АНДРЕЙ ШИШКОВ ЛОГИКА «ГОЛОЙ ЖИЗНИ»
Выбор, перед которым стоит Россия, это выбор между Победой, чреватой смертью, и - выживанием. Россия давно уже вместе со всем прогрессивным человечеством настроена на выживание, поэтому так трудно ей дается альтернативное решение, чреватое смертью. Наше государство никак не может определиться, с кем оно – с теми, кто настроен выживать или с теми, кто согласен воевать и идти на смерть ради Победы.
Для того, чтобы человек был настроен на выживание, с ним должна произойти чудовищная катастрофа. Вдумаемся, как такое возможно, чтобы тебе было открыто и дано высшее достоинство, вся полнота жизни, какая только может быть доступна тварному существу. Божественное достоинство. А ты вместо этого выбираешь существование по соседству с одноклеточной амебой. Вместо максимума ты выбираешь абсолютный минимум.
Жизнь открыта живому изнутри в форме чувства. Единица несет в себе свое иное, свой род, и это присутствие рода в единице открыто ей как чувство жизни. Через мелкоскоп видно, что даже амебы находятся в состоянии эйфории. Еще бы! Разумеется, у кота это чувство богаче, чем у амебы. А у человека, способного к высшей духовной форме жизни, еще богаче. Святые светятся, а свет, взятый как звук, это песня, это гимн. Святой соткан из гимна, из песни, из света, и это, конечно же, совсем другое чувство жизни, чем у амебы. Но когда человек становится амебой, чувство эйфории, свойственное натуральной амебе исчезает. Еще бы ему не исчезнуть, когда ты недавно был вон кем, и вдруг стал вот кем.
Воля к выживанию это есть воля к наличию, к постоянству присутствия и максимальной длительности. Итальянский философ Джорджо Агамбен называет жизнь, взятую в определенности минимума, «голой жизнью». Жизнь ради жизни, жизнь во что бы то ни стало, жизнь как чистая длительность. Эталоном «голой жизни», согласно Агамбену, является концлагерь. Именно этот эталон стал общей меркой для современной цивилизации, ее первичным политическим элементом. Агамбен иллюстрируют долгую историю концлагерей, возникших задолго до Холокоста: лагерей для индейцев в 1830-е годы в США, концлагерей, созданных Британией во времена второй англо-бурской войны и т.д. Концлагерь – это биополитическая парадигма западного мира, утверждает Агамбен. Чтобы концлагерь, как модель, приобрел планетарный масштаб, нужны технически совершенные средства контроля. После чего на людей можно надевать намордники, окончательно запугивая их и изолируя друг от друга под предлогом карантина, репрессивных санкций и т.п. Концлагерь, в котором каждый заключенный сидит в одиночной камере – идеальный концлагерь. В нем каждый выживает в одиночку.
Но чтобы воля к выживанию приобрела статус всеобщего тренда, человек должен быть подготовлен к этому. Каким образом? Воле к выживанию предшествует воля быть рабом. Выживание – это идея, которая может родиться только в голове раба. Необходимо, чтобы человек не только смирился с ролью раба, но воспринимал ее, как предел человеческих желаний. Это главное условие. Об этом Агамбен не говорит. Но о том, что такое «понятие раба» нам говорит Гегель.
Гегель вводит две философские фигуры - Господина и Раба. Господин является таковым, поскольку идет на смерть, жертвует жизнью ради свободы. Господин смотрит в лицо смерти, он знает, что жизнь удержать нельзя, что она не в его власти, что он может умереть в кровати, даже не дожив до сражения. А Раб мыслит в полном согласии с нашей Конституцией, в которой записано, что каждый гражданин «имеет право на жизнь». Раб становится Рабом, говорит Гегель, не потому, что кто-то ограничивает его свободу, а потому, что перед лицом смерти он выбирает жизнь. Раб это тот, чьим господином является смерть. Его ярмом является не господин, а страх перед смертью. Однако, пока присутствует Господин, для Раба ничто не потеряно. Аристократия, как справедливо замечает Юлиус Эвола, нужна не самим аристократам, а рабам. Существование Господина – это возможность для Раба самому стать свободным. Пока на свете есть свободные люди, дело свободы не проиграно.
Выбор, перед которым стоит Россия, это выбор между Победой, чреватой смертью, и - выживанием. Россия давно уже вместе со всем прогрессивным человечеством настроена на выживание, поэтому так трудно ей дается альтернативное решение, чреватое смертью. Наше государство никак не может определиться, с кем оно – с теми, кто настроен выживать или с теми, кто согласен воевать и идти на смерть ради Победы.
Для того, чтобы человек был настроен на выживание, с ним должна произойти чудовищная катастрофа. Вдумаемся, как такое возможно, чтобы тебе было открыто и дано высшее достоинство, вся полнота жизни, какая только может быть доступна тварному существу. Божественное достоинство. А ты вместо этого выбираешь существование по соседству с одноклеточной амебой. Вместо максимума ты выбираешь абсолютный минимум.
Жизнь открыта живому изнутри в форме чувства. Единица несет в себе свое иное, свой род, и это присутствие рода в единице открыто ей как чувство жизни. Через мелкоскоп видно, что даже амебы находятся в состоянии эйфории. Еще бы! Разумеется, у кота это чувство богаче, чем у амебы. А у человека, способного к высшей духовной форме жизни, еще богаче. Святые светятся, а свет, взятый как звук, это песня, это гимн. Святой соткан из гимна, из песни, из света, и это, конечно же, совсем другое чувство жизни, чем у амебы. Но когда человек становится амебой, чувство эйфории, свойственное натуральной амебе исчезает. Еще бы ему не исчезнуть, когда ты недавно был вон кем, и вдруг стал вот кем.
Воля к выживанию это есть воля к наличию, к постоянству присутствия и максимальной длительности. Итальянский философ Джорджо Агамбен называет жизнь, взятую в определенности минимума, «голой жизнью». Жизнь ради жизни, жизнь во что бы то ни стало, жизнь как чистая длительность. Эталоном «голой жизни», согласно Агамбену, является концлагерь. Именно этот эталон стал общей меркой для современной цивилизации, ее первичным политическим элементом. Агамбен иллюстрируют долгую историю концлагерей, возникших задолго до Холокоста: лагерей для индейцев в 1830-е годы в США, концлагерей, созданных Британией во времена второй англо-бурской войны и т.д. Концлагерь – это биополитическая парадигма западного мира, утверждает Агамбен. Чтобы концлагерь, как модель, приобрел планетарный масштаб, нужны технически совершенные средства контроля. После чего на людей можно надевать намордники, окончательно запугивая их и изолируя друг от друга под предлогом карантина, репрессивных санкций и т.п. Концлагерь, в котором каждый заключенный сидит в одиночной камере – идеальный концлагерь. В нем каждый выживает в одиночку.
Но чтобы воля к выживанию приобрела статус всеобщего тренда, человек должен быть подготовлен к этому. Каким образом? Воле к выживанию предшествует воля быть рабом. Выживание – это идея, которая может родиться только в голове раба. Необходимо, чтобы человек не только смирился с ролью раба, но воспринимал ее, как предел человеческих желаний. Это главное условие. Об этом Агамбен не говорит. Но о том, что такое «понятие раба» нам говорит Гегель.
Гегель вводит две философские фигуры - Господина и Раба. Господин является таковым, поскольку идет на смерть, жертвует жизнью ради свободы. Господин смотрит в лицо смерти, он знает, что жизнь удержать нельзя, что она не в его власти, что он может умереть в кровати, даже не дожив до сражения. А Раб мыслит в полном согласии с нашей Конституцией, в которой записано, что каждый гражданин «имеет право на жизнь». Раб становится Рабом, говорит Гегель, не потому, что кто-то ограничивает его свободу, а потому, что перед лицом смерти он выбирает жизнь. Раб это тот, чьим господином является смерть. Его ярмом является не господин, а страх перед смертью. Однако, пока присутствует Господин, для Раба ничто не потеряно. Аристократия, как справедливо замечает Юлиус Эвола, нужна не самим аристократам, а рабам. Существование Господина – это возможность для Раба самому стать свободным. Пока на свете есть свободные люди, дело свободы не проиграно.
👍9🤮2👎1
Но что будет, если рабы свергнут Господина или же сам Господин превратится в «фарисея», будет всего лишь притворяться Господином, а по сути станет тем же рабом. Тогда человечество может спасти только Бог. Что Он и делает. Христос приходит не к лицемерам, не к первым, а к последним, к рабам, чтобы сделать их свободными.
Но что же будет, если мы отвергнем Бога. Если с нами случится то, о чем говорит Ницше: «Бог умер. Мы его убили, вы и я». Тогда место Бога займет Левиафан, Чудовище, «Земной Бог», чьим апостолом и наместником станет «сверхчеловек», движимый волей к власти. Раб, свергнувший господина и ставший самым счастливым рабом в мире, Левиафан, сверхчеловек, воля к власти - все это ключевые идеи новоевропейской философии, определяющие ход западной истории и формирующие политическую конфигурацию современного мира.
