.
Классический античный платонизм знает только одно слово, одну речь, один логос – логос Аполлона, вертикальный, солнечный логос, который пронизывает и оформляет все мироздание сверху донизу. Наверху свет, внизу тьма, но у тьмы нет своего логоса, она аморфна, она не претендует на то, чтобы активно противодействовать свету. Исключением является философия Демокрита, но она носит маргинальный характер и не участвует в оформлении античного космоса. Нисходя с божественных олимпийских высот, приближаясь к зоне материальной тьмы, солнечный логос Аполлона рассеивается, поэтому люди, которые живут в нижних регионах космоса, плутают, блуждают, выражаясь по-русски – блядуют. Отсюда знаменитый миф Платона о пещере. Пещерные люди не знают, что собой представляет истинный свет и принимают тени бытия за само бытие. Поэтому вся проблематика античной философии заключается в том, как обратить людей от тьмы, от теней к истинному свету. Зло не является для античного платонизма большой проблемой. Зло – это всего лишь – умаление добра. Злой – значит глупый, значит отвернулся от ума, от солнечного логоса и принимает тень за сам свет.

АНДРЕЙ ШИШКОВ ДИАЛЕКТИКА РУССКОЙ ИДЕИ
Речь идет не о том, что русские внесли вклад в мировую философию, сказав об идее Софии. Философия это не шкаф, в котором накапливаются знания. Идея накопления знаний принадлежит исключительно современной цивилизации, которая стремиться накопить все, что можно, и желательно побольше. В философии речь идет о бытии, и если мы не мыслим о бытии, то мы вообще не мыслим, сколько бы мы ни накапливали. Хайдеггер говорит, что современная наука не мыслит, потому как занята не делом мысли, а покорением мира. Современный мир забыл о бытии, отвернулся от бытия, утверждает Хайдеггер. Поэтому он проваливается в пропасть. Новоевропейская философия – это школа, в которой до мельчайших подробностей и нюансов оттачивается логика погружения мира в Ничто. В ад. А поскольку мыслью, словом исчерпывается существо того, что мы называем «реальностью», то и тот мир, в котором мы живем, представляет собой не что иное, как лестницу, ведущую в преисподнюю. Разумеется, современных домов, автомобилей, заводских труб не будет в аду. Если кто-то из нас туда попадет, он их там не увидит. Но он увидит какую сущность, какую идею выражают те привычные нам вещи, среди которых мы живем. Он увидит жуть. Разорванную, кровоточащую, агонирующую и издыхающую душу. А поскольку пространство души совпадает с пространством мира, он увидит дымящиеся руины, населенные «свободными индивидами», т.е. огрызками человеческого, рядом со «сверхсвободными индивидами», которых традиция называет бесами. Логос, т.е. философия ада и логос современного мира это один и тот же логос, одна и та же философия. Согласно этому логосу, тот кто ничтожнее, тот кто свободнее от бытия, тот кто эгоистичнее и «индивиднее», тот властвует и пожирает тех, кто недостаточно эгоистичен и индивиден. То есть это мир, в котором абсолютные и законченные сволочи властвуют и жрут своих недостаточно эгоистических собратьев. Это наш цивилизованный мир, который в его идее, в его логосе есть перевернутый мир, обратный миру бытия и потому спиралевидными кругами спускающийся в бездну. Как это описано у Данте. И царствует в этом падающем в бездну мире такая сволочь, для которой и слов подобрать невозможно. Пушкин говорит, что когда Сатана встречает в аду Иуду, предавшего Христа, он выражает ему свою любовь и уважение тем, что целует его. «И сатана, привстав, с веселием на лике Лобзанием своим насквозь прожег уста, В предательскую ночь лобзавшие Христа». В аду уважение выражается в том, что тебя жгут. Преуспевают в аду, так же, как и в нашем цивилизованном либеральном мире, исключительные и законченные подонки. На картинах Босха бесовская нечисть жрет и издевается над человеческой нечистью. В аду совестью злодея является не Христос, а Бес, который бичует грешника за то, что тот недостаточно грешен, не вполне «свободный индивид», недостаточно цивилизован. «Да, ты погубил сотни тысяч детей в Ираке, молодец, но почему своих детей ты не зарезал?». Максимум, что может сделать цивилизованный человек, чтобы удовлетворить свою перевернутую совесть, это уничтожить все человечество. Когда философия постмодернизма объявляет своей программой отмену человека, это не безумие и не экстравагантность, это прямое требование новоевропейского логоса. Интеллектуальной стратегии, ведущей в ад. Которую носители этого логоса воспринимают и проповедуют, как прогресс, как благо, как заботу о человеке. Бернар-Анри Леви уверенно и удовлетворенно констатирует, что «человек умер», «ничто победило». В понимании Леви это означает, что существо, бывшее некогда человеком, оставлено позади на пути прогресса и превзойдено более совершенным существом, которое уже не человек. Речь пока еще о существе, населяющем Запад. Но поскольку в однополярном мире Запад задает тон, то все периферийные страны стоят в очереди и ждут своего часа, чтобы отменить человека по примеру своего идейного вождя.