Итак. Сначала раб. Далее, раб, потерявший господина. Далее, убийство Бога. Далее, возвращение «господина» в лице сверхчеловека, мотивированного волей к власти. Далее, превращение раба в объект, над которым устанавливается тотальное, претендующее на планетарный размах, господство. И наконец, низведение человека к плинтусу «голой жизни». Нынешний Господин мира, персональный и коллективный, как и его подданные - все рабы. Все сверху донизу. «Голая жизнь» в виде ли комфорта или физической нищеты доминирует на всех этажах современной цивилизации. Все держатся за жизнь любой ценой. Без перечисленных посредующих звеньев понятия «голой жизни» было бы невозможно. Если в нашей голове присутствует такое понятие, значит все предшествующие ступени, нами уже пройдены.
Очень сильно и очень образно о том, кто является носителем «голой жизни» сказал русский писатель Варлам Шаламов, за плечами у которого 20 лет сталинских лагерей. Это «курва с котелком». Между миллиардером и рядовым обывателем разница только в том, что у одной курвы большой котелок, а у другой маленький.
Когда приходит «голая жизнь» как воля к выживанию, исчезает тот, кто живет. Есть только амеба и страх перестать быть амебой. Даже не амеба, а амебность. Человек отпадает, вместо него слепая амебность ищет, как ей себя сохранить. Если надо, она мутирует, если надо станет рептилией, тараканом, пауком. Как у Дарвина. Уже не человек, а логика «голой жизни» решает, кому и чем стать. Дарвин первый новоевропейский теоретик, разработавший методологию оборотничества нацеленного на выживание.
Надо убить в русском человеке все русское, – веру, культуру, традицию, - для того, чтобы он захотел выживать. Как, впрочем, и в европейце. Еще каких-то 80 лет назад тех русских, что пожелали выживать любой ценой, вешали прилюдно на площадях или они сами вешались от стыда и душевной муки. Есть замечательный фильм Ларисы Шепитько на тему выживания, называется «Восхождение». Война это спасительная лестница, которую Господь опускает нам с небес, чтобы мы, очнувшись от морока выживания, могли проснуться и спастись. Хорошо бы сделать это не по одиночке, а всем народом, но для этого надо, чтобы проснулась власть. Но она пока медлит, пока решает. Чтобы спасти народ, необходимо вводить военное положение в стране со всеми его атрибутами – идеологией жертвенной Победы, всеобщей мобилизацией, военно-полевыми судами и т.д. А чтобы выживать, надо продолжать мутировать, приспосабливаясь к меняющейся мировой ситуации, пассивно дрейфуя между напирающими айсбергами.
Тот, кто не хочет быть рабом, не хочет упасть в «голую жизнь», должен повернуться лицом к смерти. Это главное условие Победы. Послушаем поэта. Поэты, по словам Хайдеггера, всегда на шаг ближе к смерти и потому говорят с нами из будущего.
Я был пехотой в поле чистом,
в грязи окопной и в огне.
Я стал бродягой-журналистом
в последний год на той войне.
В каких я странах побывал:
Считать – не сосчитать!
Какой в Берлине был привал –
Мечтать вам и мечтать!
С каким весельем я служил –
Огонь был не огонь!
С какой свободою дружил! –
Ты памяти не тронь…
Но если снова воевать...
Таков уже закон:
пускай меня пошлют опять
в стрелковый батальон.
Но что же будет, если мы отвергнем Бога. Если с нами случится то, о чем говорит Ницше: «Бог умер. Мы его убили, вы и я». Тогда место Бога займет Левиафан, Чудовище, «Земной Бог», чьим апостолом и наместником станет «сверхчеловек», движимый волей к власти. Раб, свергнувший господина и ставший самым счастливым рабом в мире, Левиафан, сверхчеловек, воля к власти - все это ключевые идеи новоевропейской философии, определяющие ход западной истории и формирующие политическую конфигурацию современного мира.
Итак. Сначала раб. Далее, раб, потерявший господина. Далее, убийство Бога. Далее, возвращение «господина» в лице сверхчеловека, мотивированного волей к власти. Далее, превращение раба в объект, над которым устанавливается тотальное, претендующее на планетарный размах, господство. И наконец, низведение человека к плинтусу «голой жизни». Нынешний Господин мира, персональный и коллективный, как и его подданные - все рабы. Все сверху донизу. «Голая жизнь» в виде ли комфорта или физической нищеты доминирует на всех этажах современной цивилизации. Все держатся за жизнь любой ценой. Без перечисленных посредующих звеньев понятия «голой жизни» было бы невозможно. Если в нашей голове присутствует такое понятие, значит все предшествующие ступени, нами уже пройдены.
Очень сильно и очень образно о том, кто является носителем «голой жизни» сказал русский писатель Варлам Шаламов, за плечами у которого 20 лет сталинских лагерей. Это «курва с котелком». Между миллиардером и рядовым обывателем разница только в том, что у одной курвы большой котелок, а у другой маленький.
Когда приходит «голая жизнь» как воля к выживанию, исчезает тот, кто живет. Есть только амеба и страх перестать быть амебой. Даже не амеба, а амебность. Человек отпадает, вместо него слепая амебность ищет, как ей себя сохранить. Если надо, она мутирует, если надо станет рептилией, тараканом, пауком. Как у Дарвина. Уже не человек, а логика «голой жизни» решает, кому и чем стать. Дарвин первый новоевропейский теоретик, разработавший методологию оборотничества нацеленного на выживание.
Надо убить в русском человеке все русское, – веру, культуру, традицию, - для того, чтобы он захотел выживать. Как, впрочем, и в европейце. Еще каких-то 80 лет назад тех русских, что пожелали выживать любой ценой, вешали прилюдно на площадях или они сами вешались от стыда и душевной муки. Есть замечательный фильм Ларисы Шепитько на тему выживания, называется «Восхождение». Война это спасительная лестница, которую Господь опускает нам с небес, чтобы мы, очнувшись от морока выживания, могли проснуться и спастись. Хорошо бы сделать это не по одиночке, а всем народом, но для этого надо, чтобы проснулась власть. Но она пока медлит, пока решает. Чтобы спасти народ, необходимо вводить военное положение в стране со всеми его атрибутами – идеологией жертвенной Победы, всеобщей мобилизацией, военно-полевыми судами и т.д. А чтобы выживать, надо продолжать мутировать, приспосабливаясь к меняющейся мировой ситуации, пассивно дрейфуя между напирающими айсбергами.
Тот, кто не хочет быть рабом, не хочет упасть в «голую жизнь», должен повернуться лицом к смерти. Это главное условие Победы. Послушаем поэта. Поэты, по словам Хайдеггера, всегда на шаг ближе к смерти и потому говорят с нами из будущего.
Я был пехотой в поле чистом,
в грязи окопной и в огне.
Я стал бродягой-журналистом
в последний год на той войне.
В каких я странах побывал:
Считать – не сосчитать!
Какой в Берлине был привал –
Мечтать вам и мечтать!
С каким весельем я служил –
Огонь был не огонь!
С какой свободою дружил! –
Ты памяти не тронь…
Но если снова воевать...
Таков уже закон:
пускай меня пошлют опять
в стрелковый батальон.
👍7👎1🤮1
Быть под началом у старшин
хотя бы треть пути,
потом могу я с тех вершин
в поэзию сойти.
Семен Гудзенко, 1943-1944 гг.
хотя бы треть пути,
потом могу я с тех вершин
в поэзию сойти.
Семен Гудзенко, 1943-1944 гг.
👍7
АНДРЕЙ ШИШКОВ ЗДЕСЬ НАШ СТАЛИНГРАД
Когда Запад принимает нас в свои дружественные объятия, мы гибнем, когда он объявляет нас врагом, мы выздоравливаем. Когда Запад нас проклинает, это хорошо, когда он нас хвалит, это плохо. Запад нас расчеловечивает, когда мы протягиваем ему руку «партнерства», и Запад способствует нашему возрождению, когда мы объявляем ему войну.
Запад относится к нам, как недо-Западу. Самого себя он видит совершеннейшим из всех когда-либо существовавших в человеческой истории социальных миров. Сутью и целью прошлого для него является его собственное настоящее, а целью и сутью незападного является западное. Иначе говоря, Запад мыслит себя квинтэссенцией всемирного как в пространственно-географическом, так и в историко-временном аспекте. Неполноценными в глазах Запада являются не только современные незападные государства и народы, но и все цивилизации, существовавшие в прошлом. В глазах современного Запада его собственное прошлое является неполноценным. Подобного рода мировоззрение называется расистским.
10 лет назад был издан фундаментальный труд Джона Хобсона The Eurocentric Conception of World Politics, в котором автор разбирает западные концепции международных отношений, начиная с эпохи Просвещения и кончая современностью. И приходит к выводу, что все они за редчайшим исключением носят расистский характер. Методологической базой расизма, как показывает Хобсон, является сформировавшаяся в Новое время прогрессистская концепция истории, как движения от дикости через ступень варварства к цивилизации. При этом только цивилизованный, т.е. западный человек признается в этой модели полноценным человеком, а варвары и дикари предстают как унтерменши. Дикарь понимается, как аналог животного. Запад видит свою миссию в том, чтобы цивилизовать дикие, исторически отсталые народы, превращая зверей в людей. «На Запад, - констатирует Хобсон, - возложена империалистическая цивилизаторская миссия по внедрению необходимых рациональных институтов в восточные общества, что, таким образом, пробудит их разум, и тем самым даст толчок их прогрессивному развитию в современности».
В глазах абсолютного большинства западных интеллектуалов история человечества имеет евроцентристский характер. Движение от дикости к цивилизации рассматривается, как универсальный закон. Парадигма западного мышления основана на тезисе, что «все общества будут развиваться только по образцу «естественного западного пути», который был изобретен европейцами благодаря своей «исключительной одаренности».
Собственно, Хобсон ничего нового нам не открыл, многие из этих догм мы впитали еще со школьной скамьи. Хобсон лишь показал, что основой подобного рода мышления является чистый расизм. Причем он свойственен всем трем современным идеологиям – марксизму, фашизму, либерализму. Применительно к фашизму это очевидно. Однако либерализм и коммунизм тоже не являются исключением. Различие между ними заключается лишь в том, что либеральный евроцентризм настаивает на том, что движение от дикости к цивилизации завершится построением всемирного гражданского общества во главе с мировым правительством, а для марксизма финалом истории, к которому следует стремиться, является коммунизм. Но для всех этих идеологий недочеловеческие стадии дикости и варварства подлежат обязательному преодолению. Соответственно сегодня, когда единственно верной идеологией в мировом масштабе признан либерализм, в разряд недолюдей попадают все, кто еще не дорос до эталонов, воплощенных в западно-либеральном сообществе. Если где-нибудь в Непале сидит на завалинке задумчивый мужичок и в ночь перед новолунием в весеннем месяце пхалгун курит марихуану в честь бога Шивы, его ни в коем случае нельзя оставлять в покое. Его следует признать неполноценным, «пробудить его разум» и заняться его развитием «по естественному западному пути». А если будет сопротивляться, то ради его же блага вполне уместно применить напалм или бомбы с обедненным ураном. Это не пожелание, это миссия и нравственный долг белого человека.
Когда Запад принимает нас в свои дружественные объятия, мы гибнем, когда он объявляет нас врагом, мы выздоравливаем. Когда Запад нас проклинает, это хорошо, когда он нас хвалит, это плохо. Запад нас расчеловечивает, когда мы протягиваем ему руку «партнерства», и Запад способствует нашему возрождению, когда мы объявляем ему войну.
Запад относится к нам, как недо-Западу. Самого себя он видит совершеннейшим из всех когда-либо существовавших в человеческой истории социальных миров. Сутью и целью прошлого для него является его собственное настоящее, а целью и сутью незападного является западное. Иначе говоря, Запад мыслит себя квинтэссенцией всемирного как в пространственно-географическом, так и в историко-временном аспекте. Неполноценными в глазах Запада являются не только современные незападные государства и народы, но и все цивилизации, существовавшие в прошлом. В глазах современного Запада его собственное прошлое является неполноценным. Подобного рода мировоззрение называется расистским.
10 лет назад был издан фундаментальный труд Джона Хобсона The Eurocentric Conception of World Politics, в котором автор разбирает западные концепции международных отношений, начиная с эпохи Просвещения и кончая современностью. И приходит к выводу, что все они за редчайшим исключением носят расистский характер. Методологической базой расизма, как показывает Хобсон, является сформировавшаяся в Новое время прогрессистская концепция истории, как движения от дикости через ступень варварства к цивилизации. При этом только цивилизованный, т.е. западный человек признается в этой модели полноценным человеком, а варвары и дикари предстают как унтерменши. Дикарь понимается, как аналог животного. Запад видит свою миссию в том, чтобы цивилизовать дикие, исторически отсталые народы, превращая зверей в людей. «На Запад, - констатирует Хобсон, - возложена империалистическая цивилизаторская миссия по внедрению необходимых рациональных институтов в восточные общества, что, таким образом, пробудит их разум, и тем самым даст толчок их прогрессивному развитию в современности».
В глазах абсолютного большинства западных интеллектуалов история человечества имеет евроцентристский характер. Движение от дикости к цивилизации рассматривается, как универсальный закон. Парадигма западного мышления основана на тезисе, что «все общества будут развиваться только по образцу «естественного западного пути», который был изобретен европейцами благодаря своей «исключительной одаренности».
Собственно, Хобсон ничего нового нам не открыл, многие из этих догм мы впитали еще со школьной скамьи. Хобсон лишь показал, что основой подобного рода мышления является чистый расизм. Причем он свойственен всем трем современным идеологиям – марксизму, фашизму, либерализму. Применительно к фашизму это очевидно. Однако либерализм и коммунизм тоже не являются исключением. Различие между ними заключается лишь в том, что либеральный евроцентризм настаивает на том, что движение от дикости к цивилизации завершится построением всемирного гражданского общества во главе с мировым правительством, а для марксизма финалом истории, к которому следует стремиться, является коммунизм. Но для всех этих идеологий недочеловеческие стадии дикости и варварства подлежат обязательному преодолению. Соответственно сегодня, когда единственно верной идеологией в мировом масштабе признан либерализм, в разряд недолюдей попадают все, кто еще не дорос до эталонов, воплощенных в западно-либеральном сообществе. Если где-нибудь в Непале сидит на завалинке задумчивый мужичок и в ночь перед новолунием в весеннем месяце пхалгун курит марихуану в честь бога Шивы, его ни в коем случае нельзя оставлять в покое. Его следует признать неполноценным, «пробудить его разум» и заняться его развитием «по естественному западному пути». А если будет сопротивляться, то ради его же блага вполне уместно применить напалм или бомбы с обедненным ураном. Это не пожелание, это миссия и нравственный долг белого человека.
👍6🤮3
Белого, потому что цивилизация имеет цвет. У цивилизации цвет белый, у варварства желтый, у дикости черный. Однако это не тот цвет, который видит глаз, это цвет, который видит ум. Если человек с черной или желтой кожей принадлежит цивилизации, он все равно белый. Как Обама или Кондолиза Райс. Если же человек живет в России или в Бразилии, он «желтый», даже если окрашен в ослепительно белый цвет. А вот японец наоборот «белый». Таджик – тоже «желтый», хотя он чистокровный ариец. Наполеон говорил: «Поскребите русского, и вы обнаружите татарина», т.е. «желтого». Расизм в плане распределения границ и иерархий очень щепетилен.
Разумеется, никаких доказательств истинности «научного расизма» нет и быть не может. Это чистой воды догма, принятая за само собой разумеющуюся норму. Но если в фашизме она выражается открыто, то в либеральном сознании она правит, по словам Хобсона, в режиме «латентного евроцентризма», «скрытого дискурса». Публично либерал открещивается от фашизма, но по сути они неразличимы. В обнаженном виде расистская суть либерализма проявилась в Югославии, в Ираке, в Ливии, а теперь и на Украине.
Россия в мировой табели о рангах занимает вторую строку, т.е. мы относимся к разряду «желтых». Мы «великая сырьевая держава», ниже нас располагаются «великие банановые державы». Нашим главным национальным вожделением и официальным символом веры последних 30-ти лет была мечта о переходе из числа «желтых» в разряд «белых». Но еще полтора века назад Федор Тютчев нас предупреждал, что эта идея неосуществима:
Как перед ней ни гнитесь, господа,
Вам не снискать признанья от Европы:
В ее глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы.
Тютчев разглядел, что оборотной стороной «евроцентризма» является холопство местечковых элит. Которые воспроизводят на местном уровне все догматы цивилизованного «научного расизма».
Догмат о свободном рынке. С точки зрения «еврорасистского» концепта все экономические модели, кроме рыночной, рассматриваются как варварские и заслуживающие презрения. Согласно рыночной логике только варвары могут подчинять низшее высшему, материальное духовному, экономическое культурному. Правильная, цивилизованная экономика должна быть подчинена интересам торговли и максимального извлечения материальной прибыли. Если мы будем, не считаясь с материальными затратами, строить храмы, монастыри, вкладываться в культуру, в здравоохранение, издавать классиков, а не порнографию, то тем самым мы докажем свою дикость и отсталость. Даже сейчас во время войны мы никак не можем отодвинуть убийственные для нас рыночные механизмы и включить государственно-мобилизационные. Почему? Потому что мы почти «белые» люди, а не какие-нибудь там… Ну или хотим быть «белыми». Хотя государственное планирование экономически неизмеримо более эффективно, что доказывает сегодня тот же Китай, мы не можем идти в ногу с «желтыми», потому что мы «белые». Ну или хотим быть таковыми.
Расистский догмат о технике, как главном критерии цивилизованности. Раз их мерседесы гораздо лучше наших жигулей, значит они во всех отношениях неизмеримо более совершенные люди, чем мы. Техника – это главный козырь «евроцентризма» и «научного расизма». Когда «желтый» человек приобретает ландкрузер, он приобщается к «белой» цивилизации и растет в своих глазах. Если человек на «белом» автомобиле нарушает правила дорожного движения, то все равно виноват тот, кто едет на «желтом».
Разумеется, никаких доказательств истинности «научного расизма» нет и быть не может. Это чистой воды догма, принятая за само собой разумеющуюся норму. Но если в фашизме она выражается открыто, то в либеральном сознании она правит, по словам Хобсона, в режиме «латентного евроцентризма», «скрытого дискурса». Публично либерал открещивается от фашизма, но по сути они неразличимы. В обнаженном виде расистская суть либерализма проявилась в Югославии, в Ираке, в Ливии, а теперь и на Украине.
Россия в мировой табели о рангах занимает вторую строку, т.е. мы относимся к разряду «желтых». Мы «великая сырьевая держава», ниже нас располагаются «великие банановые державы». Нашим главным национальным вожделением и официальным символом веры последних 30-ти лет была мечта о переходе из числа «желтых» в разряд «белых». Но еще полтора века назад Федор Тютчев нас предупреждал, что эта идея неосуществима:
Как перед ней ни гнитесь, господа,
Вам не снискать признанья от Европы:
В ее глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы.
Тютчев разглядел, что оборотной стороной «евроцентризма» является холопство местечковых элит. Которые воспроизводят на местном уровне все догматы цивилизованного «научного расизма».
Догмат о свободном рынке. С точки зрения «еврорасистского» концепта все экономические модели, кроме рыночной, рассматриваются как варварские и заслуживающие презрения. Согласно рыночной логике только варвары могут подчинять низшее высшему, материальное духовному, экономическое культурному. Правильная, цивилизованная экономика должна быть подчинена интересам торговли и максимального извлечения материальной прибыли. Если мы будем, не считаясь с материальными затратами, строить храмы, монастыри, вкладываться в культуру, в здравоохранение, издавать классиков, а не порнографию, то тем самым мы докажем свою дикость и отсталость. Даже сейчас во время войны мы никак не можем отодвинуть убийственные для нас рыночные механизмы и включить государственно-мобилизационные. Почему? Потому что мы почти «белые» люди, а не какие-нибудь там… Ну или хотим быть «белыми». Хотя государственное планирование экономически неизмеримо более эффективно, что доказывает сегодня тот же Китай, мы не можем идти в ногу с «желтыми», потому что мы «белые». Ну или хотим быть таковыми.
Расистский догмат о технике, как главном критерии цивилизованности. Раз их мерседесы гораздо лучше наших жигулей, значит они во всех отношениях неизмеримо более совершенные люди, чем мы. Техника – это главный козырь «евроцентризма» и «научного расизма». Когда «желтый» человек приобретает ландкрузер, он приобщается к «белой» цивилизации и растет в своих глазах. Если человек на «белом» автомобиле нарушает правила дорожного движения, то все равно виноват тот, кто едет на «желтом».
👍5🤮3❤1
Расистский догмат о правильной социальной структуре. «Белые» люди не признают никакой коллективной идентичности – ни государственной, ни национальной, ни семейной, ни половой. Они свободны в индивидуальном выборе, поэтому они постоянно трансмутируют, изменяя внешность, пол, стиль, место пребывания… Варварские страны не могут самостоятельно отказаться от различных форм коллективной идентичности, поэтому они нуждаются в помощи. Цивилизаторская функция внутри диких социумов ложится на так называемый «креативный класс», который формирует «белые» эталоны поведения. Социальная стратификация недоразвитых обществ такова. «Креативный класс» - это «белые» люди, «средний класс» - «желтые», все остальные 90 процентов – «черные». Расистская глобалистская матрица на русской почве.
Еще одна догма, которую мы вслепую заимствовали у старших «белых» братьев – это догма о превосходстве города над деревней. Цивилизованные люди живут в городе, варвары в деревне. Городской человек, который лежит часами, упершись в идиотский «ящик», выматывает нервы в пробках, дышит пылью и гарью, ест и пьет отраву, давится у банкоматов, вычисляет курс синей бумаги в отношении к зеленой, смотрит «Камеди» и болеет за «Спартак». Этот человек обязан считать себя стоящим на неизмеримо более высокой ступени развития, чем бабушка из саратовской Святославки. В деревне живут дикие лузеры. Деревня это ареал, где обитают даже не «желтые», а «черные». Когда-то Хрущев добил русскую деревню на пути сближения ее с городом. Сегодня в кругу цивилизованных людей о состоянии российской глубинки вспоминать неприлично. Пушкинское восклицание «О, Русь! О, деревня!» - чистое недоразумение, его следует вычеркнуть из школьных учебников.
Все эти и многие другие либеральные догматы не поддаются логическому опровержению, поскольку за ними стоит не логика, а желание «черно-желтых» элит стать «белыми», как Обама. Спрашивать у наших прозападных «элит», почему они выбирают рынок и Евромайдан, это то же самое, что спрашивать у Майкла Джексона, зачем он отбеливал кожу. «Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов - то нет цели!», - говорит герой фильма «Кин-дза-дза». За цветовой дифференциацией штанов стоит цветовая дифференциация мозгов.
Василий Розанов еще в начале прошлого века, задолго до Освенцима, писал, что, если мы не дадим немцам душу, они, спустя время, будут сжигать людей в печах по графику. Такая прозорливость. О том, чтобы дать душу не немцам, а англосаксам Розанов ничего не сказал, видимо, предполагая, что это невозможно, что уже поздно. Расизм это исконно английская идея, покорившая мир. Что касается русской идеи, то ее вектор направлен в противоположную сторону. В сторону очеловечивания расчеловечивших себя народов, в сторону по словам Розанова «давания души» тем, кто ее потерял.
Известно, что Россия это страна, которую невозможно победить извне, как Ирак или Югославию, Россию можно победить только изнутри. Внешняя зависимость от Запада является продолжением нашей внутренней зависимости. Источником этой зависимости является интеллектуальная агрессия по перекрашиванию наших мозгов. Надо вдребезги разбить либеральную машину агитпропа, транслирующую либеральный «символ веры» по всем российским ТВ-каналам, иначе нас не спасут ни наши подводные лодки, ни ядерные боеголовки. Главная линяя фронта проходит сегодня в мозгах. Здесь наш Сталинград.
Еще одна догма, которую мы вслепую заимствовали у старших «белых» братьев – это догма о превосходстве города над деревней. Цивилизованные люди живут в городе, варвары в деревне. Городской человек, который лежит часами, упершись в идиотский «ящик», выматывает нервы в пробках, дышит пылью и гарью, ест и пьет отраву, давится у банкоматов, вычисляет курс синей бумаги в отношении к зеленой, смотрит «Камеди» и болеет за «Спартак». Этот человек обязан считать себя стоящим на неизмеримо более высокой ступени развития, чем бабушка из саратовской Святославки. В деревне живут дикие лузеры. Деревня это ареал, где обитают даже не «желтые», а «черные». Когда-то Хрущев добил русскую деревню на пути сближения ее с городом. Сегодня в кругу цивилизованных людей о состоянии российской глубинки вспоминать неприлично. Пушкинское восклицание «О, Русь! О, деревня!» - чистое недоразумение, его следует вычеркнуть из школьных учебников.
Все эти и многие другие либеральные догматы не поддаются логическому опровержению, поскольку за ними стоит не логика, а желание «черно-желтых» элит стать «белыми», как Обама. Спрашивать у наших прозападных «элит», почему они выбирают рынок и Евромайдан, это то же самое, что спрашивать у Майкла Джексона, зачем он отбеливал кожу. «Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов - то нет цели!», - говорит герой фильма «Кин-дза-дза». За цветовой дифференциацией штанов стоит цветовая дифференциация мозгов.
Василий Розанов еще в начале прошлого века, задолго до Освенцима, писал, что, если мы не дадим немцам душу, они, спустя время, будут сжигать людей в печах по графику. Такая прозорливость. О том, чтобы дать душу не немцам, а англосаксам Розанов ничего не сказал, видимо, предполагая, что это невозможно, что уже поздно. Расизм это исконно английская идея, покорившая мир. Что касается русской идеи, то ее вектор направлен в противоположную сторону. В сторону очеловечивания расчеловечивших себя народов, в сторону по словам Розанова «давания души» тем, кто ее потерял.
Известно, что Россия это страна, которую невозможно победить извне, как Ирак или Югославию, Россию можно победить только изнутри. Внешняя зависимость от Запада является продолжением нашей внутренней зависимости. Источником этой зависимости является интеллектуальная агрессия по перекрашиванию наших мозгов. Надо вдребезги разбить либеральную машину агитпропа, транслирующую либеральный «символ веры» по всем российским ТВ-каналам, иначе нас не спасут ни наши подводные лодки, ни ядерные боеголовки. Главная линяя фронта проходит сегодня в мозгах. Здесь наш Сталинград.
👍7🤮4❤1🤔1
Александр Блок
Благословляю все, что было
Благословляю всё, что было,
Я лучшей доли не искал.
О, сердце, сколько ты любило!
О, разум, сколько ты пылал!
Пускай и счастие и муки
Свой горький положили след,
Но в страстной буре, в долгой скуке
Я не утратил прежний свет.
И ты, кого терзал я новым,
Прости меня. Нам быть — вдвоём.
Всё то, чего не скажешь словом,
Узнал я в облике твоём.
Глядят внимательные очи,
И сердце бьёт, волнуясь, в грудь,
В холодном мраке снежной ночи
Свой верный продолжая путь.
Благословляю все, что было
Благословляю всё, что было,
Я лучшей доли не искал.
О, сердце, сколько ты любило!
О, разум, сколько ты пылал!
Пускай и счастие и муки
Свой горький положили след,
Но в страстной буре, в долгой скуке
Я не утратил прежний свет.
И ты, кого терзал я новым,
Прости меня. Нам быть — вдвоём.
Всё то, чего не скажешь словом,
Узнал я в облике твоём.
Глядят внимательные очи,
И сердце бьёт, волнуясь, в грудь,
В холодном мраке снежной ночи
Свой верный продолжая путь.
👍14
АНДРЕЙ ШИШКОВ ДУША
Аристотель говорит нам о том, что человек это живой логос. Или иначе, логосное живое. Живое, пронизанное до семечек, до костей разумом, мыслью, словом. Все это разные имена для Логоса. А сам Логос – сущность человека. Если человек отворачивается от своей сущности, от Логоса, он не знает, кто он и что он, его ум становится жертвой галлюцинаций, иллюзий, ложных призраков. Которые тоже имеют логическую структуру. Так, например, система, основанная на расистском принципе «цветовой дифференциации штанов», это вполне рациональная система. Логически выстроенная химера. А поскольку логос, даже и ложный, обладает абсолютной властью над материей, то и реальность, порождаемая этим логосом, тоже химерична. «Фурия исчезновения», как говорит Гегель.
Первый шаг на пути к Логосу предполагает встречу с душой. Нельзя подняться к Логосу, минуя стадию души. Когда человек открывает глаза, он видит мир. А где душа? Чтобы понять, где душа, надо ответит на вопрос, где тот мир, который мы видим. Он внутри нас или вне нас? Вся платоническая, то есть собственно философская традиция, говорит нам, что этот мир внутри нас. Пьер Безухов стал платоником, т.е. пробудился к своей собственной душе после того, как оказался на грани жизни и смерти.
– Ха, ха, ха! – смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: – Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня! Меня – мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!.. Ха, ха, ха!.. – смеялся он с выступившими на глаза слезами… Пьер взглянул в небо, в глубь уходящих, играющих звезд. «И все это мое, и все это во мне, и все это я! – думал Пьер. – И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!» Он улыбнулся и пошел укладываться спать к своим товарищам.
А почему французский солдат хотел убить Пьера и наставлял на него ружье? Потому что Пьер ему не родной. А почему ему Пьер не родной? А потому что французский солдат не знает, что внутри него, так же, как и внутри Пьера один и тот же мир, родной как для первого, так и для второго. И поэтому убить Пьера это то же самое, что убить родное внутри самого себя, убить свою душу. А почему же француз не знает об этом? А потому что, как цивилизованный человек, он вывалился из своей души и стал неродным самому себе и миру. А кем же он стал? Он стал «свободным индивидом», у которого вместо души есть теперь только психика и нервы, то есть такой внутренний мир, который принадлежит только ему одному и который заперт в пределах его обособленного существования. И теперь он и все окружающие его цивилизованные и свободные индивиды никак между собой не пересекаются, они не родные друг другу, у них отсутствует орган для породнения, в котором они одно, а не два и не три. Душа.
Душа и мир это одно и тоже. И это открыто каждому. Вот я открываю глаза и вижу, что все, что окружает меня, друг другу и мне родное. Небо, деревья, земля, коты, люди, птицы, рыбы… Все они вроде как пространственно разделены, но душа не верит в это. Понятно, что разделены, но ведь родные же. Во мне, в душе они все родные. Платон и неоплатоники так и определяют душу. Как «единое и многое». Дураку понятно, что на свете много чего есть, и все это разное, но ведь не просто разное, а еще и едино. И то, что оно едино стоит на первом месте. А открыто нам это «единое» в изначальном и детском чувстве «родного». И поскольку все есть родное и единое, потому оно и мир. Убери из формулы «единое и многое» полюс «единого» и мир рассыплется в труху. Каждый из нас несет в себе мир, и поэтому под каждым гробовым камнем лежит не труп, не «свободный индивид», а мир.
Аристотель говорит нам о том, что человек это живой логос. Или иначе, логосное живое. Живое, пронизанное до семечек, до костей разумом, мыслью, словом. Все это разные имена для Логоса. А сам Логос – сущность человека. Если человек отворачивается от своей сущности, от Логоса, он не знает, кто он и что он, его ум становится жертвой галлюцинаций, иллюзий, ложных призраков. Которые тоже имеют логическую структуру. Так, например, система, основанная на расистском принципе «цветовой дифференциации штанов», это вполне рациональная система. Логически выстроенная химера. А поскольку логос, даже и ложный, обладает абсолютной властью над материей, то и реальность, порождаемая этим логосом, тоже химерична. «Фурия исчезновения», как говорит Гегель.
Первый шаг на пути к Логосу предполагает встречу с душой. Нельзя подняться к Логосу, минуя стадию души. Когда человек открывает глаза, он видит мир. А где душа? Чтобы понять, где душа, надо ответит на вопрос, где тот мир, который мы видим. Он внутри нас или вне нас? Вся платоническая, то есть собственно философская традиция, говорит нам, что этот мир внутри нас. Пьер Безухов стал платоником, т.е. пробудился к своей собственной душе после того, как оказался на грани жизни и смерти.
– Ха, ха, ха! – смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: – Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня? Меня! Меня – мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!.. Ха, ха, ха!.. – смеялся он с выступившими на глаза слезами… Пьер взглянул в небо, в глубь уходящих, играющих звезд. «И все это мое, и все это во мне, и все это я! – думал Пьер. – И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!» Он улыбнулся и пошел укладываться спать к своим товарищам.
А почему французский солдат хотел убить Пьера и наставлял на него ружье? Потому что Пьер ему не родной. А почему ему Пьер не родной? А потому что французский солдат не знает, что внутри него, так же, как и внутри Пьера один и тот же мир, родной как для первого, так и для второго. И поэтому убить Пьера это то же самое, что убить родное внутри самого себя, убить свою душу. А почему же француз не знает об этом? А потому что, как цивилизованный человек, он вывалился из своей души и стал неродным самому себе и миру. А кем же он стал? Он стал «свободным индивидом», у которого вместо души есть теперь только психика и нервы, то есть такой внутренний мир, который принадлежит только ему одному и который заперт в пределах его обособленного существования. И теперь он и все окружающие его цивилизованные и свободные индивиды никак между собой не пересекаются, они не родные друг другу, у них отсутствует орган для породнения, в котором они одно, а не два и не три. Душа.
Душа и мир это одно и тоже. И это открыто каждому. Вот я открываю глаза и вижу, что все, что окружает меня, друг другу и мне родное. Небо, деревья, земля, коты, люди, птицы, рыбы… Все они вроде как пространственно разделены, но душа не верит в это. Понятно, что разделены, но ведь родные же. Во мне, в душе они все родные. Платон и неоплатоники так и определяют душу. Как «единое и многое». Дураку понятно, что на свете много чего есть, и все это разное, но ведь не просто разное, а еще и едино. И то, что оно едино стоит на первом месте. А открыто нам это «единое» в изначальном и детском чувстве «родного». И поскольку все есть родное и единое, потому оно и мир. Убери из формулы «единое и многое» полюс «единого» и мир рассыплется в труху. Каждый из нас несет в себе мир, и поэтому под каждым гробовым камнем лежит не труп, не «свободный индивид», а мир.
👍4❤🔥2🤮2
Нам говорят, что пространство и время разделяют все вещи и все существа. Хорошо, хорошо, мы с этим согласны. Пусть они себе все разделяют. Но это же нестерпимо для души, она не принимает этого разделения. Вот как об этом говорит платоник Антон Павлович Чехов: «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом,— словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли... Уже тысячи исков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и эта бедная луна напрасно зажигает свой фонарь. На лугу уже не просыпаются с криком журавли, и майских жуков не бывает слышно в липовых рощах. Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно».
Душе страшно, а «свободному индивиду» очень даже ничего. В разделении, в распаде, за заборами, за правовыми нормами, защищающими его обособленность и отдельность, за железными дверями, за «правами человека», за демократией и гражданским обществом, которые он понимает, как формальный «договор» неродных друг другу единиц, он как рыба в воде. Мир «свободного индивида» это не живой, а составной, механический мир, склеенный из распавшихся, внутренне чуждых друг другу особей и вещей. «Равно-душных вещей», как говорит Хайдеггер. Вещи, которые производит современный человек и которыми он загораживается от мира, - дома, машины, тумбочки, тарелки, штаны, игрушки, - все это мертвые вещи, из которых изъята душа. Они нас душат, они нам не родные в отличие от бабушкиных пирогов с абажуром и дедушкиных удочки со старым портсигаром.
«Никакого единства нет, - говорит «свободный и цивилизованный индивид» душе, - никто никому не родной, все раздельно, а, следовательно, и тебя нет. Смирись».
Но душа не унимается, устами Антона Павловича она продолжает гнуть свою линию: «Тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа — это я... я... Во мне душа и Александра Великого, и Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, и последней пиявки. Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь». Сразу видно, это русская душа, гляди те-ка как упорствует. Не иначе Бог припасал русскую душу на черный день. Когда станет невмоготу и можно было бы давно опустить занавес.
У души, которая родилась в современном «мире», убившем все «родное», три пути. Первый путь – путь религии и высокой философии. Второй – путь войны с «неродными», с убийцами всего «родного». Третий – сдаться, признать, что тебя нет, удариться во все тяжкие и пойти по рукам.
Мысль о Софии, о всеединстве, о мировой душе, которая живет в каждом, соединяя и породняя всех вопреки законам энтропии и разделения, торжествующим в падшем мире, это главная мысль русской религиозной философии. Все, что совершается в одной душе, откликается в другой. Если мы убиваем свою душу, мы убиваем души других. Спасаем себя – спасаются другие. Душу на пути к Логосу нельзя миновать. Без души логос превратится в мертвую схему, в современное «рацио». Взяв Логос без души, мы получим не «логическое живое», как это сказано у Аристотеля, а «мертвое логическое», искусственный интеллект.
Душе страшно, а «свободному индивиду» очень даже ничего. В разделении, в распаде, за заборами, за правовыми нормами, защищающими его обособленность и отдельность, за железными дверями, за «правами человека», за демократией и гражданским обществом, которые он понимает, как формальный «договор» неродных друг другу единиц, он как рыба в воде. Мир «свободного индивида» это не живой, а составной, механический мир, склеенный из распавшихся, внутренне чуждых друг другу особей и вещей. «Равно-душных вещей», как говорит Хайдеггер. Вещи, которые производит современный человек и которыми он загораживается от мира, - дома, машины, тумбочки, тарелки, штаны, игрушки, - все это мертвые вещи, из которых изъята душа. Они нас душат, они нам не родные в отличие от бабушкиных пирогов с абажуром и дедушкиных удочки со старым портсигаром.
«Никакого единства нет, - говорит «свободный и цивилизованный индивид» душе, - никто никому не родной, все раздельно, а, следовательно, и тебя нет. Смирись».
Но душа не унимается, устами Антона Павловича она продолжает гнуть свою линию: «Тела живых существ исчезли в прахе, и вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа — это я... я... Во мне душа и Александра Великого, и Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, и последней пиявки. Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь». Сразу видно, это русская душа, гляди те-ка как упорствует. Не иначе Бог припасал русскую душу на черный день. Когда станет невмоготу и можно было бы давно опустить занавес.
У души, которая родилась в современном «мире», убившем все «родное», три пути. Первый путь – путь религии и высокой философии. Второй – путь войны с «неродными», с убийцами всего «родного». Третий – сдаться, признать, что тебя нет, удариться во все тяжкие и пойти по рукам.
Мысль о Софии, о всеединстве, о мировой душе, которая живет в каждом, соединяя и породняя всех вопреки законам энтропии и разделения, торжествующим в падшем мире, это главная мысль русской религиозной философии. Все, что совершается в одной душе, откликается в другой. Если мы убиваем свою душу, мы убиваем души других. Спасаем себя – спасаются другие. Душу на пути к Логосу нельзя миновать. Без души логос превратится в мертвую схему, в современное «рацио». Взяв Логос без души, мы получим не «логическое живое», как это сказано у Аристотеля, а «мертвое логическое», искусственный интеллект.
❤5🤮2
Поскольку душа есть единство противоположностей, т.е. «единое и многое», «хен кай полла», как говорят нам платоники, постольку она страдает. Притяжение полюса единения и родства, бессильно победить притяжение полюса разделения и распада. Душа – это состояние разрыва, боли, страдания. «Мне не интересен русский человек, который не страдает», говорит Василий Розанов. Если ты не страдаешь, значит ты уже современный француз или англосакс. Значит, ты уже «свободный индивид». Сама по себе душа беззащитна. Своими силами она не способна решить вопрос, какое из начал, присутствующих в ней, является спасительным – единое или многое. Тем более в современном мире, когда власть тьмы приобрела планетарный размах. Когда притяжение полюса «хен» аннулировано, а притяжение полюса «полла» морально-идеологически легитимизировано и узаконено.
Поэтому, наряду с мыслью о Софии, о всеединстве, русская философия утверждает мысль о Богочеловечестве. Сама по себе душа не в состоянии победить тьму. Она будет обманута и соблазнена, ей не хватит ни сил, ни ума, ни терпения. Она превратится в Вавилонскую блудницу, чьи пиршеские чаши будут наполнены кровью святых и младенцев. Когда госпожу Олбрайт спросили, были ли оправданы санкции против Ирака, приведшие к гибели 500 тысяч детей, постпред США при ООН ответила: «Я думаю, что это очень тяжёлый выбор, но цена - мы думаем, что она того стоила».
Душа спасается, когда принимает в себя Слово, Логос, Дух. «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу, Тя величаем».
«Таким образом, - говорит Тарас Сидаш, - будучи призваны к божественному бытию, к бытию Богом, мы призваны к тому, чтобы быть одним существом, оставаясь различными. Мы братья не столько потому, что произошли от Адама, сколько потому, что призваны стать Логосом… Когда две души живут себя как одну, это переживается как одна судьба, один удел,… заглядывая друг в друга, души удостоверяются, что они в этом не одиноки, испытывая странное восхищение и родство друг с другом. Именно доступность душ друг для друга в собственном смысле и называется по-гречески любовью-«филией», в отличии от любви-«эроса», обозначающего бурное влечение к обладанию».
Русская душа воспринимает полюс «хэн», как исток всего родного и мироспасительного. «Бог есть милое из милого, центр мирового умиления», - говорит Розанов. Русский – значит родной, живущий в родном и исповедующий родное. Русская поэзия поет только о родном, не о частном, не о нашем приватном и единичном, не об оригинальном «я так вижу». Русская поэзия неоригинальна, говорит Вадим Кожинов. «С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь». Русский несет родное и он родной всем, в ком живо родное. И ему все равно, что это родное в другой душе может быть чеченским, китайским, чувашским… Всякий, кто предан своему родному, нам родной. Но как быть с теми, кто убил в себе родное и убивает его в нас. С теми, кто не просто убивает наших детей, а для нас все дети родные, но с теми, кто развращает души детей уже в колыбели. С теми, кто выкорчевывает из них полюс «родного», когда их доверчивые и открытые миру души, еще не оперились, не окрепли, еще не способны воспринять спасительное Слово, которое одно только и может победить убийственную агрессию «полла».
Ответ может быть только один: Война! Душа это место войны. Не воюющая, не сражающаяся душа погибнет. Война идет не за земли, не за ресурсы, не за рынки. Война одна и та же испокон ведется и велась только за души. Проиграем душу, проиграем все. Мир внутри нас, а не вовне. Погасим душу и мир рухнет в ад.
Поэтому, наряду с мыслью о Софии, о всеединстве, русская философия утверждает мысль о Богочеловечестве. Сама по себе душа не в состоянии победить тьму. Она будет обманута и соблазнена, ей не хватит ни сил, ни ума, ни терпения. Она превратится в Вавилонскую блудницу, чьи пиршеские чаши будут наполнены кровью святых и младенцев. Когда госпожу Олбрайт спросили, были ли оправданы санкции против Ирака, приведшие к гибели 500 тысяч детей, постпред США при ООН ответила: «Я думаю, что это очень тяжёлый выбор, но цена - мы думаем, что она того стоила».
Душа спасается, когда принимает в себя Слово, Логос, Дух. «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу, Тя величаем».
«Таким образом, - говорит Тарас Сидаш, - будучи призваны к божественному бытию, к бытию Богом, мы призваны к тому, чтобы быть одним существом, оставаясь различными. Мы братья не столько потому, что произошли от Адама, сколько потому, что призваны стать Логосом… Когда две души живут себя как одну, это переживается как одна судьба, один удел,… заглядывая друг в друга, души удостоверяются, что они в этом не одиноки, испытывая странное восхищение и родство друг с другом. Именно доступность душ друг для друга в собственном смысле и называется по-гречески любовью-«филией», в отличии от любви-«эроса», обозначающего бурное влечение к обладанию».
Русская душа воспринимает полюс «хэн», как исток всего родного и мироспасительного. «Бог есть милое из милого, центр мирового умиления», - говорит Розанов. Русский – значит родной, живущий в родном и исповедующий родное. Русская поэзия поет только о родном, не о частном, не о нашем приватном и единичном, не об оригинальном «я так вижу». Русская поэзия неоригинальна, говорит Вадим Кожинов. «С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь». Русский несет родное и он родной всем, в ком живо родное. И ему все равно, что это родное в другой душе может быть чеченским, китайским, чувашским… Всякий, кто предан своему родному, нам родной. Но как быть с теми, кто убил в себе родное и убивает его в нас. С теми, кто не просто убивает наших детей, а для нас все дети родные, но с теми, кто развращает души детей уже в колыбели. С теми, кто выкорчевывает из них полюс «родного», когда их доверчивые и открытые миру души, еще не оперились, не окрепли, еще не способны воспринять спасительное Слово, которое одно только и может победить убийственную агрессию «полла».
Ответ может быть только один: Война! Душа это место войны. Не воюющая, не сражающаяся душа погибнет. Война идет не за земли, не за ресурсы, не за рынки. Война одна и та же испокон ведется и велась только за души. Проиграем душу, проиграем все. Мир внутри нас, а не вовне. Погасим душу и мир рухнет в ад.
👍8🤮2💔1
Ролан Быков незадолго до смерти сказал слова, которые нужно воспринимать, как завещание. «Поздно спасать детей, - сказал он, - детей мы уже потеряли, спасать надо внуков». Будучи преклонным старцем, он прекрасно видел, что в свои 68 лет внутренне он неизмеримо моложе многих и многих из числа тех, кого он называл «детьми». Гесиод говорил, что в конце времен дети будут рождаться с седыми висками. То есть дряхлыми стариками. Живым старикам видеть дряхлых детей больно.
Логос, Слово это не звук пустой. Так могут думать только «свободные индивиды», но не их духовные вожди. Острие атаки наших врагов в войне с нашими душами направлено против Слова. Россия это пространство души, восходящей к Слову. Престол Матушки Богородицы. В блокадном Ленинграде Анна Ахматова написала пророческое стихотворение «Мужество»:
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки.
1942 г.
Логос, Слово это не звук пустой. Так могут думать только «свободные индивиды», но не их духовные вожди. Острие атаки наших врагов в войне с нашими душами направлено против Слова. Россия это пространство души, восходящей к Слову. Престол Матушки Богородицы. В блокадном Ленинграде Анна Ахматова написала пророческое стихотворение «Мужество»:
Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки.
1942 г.
🔥6
АНДРЕЙ ШИШКОВ ИМПЕРИЯ ДУШИ
Когда речь идет о мире, речь идет о душе. Собственно мир в понимании платонической традиции это то, что «между». Между царством идей, царством Отца - с одной стороны. И «хорой», царством Матери – с другой. Мир это сфера «доксы». Нечто промежуточное – «хэн кай полла», «единое и многое». Если мы возьмем формулу ума, она другая, в ней отсутствует союз «и». Формула ума «хэн полла», «единое многого». Для ума все решено, в нем «единое» стоит на первом месте, и оно обладает абсолютной властью над «многим». А душа пребывает в нерешительности, в ней истина и ложь равновесны. Для нее все дело в союзе «и». Душу может ангажировать и истина, и ложь. Ложь для греков – это доминация материнского начала, которое не знает и знать не хочет власти небесного Отца. Это не та мать, которая вскармливает своих детей, благословляя их на служение истине. А специфическая мать, замкнувшаяся в своем эгоистическом феминизме. Если душа, а вместе с ней мир, покоряются феминистскому началу, тогда мир проваливается в ад. Ибо формула материнского начала «полла хэн», где на первом месте стоит не «единое», а «многое». И если полюс «единого» будет подвергнут кастрации, то останется только «полла», распад и гниение. Ад. Главный инициатический обряд во всех матриархальных культах – это кастрация мужского. Античная философия ничего не измышляет и не придумывает, она просто выявляет внутреннюю логическую структуру, присущую народной греческой мифологии. Структурно миф и логос это одно и то же. Настоящая философия всегда народна. Дазайн, говорит Хайдеггер, экзестирует аутентично, т.е. философски, когда он экзистирует народно, «фолькиш». «Платон — не плод школьной философии, а цветок народной души, и краски его не поблекнут, доколе будет жить эта душа», - утверждает отец Павел Флоренский.
Если довести идею материнского начала до предела, до абсурда, мы получим философию Демокрита и Эпикура, утверждающих, что есть только атомы и пустота. Есть только многое, а единого нет. Сами греки никогда не были матриархальным народом. Но матриархальными были племена, предшествующие грекам в ареале Средиземноморья. Греки с ними сражались, и греки их извели. Что касается Демокрита, он познакомился с матриархальными культами не в Греции, а где-то на территории Средней Азии. То есть, Демокрит инороден греческой традиции. Философия греков это платонизм. Соответственно и вся европейская история от Античности вплоть до Нового времени философски есть не что иное, как платонизм. Так же, как и русская история. Первый Рим, Второй Рим, Москва Третий Рим – все это чистейшей воды платонизм. Идея Рима это Платон пополам с платоником Аристотелем. Иначе говоря, Россия как историческое явление состоялась только благодаря грекам и благодаря Платону. Когда мы говорим о платонизме, мы говорим не о чем-то далеком и давно прошедшем, а о том, что есть. О том, что совершается у нас на глазах. Философия говорит исключительно о том, что есть. О том, на чем все оно стоит. И если Россия до сих пор стоит, значит платонический Третий Рим в ней, пусть в задавленном, пусть в оплеванном и осмеянном виде, но все же проступает.
Апостол Павел во втором послании к Фессалоникийцам говорит о невозможности наступления конца мира, пока не «взят от среды удерживающий теперь» (2Фес. 2:7). «Удерживающий» по-гречески – «катехон». Русское слово «державный» производно от «удерживающий» в устах апостола Павла. Когда мы говорим о России, как державе, мы повторяем слова апостола Павла. Согласно святоотческой и русской православной традиции под «катехоном» понимается Рим, Империя, Держава, сдерживающая приход Князя Тьмы. Все это хорошо известно, но в чем тут соль. Если перевести слова апостола на язык философии, то конец мира следует понимать, как окончательное крушение платонического логоса и торжество логоса Демокрита.
Когда речь идет о мире, речь идет о душе. Собственно мир в понимании платонической традиции это то, что «между». Между царством идей, царством Отца - с одной стороны. И «хорой», царством Матери – с другой. Мир это сфера «доксы». Нечто промежуточное – «хэн кай полла», «единое и многое». Если мы возьмем формулу ума, она другая, в ней отсутствует союз «и». Формула ума «хэн полла», «единое многого». Для ума все решено, в нем «единое» стоит на первом месте, и оно обладает абсолютной властью над «многим». А душа пребывает в нерешительности, в ней истина и ложь равновесны. Для нее все дело в союзе «и». Душу может ангажировать и истина, и ложь. Ложь для греков – это доминация материнского начала, которое не знает и знать не хочет власти небесного Отца. Это не та мать, которая вскармливает своих детей, благословляя их на служение истине. А специфическая мать, замкнувшаяся в своем эгоистическом феминизме. Если душа, а вместе с ней мир, покоряются феминистскому началу, тогда мир проваливается в ад. Ибо формула материнского начала «полла хэн», где на первом месте стоит не «единое», а «многое». И если полюс «единого» будет подвергнут кастрации, то останется только «полла», распад и гниение. Ад. Главный инициатический обряд во всех матриархальных культах – это кастрация мужского. Античная философия ничего не измышляет и не придумывает, она просто выявляет внутреннюю логическую структуру, присущую народной греческой мифологии. Структурно миф и логос это одно и то же. Настоящая философия всегда народна. Дазайн, говорит Хайдеггер, экзестирует аутентично, т.е. философски, когда он экзистирует народно, «фолькиш». «Платон — не плод школьной философии, а цветок народной души, и краски его не поблекнут, доколе будет жить эта душа», - утверждает отец Павел Флоренский.
Если довести идею материнского начала до предела, до абсурда, мы получим философию Демокрита и Эпикура, утверждающих, что есть только атомы и пустота. Есть только многое, а единого нет. Сами греки никогда не были матриархальным народом. Но матриархальными были племена, предшествующие грекам в ареале Средиземноморья. Греки с ними сражались, и греки их извели. Что касается Демокрита, он познакомился с матриархальными культами не в Греции, а где-то на территории Средней Азии. То есть, Демокрит инороден греческой традиции. Философия греков это платонизм. Соответственно и вся европейская история от Античности вплоть до Нового времени философски есть не что иное, как платонизм. Так же, как и русская история. Первый Рим, Второй Рим, Москва Третий Рим – все это чистейшей воды платонизм. Идея Рима это Платон пополам с платоником Аристотелем. Иначе говоря, Россия как историческое явление состоялась только благодаря грекам и благодаря Платону. Когда мы говорим о платонизме, мы говорим не о чем-то далеком и давно прошедшем, а о том, что есть. О том, что совершается у нас на глазах. Философия говорит исключительно о том, что есть. О том, на чем все оно стоит. И если Россия до сих пор стоит, значит платонический Третий Рим в ней, пусть в задавленном, пусть в оплеванном и осмеянном виде, но все же проступает.
Апостол Павел во втором послании к Фессалоникийцам говорит о невозможности наступления конца мира, пока не «взят от среды удерживающий теперь» (2Фес. 2:7). «Удерживающий» по-гречески – «катехон». Русское слово «державный» производно от «удерживающий» в устах апостола Павла. Когда мы говорим о России, как державе, мы повторяем слова апостола Павла. Согласно святоотческой и русской православной традиции под «катехоном» понимается Рим, Империя, Держава, сдерживающая приход Князя Тьмы. Все это хорошо известно, но в чем тут соль. Если перевести слова апостола на язык философии, то конец мира следует понимать, как окончательное крушение платонического логоса и торжество логоса Демокрита.
👍3🤮2
Что такое философия Демокрита, взятая политически. Т.е. философия в основании которой не единое, а многое, не идея блага, а атомы и пустота. Это современное глобальное «гражданское общество» или «свинополис» по определению Платона. А что такое Рим? Это государство, основанное на принципе «хэн полла», «ангелополис» согласно платонической традиции. Но возможно идея Рима это идея кошмарной диктатуры? Ничего подобного. Аристотель специально разбирает этот вопрос в «Политике» и показывает, что «ангелополис» и «свинополис» с точки зрения внешней формы могут не отличаться друг от друга. Не важно, говорит Аристотель, принадлежит ли власть в государстве одному, нескольким или многим, важно что для всех для них является целью. Если цель – общее благо, тогда это правильное государство. Если цель – частное благо, то это государство свиней. Ангел служит не себе, он служит тому, кто больше него. Он служит Богу. Ангелополис это государство служения и жертвы. Хорошо, говорит Аристотель, если бы в государстве все были ангелами, но я такого государства не встречал. Всегда найдется достаточное количество свиней, готовых разрушить государственный космос. Поэтому, если учредить демократию, отдать власть большинству, тогда свиньи сожрут государство. А вот монархически-аристократическое государство создать вполне по силам. Государство, в котором власть принадлежала бы воинам и философам – людям жертвы и служения. А кто такие философы в понимании Платона и Аристотеля? Это те, кто выбирают «хэн», а не «полла». То есть, стоят в Фермопильском ущелье. Погибают, но не сдаются на высоте 776 в Аргунском ущелье вместе с Шестой ротой 104-го гвардейского парашютно-десантного полка. Таскают мешки в чернобыльские реакторы. Тонут на сухогрузах, осуществляя Северный завоз. Философы это греки. Или, если мы обратимся к современности, это последние греки – русские. «Все настоящие русские люди философы», - утверждал Достоевский. То есть, греки. То есть, русские. Греками зачинается европейская история и русскими завершается.
Таким образом, что такое Рим, что есть Империя в понимании христианско-платонической традиции? Это территория спасения душ. Спасти мир от прихода Князя Тьмы можно лишь в том случае, если есть сила, которая не позволяет восторжествовать логосу Демокрита и, соблазняя, увлечь души к полюсу «полла», к полюсу тлена и разложения. В Империи существуют сотни племен и исповеданий, десятки самостоятельных царств со своими законами и традициями, Империя никого не нивелирует, не гребет всех под одну гребенку, как это происходит в новоевропейских государствах, но Империя не пускает в мир Антихриста. Это ее главная задача. Она катехон, она держава, она удерживает. И тем самым спасает души. Она не Церковь, которая пасет и ведет души, она щит.
Таким образом, что такое Рим, что есть Империя в понимании христианско-платонической традиции? Это территория спасения душ. Спасти мир от прихода Князя Тьмы можно лишь в том случае, если есть сила, которая не позволяет восторжествовать логосу Демокрита и, соблазняя, увлечь души к полюсу «полла», к полюсу тлена и разложения. В Империи существуют сотни племен и исповеданий, десятки самостоятельных царств со своими законами и традициями, Империя никого не нивелирует, не гребет всех под одну гребенку, как это происходит в новоевропейских государствах, но Империя не пускает в мир Антихриста. Это ее главная задача. Она катехон, она держава, она удерживает. И тем самым спасает души. Она не Церковь, которая пасет и ведет души, она щит.
👍4👎1🤮1
И вот катехон пал. Последние империи в Европе и в России были уничтожены в ходе Первой мировой войны и казалось Апокалипсис близок. В мире восторжествовал глобальный свинополис. АнтиИмперия. Конец мира был отложен Россией в 1945, но потом тучи вновь сгустились. Когда мы находим у себя в старых альбомах фотографии военных и послевоенных лет, оттуда на нас смотрят не лица, а лики, очищенные страданием и огнем. Но уже в 60-е эти сияющие лики начинают угасать, меркнуть, заплывать жиром. Как всегда, в России переход от света к кромешной тьме происходит мгновенно, неуловимо, в мгновение ока. Россия, как говорит тот же Розанов, имеет обыкновение «линять» за каких-то три дня. Как будто чья-то невидимая рука щелкнула выключателем, и свет погас. Началась совсем другая эпоха, эпоха жизнерадостных желудков и больших животов. Средоточием советской политики, главным вопросом, который всерьез начинает обсуждаться на высших партийных и государственных форумах, становится вопрос кормовых стандартов. С высоких трибун до граждан доводится конфиденциальная информация о том, что среднестатистическая душа населения съедает у нас в год всего 58 кг мяса, что недопустимо, поскольку для полноты бытия, согласно научно установленным нормам, необходимо съедать 83 кг. Годы «брежневского застоя» стали эпохой непомерно толстых людей. За 1000 лет отечественной истории русский человек никогда не был таким гладким, распухшим, лоснящимся, как в 70-е годы. И когда уже в 80-е «прорабы перестройки» обнародовали информацию о том, что на Западе народ не в пример толще нашего, что коварная отечественная номенклатура, тайком от народа кормится в спецраспределителях, съедая на порядок больше, чем рядовой советский гражданин, тогда пробил час Советского Союза. Свинополис победил. И это при том, что СССР в социальном отношении был самым совершенным строем за всю историю человечества. Спасает не строй, спасает или губит логос. А он был в стране Советов логосом Демокрита. Он окормлял нашу русскую душу, и он ее привел к катастрофе. Россия провалилась в брюхо. А все послесоветские годы нашу русскую душу вбивали уже не только в брюхо, но и гораздо ниже, туда, откуда нет и не бывает исхода. Мы уже были не в аду, мы были на уровень ниже – в Тартаре. Там, где правят боги-идиоты Лавкрафта.
А теперь вопрос. А как же могло такое случиться, что наша русская душа воскресла? Причем, заметьте, сама без спасительных поводырей, и даже напротив, вопреки всем тем черным поводырям, которые ее вели в ад на протяжении последнего столетия. Это чудо. Все мы являемся свидетелями невероятного чуда. Роль катехона взял на себя народ, не Империя, которой давно нет, не государство, которое давно является филиалом АнтиИмперии, а именно народ. То есть душа! Кто объяснит, как такое стало возможно? Как русская душа могла воскреснуть после стольких лет официального геноцида, из-под глыб, из-под бетонных плит толщиной в бесконечность? Отец Андрей Ткачев недоуменно спрашивает, откуда взялись эти святые мальчики, которые сейчас умирают в Новоросии? Откуда эти воскресшие небесные лики? Откуда?
Единственный вразумительный, хотя и совершенно невероятный ответ, дает одна только русская софиология, которая утверждает, что Душа России, Святая София, пребывает на небесах рядом с Божественной Троицей. А отец Сергий Булгаков так тот и вообще утверждал, что София таинственным образом вписана в саму Троицу. Последний из наших софиологов Юрий Мамлеев учил о Небесной России. В этом мире и в эту эпоху, - утверждал Мамлеев, - в этот эон Вечная Россия реализовалась в нашей, земной России. В другом мире и в другую эпоху она может реализоваться иначе и вовсе не обязательно в человечестве. Но она будет всегда. И была всегда. Ибо на ней держится мироздание. Россия, по мысли Мамлеева, является метафизическим условием существования мира.
Дааааа! Вот вам и русская религиозная философия. Вот вам и душа России! Россия отменяет этот химерический мир, потому как мир может быть только Россией. Так все, я плачу.
Мы плюём на неверия!!!
… Завтра будет Империя …
(Андрей Коноров)
А теперь вопрос. А как же могло такое случиться, что наша русская душа воскресла? Причем, заметьте, сама без спасительных поводырей, и даже напротив, вопреки всем тем черным поводырям, которые ее вели в ад на протяжении последнего столетия. Это чудо. Все мы являемся свидетелями невероятного чуда. Роль катехона взял на себя народ, не Империя, которой давно нет, не государство, которое давно является филиалом АнтиИмперии, а именно народ. То есть душа! Кто объяснит, как такое стало возможно? Как русская душа могла воскреснуть после стольких лет официального геноцида, из-под глыб, из-под бетонных плит толщиной в бесконечность? Отец Андрей Ткачев недоуменно спрашивает, откуда взялись эти святые мальчики, которые сейчас умирают в Новоросии? Откуда эти воскресшие небесные лики? Откуда?
Единственный вразумительный, хотя и совершенно невероятный ответ, дает одна только русская софиология, которая утверждает, что Душа России, Святая София, пребывает на небесах рядом с Божественной Троицей. А отец Сергий Булгаков так тот и вообще утверждал, что София таинственным образом вписана в саму Троицу. Последний из наших софиологов Юрий Мамлеев учил о Небесной России. В этом мире и в эту эпоху, - утверждал Мамлеев, - в этот эон Вечная Россия реализовалась в нашей, земной России. В другом мире и в другую эпоху она может реализоваться иначе и вовсе не обязательно в человечестве. Но она будет всегда. И была всегда. Ибо на ней держится мироздание. Россия, по мысли Мамлеева, является метафизическим условием существования мира.
Дааааа! Вот вам и русская религиозная философия. Вот вам и душа России! Россия отменяет этот химерический мир, потому как мир может быть только Россией. Так все, я плачу.
Мы плюём на неверия!!!
… Завтра будет Империя …
(Андрей Коноров)
👍7🤮3❤2👎1